Глава 3
А дальше начались пустые дни. Какие-то люди приходили, уходили, выражали соболезнование, хлопали меня по плечу и предлагали держаться. Все-таки отца в нашем городке знало много людей, все они что-то говорили, уносили, приносили. Сплошной поток сменяющих друг друга лиц, почти ничем не запомнившихся мне, потому что горе, придавленное алхимией, накрыло меня по полной. Я ведь, по сути, остался в свои шестнадцать лет совсем один, ни братьев, ни сестер, ни единой родной души в целом мире.
Прикрыв за очередным визитером дверь, я пошел в спальню и рухнул на кровать, молча глядя в потолок. Вчера приходил Огородников, начальник полиции, и долго тряс обрюзгшими щеками, обещал обязательно найти убийц, расспрашивал, не знаю ли я что про дела отца и кому он мог перейти дорогу. И, не добившись ничего, ушел, попросив меня держаться и не унывать. Спать не хотелось совершенно, артельные и гарнизонный отряд вояк взяли на себя организацию похорон, на поминки скинулись купцы. Нужно чем-то себя занять, отвлечь мысли, и я потянулся к бумагам, спрятанным отцом в тайнике с часами. Чем-то же для него они были так важны, что уже умирая, полз, чтобы сообщить о тайнике. Белоснежный лист бумаги, по нему ползут чернильные строки. Пусть с трудом, но я вчитываюсь в слова.
«Здравствуй, Ванюш. Если ты читаешь это письмо, значит меня в живых уже нет. Я долго откладывал этот разговор, избегал и боялся, и все же я должен тебе это сообщить. Ты не мой сын. Ты по рождению князь Иван Васильевич Демидов. Твоя мать Мария Федоровна Демидова и отец Василий Степанович Громов. Медальон с их портретами найдешь среди бумаг. Что, огорошил я тебя, сынок? Понимаю, это трудно осознать. И сразу отвечаю на вопрос: а кто же тогда я? Позволь представиться: сотник княжеской гвардии Соболев Ратибор Игоревич. Я служил твоему отцу и вместе с ним вошел в княжескую дружину после его женитьбы на твоей матушке. Тогда же я и получил дворянство, которое, надеюсь, перейдет и к тебе. Потому что об ином наследстве, сынок, тебе следует забыть. Я бы и сейчас не рассказал об этом, ни к чему оно, да и бесполезно все. Род пал целиком и полностью, в живых из старшей ветви нет никого. Где и когда, я думаю, ты и сам знаешь из учебников истории. Потом эту тварь назовут властелином хлада, а мы о ней не знали толком ничего. Просто нечто вылезло из очередного пролома, а затем полезло вперед, буквально вымораживая все живое вокруг себя. А на пути у него оказались ваши родовые владения. По тревоге тогда подняли все, что могло пойти в бой, старшие тоже не остались в стороне: твой дед, отец, мать, дядья и тетки, княжеская дружина в полном составе, городское ополчение — все, кто мог стрелять и ходить… Тварь была километрах в двадцати от Демидовского городка, когда ей дали бой. А дальше, я думаю, ты все знаешь и без меня: тварь сумели остановить, а потом и добить, когда подошли подкрепления во главе с Великим князем, только вот из твоей родни к тому моменту уже никто не выжил. Я тогда в госпитале в родовом доме лежал на излечении, сильно меня ранили за две недели до этих событий во время разведки. Но потихоньку начал оправляться, идя на поправку, хотя на ногах стоял нетвердо. Меня нашел ваш управляющий Кузнецов Иван Павлович, видно, какие-то вести старый лис успел получить, и быстро сунул в руку сверток с тобой, какие-то бумаги, медальон с портретами родителей, документы и немного денег с драгоценностями и велел срочно уходить из дома. И не возвращаться, пока он не подаст весть. Старик так и не объявился, скоропостижно скончался денька через два. Ну а дальше за новостями я следил уже из газет, убравшись подальше из Демидова. Владения погибшего рода были приняты в императорскую казну, все заводы, фабрики, доходные промыслы и земли с проживающими на них. Младшие рода, попытавшиеся заявить свои права на них, быстро укоротили, одну из семей и вовсе извели всю без остатка. А я попытался просто выжить и спасти тебя. Врученное князем дворянство за мной сохранили, правда, перевели в служилый разряд, но свои десять лет я княжеской дружине отдал. На те деньги, что мне вручили тогда, купил Рубаку. И растил тебя. Надеюсь, хорошо. Что с этим делать тебе, сынок, не знаю, решай сам. Но мой тебе совет: забудь, живи, не оглядываясь назад, строй свою жизнь с чистого листа. Никому из власть держащих прямой потомок Демидовых, претендующий на родовые владения и деньги, сейчас не нужен, сожрут, не дав и головы поднять. Поэтому лучше живи тихо и незаметно вдали от державных глаз. И свою власть над металлом скрывай, это прямая ниточка к Демидовым, никто, как они, по-настоящему этой силой и не владел. Ну вот и все, написал и самому на душе стало легче. Прощай, сынок, живи честно, служи храбро, а там, даст бог, и свою судьбу найдешь. Твой отец».
