Обратный путь прошел гораздо быстрее и без приключений, доску, соединяющую мою кухню с откосом, я, немного подумав, все же убрал, замаскировав ветками и мусором. Ну его, чтоб посторонние лица лазили в мою квартиру, как к себе домой. На Монастырском съезде, когда я осторожно выбрался из своей дыры, стояло целых две машины, отечественные Жигули-девятка и импортный БМВ третьей модели. Обе они прислонились к коттеджику с правой стороны — это, в принципе, была следующая очередь нашей стройки, но в связи с резким изменением политического строя в стране достраивали это дело совсем другие люди. Они же, наверно, и приехали сюда… люди это были, как сейчас водится, чем-то средним между бизнесменами и отморозками из ОПГ.

Закидал мусором вход в подземелье и отправился к себе домой, но далеко уйти не успел, потому что в спину мне было сказано «эй ты, стой». Встал, чего уж там, а то ведь и выстрел в спину можно получить по нынешним временам. Сказавший эти слова крепыш в гавайской рубахе и джинсах, он вышел из ворот коттеджа, продолжил свое обращение так:

— Ты кто ваще? Чо тут шаришься?

— Меня зовут Сергей, живу вон в том доме, — не стал я упираться и все рассказал о себе, — а тут проходил в монастырь и обратно — чо, нельзя?

— В монастырь? — сразу сбавил тон крепыш, — и чего ты там делал, в монастыре?

— Вопросы решал с настоятелем, — выдал практически чистую правду я.

— С настоятелем? — еще тише ответил он, — ты с ним знаком что ли? Меня познакомишь?

— Да без вопросов, — сказал я, — только не сегодня.

— Меня Игорем зовут, — протянул он мне лопатообразную руку, — запиши мой пейджер… или лучше визитку возьми, — и он вытащил картонный прямоугольник из кармана.

— Договорились, Игорь, — я спрятал визитку, — завтра-послезавтра наберу. А ты, стало быть, сюда заехал уже? — показал я на коттедж.

— Нет еще, — угрюмо отвечал он, — торгуемся с продавцом.

На этом развернулся и, наконец, вернулся в свою квартиру без особенных происшествий по дороге — уже хорошо. Хотел было обследовать новый гаджет из будущего, но взглянул на часы и понял, что к редакторше Ксении я уже опоздал, двенадцатый час шел. Быстро набрал ей сообщение на пейджер с извинениями, а затем и телефон Палыча, у него в виде исключения он в городском виде имелся.

— Привет, — сказал я в трубку, — на похороны идешь?

— Уже выезжаю, — ответил он мне, — через двадцать минут буду у пятого дома.

— Я тоже подтянусь, — ответил я и подумал, что неплохо бы цветочков прикупить… да и денег безутешной вдове не помешало бы, хоть сотню тысяч.

С цветами вопрос решился очень просто — между нашим и пятым домом по Черняховского кроме унылого здания Теплоэнерго еще стояли склады из красного кирпича. Постройки 19 века. При царях не знаю, что там было, а уже при советской власти вояки стройматериалы какие-то складывали, но при новом демократическом режиме их начали сдавать в аренду всем желающим. И один из отсеков приспособили под цветочный базар. Оптовый, вообще-то, но если хорошо попросить, то и малые партии продавали. Купил там букетик из десяти гвоздик, сгодится… а сотню тысяч взял из заначки, у меня на такие экстренные случаи всегда что-то, да хранилось в разных укромных уголках.

Подошел ко второму подъезду пятого дома как раз вовремя — с полсотни народу тут собралось, катафалк тоже стоял в сторонке. И даже оркестр похоронный имелся, бог мой, как давно я не слышал похоронного марша Шопена, а теперь вот услышу.

Палыч подъехал на черной Волге-24, поставил ее в сторонку между складами и Теплоэнерго и подошел ко мне. В руках у него тоже гвоздики были, но поменьше, чем у меня, штук шесть.

— Ты в квартиру-то заходил? — спросил он у меня.

— Цветы на месте, — ответил я, — значит, не заходил.

— Ну тогда пошли…

Я не нашел, что возразить на это предложение, и мы вдвоем обогнули собравшийся народ (двух-трех из них я узнал, остальные незнакомые были) и поднялись на второй этаж, там Евгений занимал трехкомнатную квартиру. Жена его, как справедливо заметил недавно Иван, действительно была красавицей с восточными корнями, скулы у нее явно выдавали татаро-башкирских предков.

— Привет, Оля, — сказал я ей, — прими мои искренние соболезнования.

Ничего она на это не ответила, только кивнула, вокруг глаз у нее залегли темные пятна… я положил цветочки в ноги лежавшего в гробу Евгения, а потом не нашел ничего лучшего, кроме как протянуть ей конверт с деньгами.

— Я знаю, семье понадобится, — сопроводил я свои движения такой вот ремаркой.

Палыч повторил мои действия практически полностью, вплоть до конверта, тут уж Оля не выдержала и заревела — пришлось ей убежать в ванную, чтобы смыть следы слез.

— Дааа, — сказал я Палычу, — мы тут явно лишние, пошли на свежий воздух.

