ФСБ изнутри

На Воробьевке пока что можно было парковаться, где хочешь, и проезд тут был разрешен в обе стороны… в дальнейшем, как я помню, тут сначала парковку запретят, потом сделают движение односторонним, а в конечном итоге и совсем кирпичи повесят в обе стороны. Зашел в будочку рядом с входом в городское управление, сказал, что иду к товарищу Фролову. Там покопались в бумажках и разблокировали турникет.

— Второй этаж, комната 209, — сообщил мне суровый сержант с голубыми петлицами, — там и будет твой Фролов. А в пакете у тебя чего?

— В пакете у меня то, что я продемонстрирую товарищу Фролову, — ответил я.

— Покажи мне сначала, — предложил он, я и выложил пакет на столик, который тут рядом стоял.

— Пожалуйста…

Он вышел из своей каморки и внимательно осмотрел мой ларец как снаружи, так и внутри.

— Нашел что ли? — спросил он.

— Так точно, вчера случайно наткнулся.

— Руки подними, — и он проверил, нет ли у меня чего-то подозрительного в одежде, ничего не обнаружил и скомандовал, — проходи.

Я и прошел… сначала во двор перед управлением, а потом по лестнице на второй этаж. Тут было сумрачно, тихо и пахло чем-то необычным, чем, я так и не понял. Комната 209 совсем рядом с лестницей оказалась, я постучал, а после окрика изнутри «заходи, не бойся» вошел. Тут обнаружился стандартный для госучреждений пенал три на семь метров с капитаном Фроловым в дальнем конце.

— Сергей Новак по вашему приказанию прибыл, — сообщил я, садясь на приставной стул.

— Вижу, что Новак… — ухмыльнулся Фролов, — у тебя родители из чехов что ли были?

— Дедушка оттуда, — хмуро пояснил я свою биографию, — где-то вместе с Ярославом Гашеком воевал в гражданскую.

— Уважаемая биография, — вытянул губы в трубочку Фролов, — но давай уже сразу к делу. Показывай, что там у тебя.

Я молча поставил пакет на стол, вытащил из него ларец и открыл его.

— Неплохо… — Фролов надел очки, надо ж, подумал я, у госбезопасности тоже проблемы с глазами бывают, — на своей Черняховской нашел?

— Не совсем на ней, — ответил я, — в переулке, который отходит от нее к монастырю.

— Хорошо, — протяжно вздохнул он, — давай оформлять находку… потом, кстати, покажешь место, где она лежала, но это не срочно.

Вся эта процедура оформления была жутко занудной и продолжительной — обратно на Воробьевку я вышел часа через три, не раньше. Посмотрел на часы и решил, что домой ехать смысла нет, проще поесть где-то поблизости, да и отправляться на встреч у с прекрасным, то есть с издательшой Ксенией. Да просто в институт можно заскочить, обещал же я в конце концов появляться там пару раз в неделю.

В институте я, наконец, прояснил вопросик с кладовкой, где хранились электронные модули, подлежащие списанию. Их обоих, в смысле и кладовку, и модули, контролировала новая матответственная, на удивление её тоже Валей звали. Но помоложе предыдущей чуть не вдвое. И даже слегка так привлекательная на вид, тоже в два раза.

— Из политеха что ли? — спросил у нее я.

— Ага, — отозвалась она, — месяц назад закончила.

— Как там в политехе-то, есть еще жизнь?

— Какая-то имеется… но вялая очень, — ответила она, гремя связкой ключей, — ну вот твои модули — на столике журнал бухучета, туда записываешь инвентарный номер, а сам модуль откладываешь вот в эту горку, — проинструктировала она меня. — Раз в неделю списанные единицы будет забирать специальная газелька.

— Вас понял, мэм, — козырнул я, — разрешите выполнять, мэм.

— Между прочим, не мэм, а мисс, — слегка подернулась она краской, — я не замужем пока.

— Приношу свои извинения, — не стал я обращать внимания на ее румянец.

Честных два с половиной часа у меня ушло на этот бесполезный труд, после чего я запер дверь в кладовку, отнес ключ Вале с порядковым номером два и отправился в переулок Володарского. Кстати, насколько я помню, этот самый Володарский, в девичестве Моисей Маркович Гольдштейн, тот еще фрукт был. После отсидки в царской тюрьме эмигрировал в Америку, где издавал газету на минутку в паре с товарищем Троцким. После революции вернулся вместе с ним на пароходе через Мурманск и был сходу назначен главным пропагандистом у большевиков, а по совместительству редактором главной петроградской газеты. Застрелил его в 1918 году один эсер, сразу после Урицкого и чуть раньше покушения Каплан на Ленина. После чего сразу начался так называемый красный террор.

Странно, что этот переулок до сих пор не переименован, думал я, паркуясь возле бывшего магазина Кругозор… старожилы, наверно, помнят такую прихоть советской власти — большие киоски Союзпечати, в которых никогда ничего полезного не водилось. Такая байка еще ходила на излете советской власти — почему Глобус называется Глобусом? — да потому что он такой же пустой внутри. Свой кратковременный взлет они, эти Кругозоры-Глобусы-Время, пережили в перестройку, когда их штурмовали толпы жаждущих нового номера журнала Огонек или газеты Московские новости. Но с 90-го примерно года они снова ушли в глубокое пике никому ненужности. А после распада Союза их и вовсе перепрофилировали в стандартные точки продаж Кока-колы, Сникерсов и спирта Ройаль.