Княжеский титул не вызвал никакого отклика в душе. Подняв золотой медальон, я вгляделся в портреты изображенных на нем людей
Мама совсем молодая. Тонкое лицо с острым подбородком, серые глаза и волевой взгляд, каштановые волосы чуть ниже плеч, на груди брошь со знакомой мне жар птицей, а рядом отец в военной форме и полковничьими эполетами на плечах, тяжелый взгляд буквально пригибает к земле, властное лицо с квадратным подбородком внушает невольное почтение. Гордо смотрит вперед, кстати, он старше мамы лет на пять. Интересно, как дали добро на этот брак, ведь он ниже ее по статусу, всего лишь граф, а она княгиня. Хотя он ведь ушел в ее род, видимо, хотели разбавить кровь новой силой. И, судя по мне, это удалось. Селекционеры чертовы. Фото родителей не вызвало во мне никаких чувств, по сути, для меня это чужие люди, которых я не знал и не помнил, единственный мой отец сейчас лежит в городской часовне, где его отпевает батюшка, готовя к завтрашним похоронам. А остальное? Разве оно что-то для меня меняет? Ничего. Денег как не было, так и нет, могучей родни, способной помочь или защитить, тоже. Разве что знание о себе и своем прошлом. Я взял остальные документы, спрятанные отцом. Небольшой лист гербовой бумаги, наспех выдранный из какой-то книги, оказался свидетельством о моем появлении на свет. Мать, отец, подпись деда, принявшего меня в род и крохотный отпечаток детского пальца, заверенный большой княжеской печатью как связующая ниточка между мной и этим документом. Он ложится к письму.
Следующим документом оказалось завещания отца. Где он все, чем владеет и может или будет владеть, передает в случае своей смерти мне. Купчая на дом. Регистрационный лист на Рубаку. И больше ничего. Еще раз перечитал письмо, а затем спрятал все бумаги назад в тайник в часах, циферблат с тихим щелчком встал на место, скрывая мое прошлое от чужих глаз. Себе я оставил лишь медальон, хотелось еще немного посмотреть на лица людей, давших мне жизнь.
Комья промерзшей земли падают на крышку гроба. Отца похоронили в офицерской форме, повесив орденские колодки на грудь. К нему я положил шашку, отнявшую жизнь его убийц, мне показалось это правильным и символичным. Сухой залп винтовок десятка солдат, присланных из гарнизона, передергивание затвора и падающие на снег горячие гильзы. Новые выстрелы уносятся в небо. Домой я шел один. Пустой дом, пустые стены, тяжесть на душе. От невеселых мыслей отвлек тихий стук в дверь. На крыльце увидел сухонького мужичонку в потертой шинели и чиновничьей фуражке. Трясясь от холода, он прижимал к себе потасканный портфель.
— Денег нет. За сочувствие спасибо. Что-то еще? — буркнул я, скорее избавиться от ненужного мне посетителя.
— Я понимаю, что вам тяжело, слышал о вашем горе, — чиновник заговорил быстро и крайне суетливо, словно боясь, что ему не дадут произнести заготовленную речь. — И все же я должен выполнить свой долг. Вот смотрите, — открыв чемодан, он вытащил из него бумагу, которую торопливо сунул мне в руки. — По заявлению купца Кафтанова я должен предпринять обеспечительные меры и арестовать ваше имущество, необходимое для погашения долга. Полная выплата которого должна произойти через четыре дня. В противном случае все арестованное имущество будет выставлена на торги для покрытия займа. Я прошу вас последовать за мной, чтобы провести опечатывание меха и составить подробный перечень арестованного.
