Глава 2

Так, а что я знаю про Клеща? Его образ почти сразу возник перед глазами: невысокий смуглый перс, длинный горбатый нос и большой выпирающий живот плюс короткие кривые ноги делали его весьма похожим на насекомое, в честь которого его и назвали. Сам по себе труслив, но умен и обладает определенными связями как среди полиции, так и среди благородных. Вольные вроде через него сбывают краденное, о чем-то подобном мне намекал Кастет. Что еще имеет четверых подручных. Двух здоровенных мордоворотов, братьев-близнецов Ефима и Осипа, по силе мало чем уступавших медведю, с которыми на спор один из них выходил бороться на прошлогодней ярмарке, и исправно выполнявших поручения своего хозяина, выколачивая долги и выбивая зубы у тех, кто не в силах их выплатить. В принципе, это все что нужно знать про этих двоих: сильны и опасны, убьют не задумываясь, скорее всего, на руках их немало крови и чужих жизней. Третий — Поливан — охотник, стрелок, бывший егерь. На ярмарках не раз и не два на потеху детворе расстреливал мишени в тире и потом раздавал сахарных петушков, только за веселым норовом и вечной усмешкой на лице скрывался настоящий убийца. Его выдавали глаза — мертвые, пустые, словно две застывшие льдинки. Уверен, что в этом деле без него не обошлось. Четвертый — это Филька, мелкий мальчишка моих лет, бегавший у Клеща по поручениям. Угрозы особой не представляет, но все же его нужно учесть.

Теперь дом. Прочный каменный двухэтажный особнячок, огороженный каменным забором. Окна первого перекрыты крепкой кованой решеткой, а во дворе гуляют без привязи два здоровенных волкодава, громко лающие на всех прохожих, идущих вдоль забора.

Время. Что с ним? Оно у меня есть только до темноты, это нужно помнить. Сейчас почти девять часов, раньше восьми, когда хорошо стемнеет, они из дома не двинуться. Значит нужно действовать сейчас. А как? Нужен план… Засада, как вариант, но не лучший, смогу застать лишь часть и дальше что с ними делать? Убить на месте? Все не то… Шум, свидетели. Клещ из дома может успеть удрать, и где мне эту гниду потом искать? Тогда что?.. Думай, голова, думай, шапку куплю. Неожиданно перед глазами возникли страницы из любимой мной книги сэра Артура Конан Дойля про приключения Шерлока Холмса. Эпизод, в котором они с доктором Ватсоном проникли в особняк старого шантажиста. А что, вполне пойдет. Лучшего плана мне все равно не придумать. В дом-то я зайти смогу, только псы спокойно ничего делать не дадут. Но эта проблема решаема.

Тогда пора действовать. Теперь необходимое. Мне нужно оружие. Подхватив в руки двустволку, я почти сразу положил ее назад — слишком заметна, шумна и привлечет ненужное внимание. Пара кремниевых пистолей годилась только для игр благородных, шагов с сорока пытаться без мушки попасть в своего соперника. Я качнул их в руках и положил назад. Ненадежны, тяжелы, могут дать осечку, да и незаметно таскать на себе вряд ли выйдет. Взгляд задержался лишь на казачьей шашке. Это не искровой меч или другое оружие, способное быть проводником силы, и все же я больше шести лет тренировался в работе с ним, да и металл клинка сможет пропустить через себя электрозаряд, плюс тишина и незаметность. Лезвие с легким щелчком выскользнуло из ножен, пробный широкий удар с шипением разрезает воздух. Я чуть влил силы, разогрев источник, и размашисто полоснул по табуретке, чтобы с одного удара развалить ее на две части. Пойдет. Теперь спрятать оружие. Ты еще послужишь, красавица, доброму и честному делу. На бедре нести не вариант. Тогда сбегать в кладовку, схватить веревку и парой витков закрепить шашку на спине, лишь рукоять чуть выступала из-за спины, а так почти не видно, особенно если накинуть капюшон толстого кожуха. Оружие есть, но это еще не все. Крохотный пистолет, вынутый из тайника в печке, отправляется в карман, в соседний — пузырек с алхимическими пилюлями и пара бумажных купюр. Теперь все.

Я почти выбежал в сени, стал торопливо одеваться. Одного взгляда на тело отца, укрытое простыней, хватило, чтобы гнев почти разбил скорлупу ледяного спокойствия, созданную алхимическим препаратом. Кто-то из древних говорил, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Пусть мое заморозит этих тварей насмерть.

Рынок. Мясные ряды, толкотня, голоса торговцев и крики нищих, шум, суета — все это раздражало и мешало. Продравшись сквозь толпу людей, обступивших мясной прилавок, я быстро ткнул в крупный кусок парного мяса и крикнул торговке в заляпанном кровью переднике:

— Сколько?