А на свежем воздухе у него обнаружились знакомые лица, которых я не знал, он и отошел к ним, а я прибился у кружку, где главенствующую роль играл доктор наук Островенок… да-да, он же, как я помню, имел довольно тесные связи с Евгением, поэтому его присутствие тут было неудивительным ни разу.

Я постоял тихонько и послушал, что там люди говорят… а говорили они о разном, но только не о покойнике, междусобойчик у них такой был непредвиденный. Островенок солировал, рассказывал в основном про облигации ГКО-ОФЗ и немного про акции МММ. Ему возражали в достаточно резкой форме, но он умело парировал возражения. Надо ж, подумал я, какой у меня умный начальник, а я и не знал. Дискуссия сама собой угасла без моего вмешательства, тогда Островенок отошел от этой группы и взял меня за локоть.

— Пойдем побеседуем, — предложил он, я не нашел повода отказаться, и мы отошли на набережную.

— Что-то мы с тобой часто сталкиваться начали, не замечал? — задал он мне такой вопрос, открывая пачку Мальборо.

— Замечал, Илья Аркадьич, — не стал отпираться я, — это наверно такое стечение обстоятельств, не больше.

— Ладно, — не стал спорить он, а потом добавил совсем не по теме, — что-то в этом году навигацию рано открыли — вон целых два транспорта мимо плывут.

— И что характерно, — заметил я, — вниз по реке песок везут и вверх то же самое. Круговорот песка в природе.

— Да, есть такое дело, — немного смешался Островенок, но быстро выбрался на главную дорогу, — насчет Основы-то ты что скажешь? Дедлайн уже вот-вот настанет.

— Согласен я, Илья Аркадьич, — мысленно махнул рукой я, — готов к труду и обороне, причем в условиях, приближенных к боевым.

— Я в тебе не сомневался, — выдал одобрительную улыбку Аркадьич, — тогда после похорон выдвигаемся по направлению к гостинице Центральной, так?

— Эбсолютли, — ответил я стандартным американским мемом, и после этого мы вернулись к пятому дому по Черняховского, откуда как раз начался вынос тела Евгения Зайцева.

Похоронный оркестр немедленно начал отрабатывать свой заказ и заиграл неизбывное тым-тыдым-тыдым-тыдым-тымдым-тыдытым-тым-тыдым. Особенно хорошо получалось у тарелочника — он, видимо, хорошо принял на грудь до этого, поэтому звонкие удары литавров явно преобладали в данном марше. Евгения вынесли вперед ногами из второго подъезда пятого дома, пронесли метров пятьдесят до катафалка, при этом сзади специально обученные люди кидали сосновые ветки… зачем это делается, я так никогда и не выяснил… ну наверно надо. После этого гроб положили на две табуретки и предложили проститься с покойным всем желающим.

Желающих набралось не так, чтоб совсем много, но с десяток точно. Я почти последним подошел туда, с правой стороны, как полагается. Перекрестился три раза и поцеловал бывшего нашего комиссара в лоб. При этом мне показалось, что покойник открыл глаза и достаточно недвусмысленно подмигнул мне. Потряс головой — мираж рассеялся… ну будем считать, что показалось, а от этого спасает троекратное крестное знамение…

Островенок тоже подошел к гробу, после чего вернулся ко мне и спросил.

— Тебе ничего не показалось?

— Нет, конечно, Илья Аркадьич, — сделал я честные глаза, — что тут может показаться, кроме предстоящего дефолта по ОФЗ и ГКО.

— На кладбище поедешь? — подумав, задал он следующий вопрос.

— Ну да, надо, наверно… могу вас собой захватить — машина у меня тут рядом.

— А захвати, — быстро согласился он,- на обратном пути вместе с Основой поговорим…

Основа основ

Путь до Федяково и обратно прошел достаточно быстро и без осложнений, какие тут могли быть осложнения в первой половине девяностых — пробок в эти времена еще не придумали. А на обратном пути я свернул с Гагарина на Молитовский мост и оттуда быстренько добрался до гостиницы Центральной на главной площади нашего городка. Ну как центральной… была еще площадь Сусанина, конечно, но знаковые демонстрации на 1 мая и 7 ноября таки проходили не там, а на этой вот площади имени товарища Ленина. И гостиница здесь соответственно считалась главной в городе.

Я припарковался вдоль левой границы площади, тут было размечено штук 50 мест для стоянки, свободными из которых стояла добрая половина. Мы с товарищем Островенком вышли из Ниссана и направились к входу в гостиницу, который проходил мимо гостиничного же ресторана, откуда доносились весьма аппетитные запахи.

— Шашлык, похоже, жарят, — сообщил я коллеге, учуяв знакомые запахи.

— Потом, может, и сюда зайдем, — ответил он мне, — кухня тут неплохая.

И мы поднялись на пятый этаж, задерживать нас тут на входе как-то никто не стал, это была уже практика из нулевых годов, а пока царила вольная вольница. Мы прошли по длинному коридору, где справа была череда окон на площадь и товарища Ленина, вздымавшего свою правую руку ввысь, а слева длинная вереница номеров.

— Здесь, кажется, — остановился Островенок возле двери с номером 245, — стучим и заходим.

Дверь немедленно отворилась, и нас пригласил заходить внутрь брутального вида мужчина в восточном халате со звездами и полумесяцами.