— Я меньше часа назад похоронил отца и только что пришел с кладбища. — Слова комом стояли в горле, мешая говорить. — А вы…
— Я понимаю вас, Иван Ратиборович, и сочувствую вашему горю, — чиновник виновато опустил глаза. — Не по-людски это все, поверьте, я говорил. Но я маленький человек, который ничего не решает, у меня прямой приказ мирового судьи. Видно, Кафтанов ему хорошо занес, я думаю, вы и без меня понимаете, как делаются такие дела. Видно, боится, что вы сбежите с вашим мехом, не выплатив долг. А потом мучайся с розыском вас и вашего имущества, на которое можно обратить взыскание, вот и решил подстраховаться. Забыв про приличия и честь. И все же, несмотря на всю пакостность данной ситуации, прошу вас последовать за мной. Поверьте, это в ваших интересах, — чиновник сделал упор на последних словах. — Откажетесь — я все равно выполню свою работу, только привлеку для этого случайных людей, а как они себя ведут с чужим имуществом, не мне вам говорить. Крадут все, что под руку подвернется, а мне за ними некогда глядеть, свою работу надо делать.
Ангар с отцовским мехом на окраине города встретил нас скрипом металлической двери. Пара чиновников, оценщик и судебный пристав плюс полицейский для подержания порядка. Оглядываются по сторонам, осматривая просторный бокс с разбросанными инструментами, неприбранным сварочным аппаратом, листами металла и сломанными запчастями. А в центре всего стоял Рубака. Совсем небольшой мех-двенадцатитоннник, особенно на фоне тех гигантов, что сейчас идут в бой. Человекоподобный, две руки, две ноги, кабина пилота в центре. Модель громобой, класс поддержка, высокий стеклянный колпак в центре прикрывает кабину пилота, давая отличный обзор и делая его столь же уязвимым в настоящим бою. Закаленное стекло — слишком слабая защита прикроет лишь от какого-нибудь плевка ядоплюя или бросков иглохвоста, но о более серьезных врагах даже не стоит думать, тот же стенолом одним ударом рога легко проткнет тонкую стеклянную перегородку. Впрочем, стоит отдать должное, для прямых боев Рубака и не был предназначен. Массивный короб за спиной служил для переноски боеприпасов и вполне спокойно позволял переносить до двух тонн полезного груза. А в случае победы туда же можно складывать наиболее ценные останки поверженных монстров, для этого же служила массивная трехметровая цепная пила, закрепленная на одной из рук Рубаки, позволявшая разделывать даже сверхбронированных тварей и носившая весьма символичное название Дружба. Это было одно из главных вооружений моего меха, дававшее хотя бы минимальную возможность сражаться вблизи. Другое было установлено на второй руке — манипулятор, позволявший поднимать грузы, а в случае нужды, выстреливающий тремя зацепами шагов на двадцать. Сложенные вместе пальцы-захваты создавали нечто похожее на наконечник копья и могли глубоко войти в не слишком защищенную плоть, а следом по толстому кабелю, установленному в гарпуне, можно было пустить разряд. Отец, как и я, владел силой электро. Тварь помельче можно легко убить, тварь покрупнее, тонн по сто пятьдесят — двести на время парализовать. Но это, скорее, оружие последнего удара. Катушка, установленная на плече, позволяла притянуть гарпун назад, но дело это небыстрое, а в бою трос и катушку легко можно оторвать. Только на моей памяти отец их терял не меньше двух раз. И все же жизнь дороже.
Чиновники, осмотревшись, стали проводить опись.
— Один мех четвертого класса. Подержанный, оценочная стоимость две тысячи рублей.
— Помилосердствуй, Павел Егорыч, — судебный пристав, сняв фуражку, протер платочком лысину. — Где ты такие цены видел? Может, он и не новый, но даже я вижу, что полностью исправен. А значит, и цена никак не может быть меньше трех с половиной тысяч. Один источник как минимум восемьсот рублей стоит, а может, и поболее.
— А я откуда знаю, что он есть, — оценщик злобно сверкнул взглядом на судебного пристава, мешавшему вести дела. Стартовая цена на аукционе начнется с той, что он укажет в описи. При удаче по ней же можно и взять. А потом перепродать ценное имущество.
Но пристав, не обращая внимания на злобные взгляды, убрав платочек, продолжал настаивать на своем.
— А ты убедись в наличие источника и его функциональности, для этого ты и прислан сюда.