— Два рубля, — почти проорала мне в лицо. — И без торга.

— Держи, — смятая трешка выпорхнула из моей руки.

Мясо, небрежно обернутое бумагой, а следом рубль сдачи перелетели ко мне через прилавок, и продавщица зычно гаркнула:

— Следующий.

Подхватив мясо и деньги, я быстро отбежал от прилавка.

— Парень, постой, зачем тебе столько? — донеслись мне вслед чьи-то слова.

Не оборачиваясь, я быстро пошел вперед и затерялся в людском потоке. Беженцы все прибывали и прибывали, каждый новый поезд, приезжающий на станцию, выплескивал из себя толпу несчастных людей, судорожно носящихся по нашему городку в поисках еды или денег, чтобы ее купить, а также теплых вещей, лекарств и сочувствия. С последним было тяжелее всего. Потом поезд уезжал, забирая своих пассажиров, оставляя лишь отставших да тела тех, кому уже некуда торопиться.

Теперь мне нужен Костыль. Он часто ошивается возле трактира, торгуя там незаметно своей дрянью. Его сутулую фигуру, опирающуюся на плохо выстроганную палку, я заметил почти сразу. Костыль что-то меланхолично жевал, облокотившись о стену трактира, возле которого стоял.

Торопливо подойдя, я пристроился рядом и, дождавшись, когда Костыль обратит на меня внимание, тихо произнес:

— Мне нужен Сон. Теплый, — подчеркнул я.

— Ты же не спишь, — Костыль удивленно взглянул на меня.

— Может, хочу начать, — ответил я, делая вид, что смотрю на ямщиков, греющихся возле горящей железной бочки.

— Не стоит, — буркнул Костыль, — к добру оно не приводит.

— Мое дело, — раздражено ответил я, повысив голос. — Ты достанешь или нет?

— Могу, — невозмутимо ответил пацан, продолжая смотреть перед собой. — Но нужны деньги.

— Они у меня есть.

Аккуратно сложенная пятирублевая купюра, зажатая в ладони, мелькнула перед глазами Костыля. Тот удовлетворенно кивнул. Рукопожатие, деньги сменили владельца, а у меня в руке остался крохотный черный кулек. Теперь все. Хотя…

— Этой встречи не было, я никогда ничего у тебя не брал, а ты меня не видел, — тихо шепчут губы, выплевывая слова. — Ты мне должен, не забыл?

В глазах Костыля появилось понимание: два года назад я спас его, когда парня, попавшегося на краже, зверски избивали трое извозчиков. После тех побоев у него и появился костыль, а вместе с ним и кличка.

— Я все помню, Вань, — губы Костыля едва шепчут, выталкивая слова, — и никому ничего не скажу. Но послушай меня. Со сна не слазят, он забирает тебя полностью и целиком с первого раза, не пробуй эту дрянь.

— Я знаю, Вить, — я благодарно коснулся его рукой. — Но мне для дела, а не для себя.

Костыль, бывший раньше Витькой Шуховым, отвел глаза. Уверен, что он слышал такие слова уже не раз. Но в этот раз ему не солгали.

Я быстро ушел, время — оно не стоит на месте, солнце уже в зените, еще часа четыре или пять и уже начнет темнеть, зимний день короток. Ноги быстро топчут снег, синяя пилюля начинает отпускать, и мысли возвращаются к произошедшему. Нет. Нельзя. Не имею права, если горе накроет, смоет ледяную скорлупу спокойствия, я уже не смогу, просто не решусь. А я должен себе, отцу. Сейчас или никогда. Дом Клеща я увидел сразу.