Пока время было, заглянул я в этот Кругозор… мда… газеты и журналы тут по остаточному принципу еще продавали, но по площади этот стеллаж занимал дай бог десять процентов. Остальное — новомодные напитки, закуски и актуальные товары для повседневной жизнедеятельности, как то презервативы, таблетки для устранения эффекта опьянения под манящим названием Антиполицай и видеокассеты, куда же без них.

Справился, что сейчас модно из видео — оказалось, что на первых местах Побег из Шоушенка, Криминальное чтиво, Леон и Маска. В принципе все достойное, про них и через тридцать лет вспоминать с ностальгией будут. Из отечественных же продуктов эта торговая точка могла предложить Лимиту с Мироновым-Машковым, Замок, одна из стартовых работ Балабанова, и Мастера, друзья мои, с Маргаритой, где Мастером был Раков, а Маргаритой соответственно старшая Вертинская. Этот сериал на двух аж кассетах значился… вспоминается, что у него была сложная прокатная судьба, какая-то тяжба там началась между режиссером и студией, в результате чего сериал положили на полку. Но тут видимо пираты подсуетились…

Купил обе кассеты МиМ, деньги небольшие, вечером заценим прекрасное… а тут и Ксения Игнатьевна из-за угла показалась.

— Привет, — сказала она мне, — а это что у тебя?

— Да вот, — продемонстрировал я покупку, — экранизация классики… интересно же, что там получилось на выходе.

— Что-то я про эту экранизацию не слышала, — ответила она, — кто хоть там Воланда-то играет?

— Гафт, — сказал я, — а Бездомного — Гармаш… если интересно про библейскую часть, то Иисус — Бурляев, Ульянов — Понтий Пилат и Верник в роли Иуды… так, по крайней мере, на обложке написано.

— Я бы посмотрела… — добавила она, усаживаясь слева на пассажирское место, — только у меня видеомагнитофона нет.

— У меня есть, — скромно ответил я, заводя мотор, — новье, только что купил. Куда едем?

— На твой выбор, — незаметно перешла она на ты, — я эти места плохо знаю.

— Ну тогда на Маяковку, родная можно сказать улица, — сказал я, выруливая на центральную площадь города, — там этих мест, хоть залейся.

Иван Сусанин промелькнул справа по борту, потом кремлевские стены и Зеленский съезд вниз. Движение никакое, но иномарок, конечно, сильно прибавилось даже с момента моего появления в этом мире, полгода назад. Справа прогромыхало целых два трамвая первого маршрута, их уберут только через 15 лет, если я ничего не путаю.

— Приехали, — сказал я, тормозя все у того Глобал-USA, в радиусе сотни метров отсюда имелось штук пять точек закусочного типа. — Сзади у нас Онегин, бывшая Скоба, — начал я рассказ о них, — впереди справа Веселая коза и Адмирал, а слева Пяткин и Балканский дворик, тематический ресторанчик с югославской едой.

— Мне почему-то больше всего понравилось название с козой, — ответила она, — в детстве в деревне жила, козу пастись выгоняла по утрам.

— Никаких вопросов, — открыл я ее дверь, — коза значит коза.

— А места там не надо заранее бронировать? — уточнила она, выбираясь из машины.

— Ну Ксения Игнатьевна, — укоризненно покачал я головой, — сейчас же не как при старом режиме, когда работники торговли себя королями чувствовали. Сейчас рынок покупателя — торговые точки, к которым относятся рестораны, борются за клиентов. Уверяю вас, нам везде тут рады будут.

— А это что? — указала она на кинотеатр прямо по курсу.

— Это кинотеатр имени Маяковского, — просветил ее я, — специализируется на эротике. А над ним на втором этаже областная таможня. Они специализируются на порнографии… — и, видя ее вытянувшееся лицо, поспешил добавить, — шутка, на экспортно-импортных операциях они в основном работают.

— Откуда знаешь?

— Да беседу тут имел с их начальником отдела кадров пару дней назад, на службу зовут… как думаете, соглашаться? — неожиданно для самого себя добавил я.

— У тебя своя голова на плечах есть, — пожала плечами она, — но их соседство с эротическим кинотеатром меня бы лично напрягло.

— Я вас понял, Ксения Игнатьевна, — открыл я для нее дверь в Веселую козу, — и давайте уже об искусстве поговорим…

Зал в этой Веселой козе был не то что наполовину, а и на три четверти пуст, поэтому подскочивший официант предложил нам места у окон на Маяковку. Скрывающиеся за большой колонной, поддерживавшей потолок — нас никто, короче говоря, не видит, зато обзор на улицу замечательный, класс. Официант выложил перед нами два меню в кожаных переплетах и незаметно испарился.

— Интересное тут место, — заметила Ксения, изучая меню, — древнее… вот этому дому лет двести наверно…

— Поменьше, — убавил ее подсчеты я, — нашу ярмарку в начале 19 века открыли, а Маяковку начали активно застраивать лет через 40–50. Но полтораста лет дому точно есть.

— Пушкин, стало быть, тут не мог бывать… а вот Гоголь вполне, — продолжила она литературоведческие реминсценции.

— А еще Есенин и Горький тоже вполне себе, — продолжил тему я, пролистывая меню, — я бы вот рыбу взял и салатик греческий, а вы?

— Мясо в горшочке и Цезарь, — ответила она, — и попить чего-то…