Оценщик нехотя повернулся ко мне, и я без слов понял просьбу. Подхватив гаечный ключ, направился к Рубаке. В самом низу корпуса между ногами был закреплен толстый металлический цилиндр, повороты ключа освободили его крышку. Откинув ее, я показал источник: запечатанный в толстой стеклянной колбе, переливаясь и искрясь, пульсировал неровный зеленый комок кристалла. От него вверх тянулись два кабеля, соединявшие пилота и источник в единое целое. Первые мехи появились в Англии. Тогда, разделав очередную тварь, случайно убитую артиллерийским залпом, в ней нашли нечто, позже названное источником. Кто и как догадался вставить найденное в механизм и увидеть, что кристалл приводит его в движение, история умалчивает, так же как и то, как ядро монстра оказалось вложенным в человека, создав первых Одаренных. Но в результате появились первые MechWarrior, или механические воины, по-русски в простонаречье часто называемые мехи.
— Источник имеется, и он активен, — под внимательным взглядом судебного пристава оценщик внес соответствующую пометку в свой список.
— Продолжать опись я смысла не вижу. Одного его, — оценщик кивнул в сторону Рубаки, — полностью хватает для покрытия долга. Остальное имущество, — он обвел взглядом ангар, — особой ценности, на мой взгляд, не представляет.
С этим судебный пристав согласился и взглянул на меня.
— Сейчас мы опечатаем ваше имущество, Иван Ратиборович, попрошу поприсутствовать при этом. — Бумажные ленты легли на кабину пилота, синяя печать закрепила запрет. — Вот и все, закрывать вам доступ в ангар мы не будем, ведь остальное имущество и само помещение аресту не подлежит. Всего хорошего.
Судебный пристав вместе с оценщиком направились на выход, где их все это время дожидался полицейский, оставив меня одного.
— Ты чего так за пацана впрягся? — оценщик, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться, не выдержав, все же спросил. — Сказано же было…
— А ты, видно, все забыл, — судебный пристав брезгливо передернул плечами. — Так я напомню: два года назад, когда из тайги вышли целых шесть тварей, кто удерживал пролом в стене, не пустив их дальше? Ты представляешь, что они натворили бы, ворвись в город? А теперь мы бездолим его сына, по миру хотим пустить. На тебе что, совсем креста нет, Петр? — он вопросительно взглянул на оценщика, и тот стыдливо вжал голову в плечи. И лишь спустя пару минут тихо выдал:
— Меня тогда в городке не было, я не знал.
— Триста пятьдесят рублей, Вань, и то только для тебя, — Яков Соломонович, отложив ювелирную лупу, посмотрел на меня. — Вещь, конечно, красоты удивительной, но камни здесь не самые дорогие, — он кивнул на брошь, лежащую на столе.
— А больше никак? — я взглянул на старика-ювелира, сидящего напротив меня, задумчиво барабаня пальцами по столу.
— Увы, нет, — Яков Соломонович, чуть подумав, качнул отрицательно головой. — Я и так, считай, себе в убыток сработаю, вещь не рядовая, здесь в Острожске ее даже предложить некому, нужно вести в Новосибирск и там искать покупателей. А это время, опять же расходы плюс комиссия того, кто ее будет продавать. Твой отец показывал мне эту вещицу неделю назад, и я сказал, что помогу ему с продажей, но деньги быстро не получить, нужно как минимум месяц подождать. Он пообещал подумать.
«А сам в итоге пошел к Клещу, потому что деньги нужны были срочно», — мысленно про себя закончил я.
— Тебе я готов заплатить всю сумму сразу, — неожиданно произнес старый ювелир, посмотрев на меня. — Я знаю, в какой ситуации ты оказался.
«Жаль, что вы не предложили этого сразу, Яков Соломонович. Глядишь, и отец остался бы жив, и на моих руках крови не было…» — Откинувшись на стуле назад, я посмотрел в потолок.
— Яков Соломонович, а у кого в нашем городке можно взять в долг тысячи полторы серебром?
— Ни у кого, Вань, даже те, у кого есть такие деньги, тебе их не дадут. Кафтанов запретил, его люди еще сегодня днем обошли всех состоятельных людей в городе и передали от него просьбу денег тебе не давать. Петр Ефимыч человек уважаемый, сильный, с ним ради тебя ссориться никто не захочет.
— Как интересно, однако. — Я вновь посмотрел на старика, сидящего напротив меня. — И зачем ему это надо?