Раньше здесь жил купец третьей гильдии Иван Петрович Скоробейников, скупавший у промысловиков меховые шкурки и продававший им все необходимое для охоты. Вот только он уехал года три назад, перебравшись в места потеплее и побезопаснее, а дом выкупил Клещ, засевший здесь со своими подручными. Раньше мы частенько бывали в гостях у купца, отец вел какие-то дела с Иваном Петровичем. Так что сам дом и обстановку внутри я знал. Вряд ли эта тварь занималась перестройкой. Кованые ворота на зависть всем соседям защищают центральный вход, но мне он и не нужен. Я обхожу двор с задней стороны, где в каменном заборе укрывается еще один незаметный проход для угольщиков и слуг, доставлявших раньше все необходимое для обитателей дома, но слишком незначительных, чтобы входить в него с парадного. К крохотной калитке подошел быстро, а потом минут десять ждал, когда парочка прохожих, идущих по пустой улице, скроется за углом. Здесь, в отличие от рынка, пешеходов почти нет. Холод стоял лютый, и все, кого не гнали дела наружу, предпочитали сидеть дома возле теплых печей. Теперь псы. Мясо, успевшее промерзнуть на холоде, я аккуратно разрезаю саблей на два неровных куска, крохотный пакетик с золотистой пыльцой осторожно раскрываю, чтобы даже пальцем не коснуться этой дряни. Затем равномерно распределяю ее по мясу и негромко стучу по калитке, привлекая внимание чутких псов. Этого им хватило, чтобы, выбежав из теплой будки, перелететь через двор с заливистым лаем. А затем замереть перед двумя здоровыми кусками мяса, переброшенными через забор. Сначала один из псов подозрительно понюхал угощение, затем второй шумно втянул воздух ноздрями. Их учили не есть ничего с чужих рук, но то, что лежало перед ними, было слишком соблазнительным. Жадный хозяин кормил объедками со стола, да и теми плохо, из-за чего у псов от голода подводило брюхо, а тут мясо. Сначала первый осторожно облизнул один из кусков, затем ухватил пастью и, не выдержав, стал шумно есть, что стало решающим для второго пса, накинувшегося на нетронутое мясо, пока и его не сожрали.

Мне оставалась лишь ждать да подглядывать за происходящим сквозь крохотную щель в заборе. Наркотик действовал быстро, не прошло и пары минут, как первый из псов, пошатнувшись на лапах, широко зевнул и улегся спать прямо на снегу возле забора. Затем к нему присоединился второй, улегшись под теплый бок брата. Ну вот и все, теперь нужно открыть проход, и это даже легче, чем первая часть плана. Сняв теплую рукавицу, я осторожно поднес ее к деревянной калитке, активируя вторую часть своего дара. Власть металла и Сила электричества были дарованы мне как родовые способности. И если о Силе электро знали все, то о второй части дара знал лишь отец. Его-то я и собирался использовать.

Навесной замок, висевший с внутренней стороны калитки, почувствовал сразу. Это даже лучше, чем простая деревянная задвижка, с ней бы мне пришлось повозиться. Я не раз и не два взаимодействовал с механизмами, именно моими стараниями Рубака столько лет оставался в строю, не рассыпавшись на запчасти. Обнаружить трещину в металле, найти изношенную запчасть или прогоревший подшипник. Соединить, нарастить, а где-то, влив силу, исправить уже сломанное. Прикрыв глаза, я почувствовал металл, ощутил замок, висящий за деревянной преградой. Потоки силы, исходящие от моей руки, невидимыми волнами проникают него, затем возвращаются назад, давая отклик и повинуясь воле, скользя внутри механизма. Холод уже начал покусывать пальцы, когда замок, наконец сдавшись, упал на снег, освобождая проход. Тихо приоткрыв калитку, я быстро зашел внутрь, осторожно пройдя мимо тел спящих псов.

Тропинка натоптана, видно, черным входом пользовались не раз. А что, удобно и не привлекает внимание. Может, и сегодня… Так, стоп, об этом думать нельзя. Гнев и так мешает сосредоточиться. А вот и черный вход. Осторожно проверяю ручку двери. Заперта, замка нет, и здесь, в отличие от калитки, деревянная задвижка, неподвластная мне. Скрипнув зубами, я подошел к окну кухни. Его прикрывала толстая кованая решетка, а саму раму удерживала металлическая задвижка, вызвавшая улыбку на моем лице. Значит, обойдемся и без главного входа, куда бы я направился, если бы проникнуть незаметно не вышло. Пальцы скользят по толстым прутьям металла, испарина появилась на лбу. Тяжело, металл толстый, прочный, каждый из прутьев с мой палец толщиной, не поскупился в свое время Иван Петрович на хороший металл, и на доброго мастера. Сначала один из прутьев вывалился из гнезда, затем второй, дальше пошло легче. В отличие от кузнеца, мастера, устанавливающие решетку, явно схалтурили, пожалев раствор. Тяжело дыша, я, наконец, поставил кованую преграду к стене дома, открыв проход. На мое счастье, во дворе так никто и не показался, видно, отсыпаются твари после ночного разбоя. Так даже легче будет. Но я устал, руки нервно подрагивают от напряжения, дыхание, сбившись, шумно вырывается изо рта. Так в бой идти нельзя. Нащупываю в кармане пузырек с алхимическими пилюлями и долго выбираю между красной и зеленой. Бодрость мне все-таки больше нужна, чем ярость. В схватке важен рассудок, а не слепой гнев. Сделав выбор, я закинул пилюлю в рот. Задвижка, тихо скрипнув, поднялась вверх окно распахнулась, дыхнув в лицо теплым воздухом. Тулуп падает на снег, с ним я в узкое окно кухни не пролезу. Валенки вместе с обмотками также слетают с ног. Крохотный пистолет я положил в карман штанов. Подтянувшись на руках, пролезаю, наконец, внутрь дома. Кухня встретила тихим треском дров в печи и пустотой. Осторожно ступая, я подхожу к двери и слышу приглушенные голоса. Выглядываю в щель в конце коридора. В гостиной виден свет, разговор доносится оттуда. Нервная дрожь внезапно пробивает тело. Тяжело. Я раньше не убивал, тренировочные бои, пара зарубленных куриц для супа — все это не то. И что, отступить, позволить этим тварям жить и дальше пить, жрать, еще кого-нибудь убить. Нет, не будет такого, все кончится здесь и сейчас, кровь за кровь, а жизнь за жизнь. Решившись, я осторожно ступаю по коридору. Голоса из гостиной слышаться все громче и отчетливее, я начинаю различать отдельные слова.