— В кабалу тебя загнать он хочет, Ванюш, что тут неясного, — тихо, почти шепотом объяснил старик, продолжая вертеть в руках лежащую перед ним брошь. — Он сейчас ждет, что ты к нему прибежишь, начнешь просить об отсрочке, умолять оставить тебе отцовский мех. Он же не хуже тебя знает, что без него ты свое дворянство сохранить не сможешь. А он тебе договорчик подсунет, по которому он прощает тебе долг, а ты пару годиков на него поработаешь. Ну а дальше, если подумаешь головой, сам все поймешь. Твой кабальник, стоит тебе его подписать, он тут же предложит кому-то из высокородных, кому в этом году на государеву службу Одаренного надо предоставлять. Дворянин, прошедший подготовку с уже инициированным даром — такой товар нынче редок и стоит дорого, не меньше пяти, а то и шести тысяч точно. И полетишь ты голубем на службу государю, долг отдавать да страну защищать, только как обычный простолюдин, ввиду того, что на службу ты явиться, как предписано законом, не сможешь, а следовательно, право на дворянский титул тобой будет утрачено полностью. Три-четыре тысячи навара куш хороший, и в наших местах такие деньги поднять нелегко, вот и решил Петр Ефимович немного подзаработать на тебе. Некрасиво, конечно, себя ведет, но ради такого куша можно и имя запачкать. Тебя нотариус в его доме еще с утра дожидается.
Вот теперь мне все окончательно и бесповоротно стало ясно.
— И что мне делать, Яков Моисеевич? — устало спросил я.
— Продавать, Вань. За брошь я дам триста пятьдесят рублей, за ваш отцовский дом вместе с землей и обстановкой, Колесников, глава городских извозчиков, готов дать еще двести рублей, ну и за ангар где стоит ваш Рубака, я думаю, еще рублей сто можно выручить. Почти четверть нужной суммы уже есть, а дальше иди к артельным, твой отец не так просто торопился с ремонтом меха. Было у него какое-то дело на примете, с помощью которого он и хотел вернуть долг. Какое — не скажу, не знаю, но учитываю специфику того, чем он занимался, они наверняка должны быть в курсе, пусть помогают. Отцовский мех пострадал в бою, когда он их прикрывал, пусть теперь хоть так тебе помогут.
— Не сильно они отцу помогли, — буркнул я, — хотя обещали, а в итоге едва сто рублей в складчину смогли собрать.
— То другое, — махнул рукой старый ювелир, — денег у них действительно нет, поверь, я знаю. А вот информацией поделиться могут. Ну что, мне идти за деньгами? — Яков Моисеевич вопросительно посмотрел на меня.
— Идите, — кивнул я. — И если вас не затруднит, займитесь, пожалуйста, продажей дома с ангаром. Вы этим очень выручите меня.
— Хорошо, Ванюш, — старик, перегнувшись через стол, провел ладонью по моей руке. — Твой отец очень многое делал для города, и многим уважаемым людям не нравится, как хотят поступить с тобой. И чем сможем, мы попытаемся помочь.
— Спасибо, — благодарно кивнул я.
Ноги быстро трамбовали снег, а я в уме делал не хитрые подсчеты: триста пятьдесят рублей у меня есть, золотые кругляши лежат в кожаном мешочке во внутреннем кармане, еще двести пятьдесят серебряных рублей лежат дома. Это уже шестьсот плюс сто двадцать рублей ассигнациями, бумажные деньги идут один к двум по отношению к своему металлическому номиналу. Родное государство сильно девальвировало их, выпуская бесконечным бумажным потоком. И все же, если продать дом и ангар, набегает почти половина суммы.
Только бы артельные не подвели. Хотя Яков Соломонович прав, что-то такое было. Отец мало говорил о делах, но в его обмолвках, торопливой суете, с которой он искал запчасти для Рубаки и проводил его ремонт, было что-то такое. Ожидание больше всего здесь подходит.
Ну а если нет, остается кого-нибудь грабануть, того же Кафтанова, как вариант.
В любом случае нажиться на себе я этой купчине не позволю, лучше сам своей волей в наймиты пойду, если ничего с выплатой долга не выйдет.
Покосившаяся изба главы промысловиков располагалась на самой окраине городка, и мне почти полчаса пришлось до нее добираться. Постучался в дверь, в ответ лишь глухая тишина, но окна в избе светятся, значит кто-то там есть. Снова решительно забарабанил, и в этот раз наконец услышал тяжелые шаги.
— Проваливайте, — донесся могучий рев из-за двери.
— Дядя Вася, — в ответ крикнул я, — это Иван, сын Ратибора.
Тяжелый засов отлетел в сторону, отброшенный могучей ладонью, и я увидел здоровенного мужика метра два высотой. Широкие плечи, густая борода и тяжелый взгляд делали его чем-то похожим на медведя, в честь которого он прозвище и носил.
— Проходи, Вань, — он приглашающе махнул рукой и сразу прикрыл за мной дверь.
Пройдя внутрь, я увидел стол, в центре которого стояла початая бутылка самогона, рядом с ней выставлена нехитрая закуска — картошка, квашенная капуста и огурцы. Из-за двери в спальню показалось женское лицо, почти сразу же скрывшееся, едва появился хозяин дома.
— Садись, — Медведь махнул рукой на свободный стул. — Выпьешь? — он указал на самогон.
На это я отрицательно качнул головой, сейчас мне как никогда нужно сохранить незамутненный разум.
— А я выпью, — Медведь щедро плеснул в стакан самогон, выпил одним махом и, крякнув, занюхал огурцом. — Твоего отца поминаю и своего друга. Прости, что проводить его не пришел, не смог, стыдно стало перед ним и перед тобой.
— Тогда, может, вы мне поможете, — осторожно спросил я, внимательно посмотрев на Медведя.
— Денег нет, Вань, веришь, даже медяшки сраной в доме не осталось. Даже это, — он махнул на еду и самогон расставленные на столе, — и то в долг взял. Все до рубля вложили, покупая снаряжение для будущего дела. — Он быстро осекся и посмотрел на меня, явно поняв, что сболтнул лишнего.
— Дядь Вась, сейчас не время ни для игр, ни для тайн. Отец погиб. — Слова давались тяжело, снова навалилась проклятая усталость от происходящего. — Кафтанов требует вернуть долг, Рубаку арестовали, если я через месяц, согласно закону, не предстану перед комиссией сам и не представлю исправного и готового к применению меха, значит утрачу право на дворянское звание. И если вы сейчас можете мне помочь, самое время это сделать, заодно и перед отцом свой долг закроете.
Медведь смерил меня тяжелым взглядом. Чуть подумав, он глухо произнес:
— Помнишь, в прошлом году на Змеевку в километрах тридцати отсюда вышло сразу четверо большаков, два стенолома, ядоплюй и ревун? Деревушку они снесли, это понятно, хотя там почти сотня дворов была. Те, кто смог, разбежались. Но главное сделали — о тварях предупредить сумели. Ну а дальше, понятно, телеграмма улетела в Островецкий городок, оттуда в ближайшую воинскую часть, те подняли мехов и на дирижаблях перебросили сюда. Встретили тварей как положено и там же их положили, на руинах деревеньки, где твари отъедались беззащитным скотом. Вот только пробой, сквозь который они прошли, тогда так и не был найден, места глухие, буреломы да овраги. Да и забылось как-то это все. А мы не забыли и нашли. Пробой уже почти схлопнулся, но пройти сквозь него и вернуться назад еще можно. Твой отец так сказал. Вот мы и хотели с ним вдвоем сбегать на ту сторону, сам знаешь, если повезет, там можно озолотится: камни всякие, минералы, растения, силой заряженные, из которых потом пилюли варят. Да мало ли что.
— И далеко этот пробой от Островецка? — быстро уточнил я, задумавшись.
— Не очень, — буркнул Медведь. — Возле Сухой балки. Слава богу, что твари заблудились в наших местах и повернули в сторону деревни, а не городка, тут бы без большой крови точно не обошлось.
— А сможете меня туда проводить? — быстро уточнил я, решившись.
— А зачем? — непонимающе спросил Медведь, взглянув на меня. — Без меха же в пробой соваться смысла нет, слишком опасно. Сожрут.
— Мех будет, дядя Вася. — Я, осторожно привстав, убрал недопитую бутылку самогона под стол. — Хватит пить, Медведь. — Я постарался придать голосу твердость и командные нотки, не раз слышимые мной при разговоре с отцом. — Соберись, проспись, чтоб завтра к четырем часам дня ты был трезв и готов
— К чему? — непонимающе уточнил глава промысловиков.
— Завтра мы отправимся с тобой в пробой, — веско сказал я. — Так что возьми с собой все, что нужно, и жди в это время возле отцовского ангара.
Быстро встав, я направился к двери, прихватив с собой недопитую бутылку самогона. Оставлять этих двоих наедине точно нельзя. Иначе шансы на завтрашний рейд будут исчезающе малы.