— … Сплоховал ты все равно, Поливан, и не выдумывай сказок, — глухой голос Осипа.

— Да говорю же тебе: почуял он что-то.

Приглушенно оправдываются в ответ. Укрывшись за дверным косяком, я ясно видел всю троицу, сидящую возле богато обставленного стола. Жаренное мясо, квашенная капуста с солеными огурцами и варенной картошкой, хлеб, щедро нарезанный крупными кусками. Две большие бутылки из зеленого стекла стоят посреди стола.

— Если бы Филька не бросился ему под ноги, сбив его на снег, он смог бы уйти, — назидательно продолжил говорить Осип, не обращая внимания на оправдания стрелка. — Он дворянин, Одаренный, мог бы проблем создать, шум поднять, такому рот на раз не заткнешь.

— Да околел я, — вынужден был признаться Поливан. — С ночи в засаде сидел, руки уже ходуном ходить стали, да и с этой дурой попробуй управься, — он кивнул в сторону монстробойного ружья. — Оно же весит, как бревно.

— С другим могли бы не управиться, — повел плечом Осип, наконец добившийся своего. — Ну, будем, за удачное дело. — Он наполнил граненый стакан сивухой и поднял его над столом.

В принципе, все, что надо, я уже услышал, ждать больше смысла нет. Делаю короткий шаг вперед, выходя из тени, слышу сзади шум, оборачиваюсь и вижу Фильку, вынырнувшего из кладовки за спиной с еще одной бутылкой самогона в руках.

Он удивленно хлопает глазами, смотря на меня.

— А ты чего здесь делаешь? — недоуменно спрашивает пацан.

А дальше все будто произошло само собой: шаг вперед, прямой длинный выпад и лезвие сабли входит в грудь. Короткий рывок назад, чтобы клинок не застрял в теле, быстрый разворот и бег вперед. Десяток шагов, отделявший меня от стола, я преодолел за пару секунд. Убийцы еще недоуменно хлопали глазами, пытаясь разобраться в происходящем, алкоголь, тепло плюс обильная еда не помогает скорости реакции. Второй удар я уже нанес размашисто от плеча, влив силу, как и учили меня на тренировках, по Осипу, сидевшему ко мне вполоборота. Лезвие, с шипением разрезав воздух, жадно впилось в человеческую плоть, клинок развалил здоровенного мужика надвое и глубоко ушел в деревянный стол, за которым тот сидел. Вверх ударил фонтан крови, окатив меня с головы до ног, заляпав глаза. Я дернул шашку на себя, пытаясь высвободить клинок, но тот намертво застрял в дереве. Я снова, напрягшись, потянул его на себя, но больше ничего не успел сделать, меня буквально смело. Ефим, одним рывком отшвырнув стол, сбил меня с ног и повалил на пол, одной рукой схватив за горло, второй попытался нанести удар.

— Убью!!! За брата!!!

Я еле успел отвернуть голову, иначе бы точно умер с одного удара. Кулак вновь взлетел, я дергался, брыкался, но скинуть с себя тушу здоровенного мужика было выше моих сил. Единственное, что спасало — это его гнев. Ефим продолжал яростно молотить кулаком, целя в лицо, но удары пока попадали в доски пола, лишь пару раз проехались по скуле, содрав кожу. Зато вторая рука сжимала горло, грозя буквально раздавить его. В глазах потемнело, я судорожно хватал воздух ртом, а Ефим, устав от пустых ударов, сжал и вторую руку на горле, собираясь выжать из меня весь воздух. Я судорожно нащупываю рукоять пистолета. Доставать его уже сил нет, и, сунув в карман ладонь, едва нащупав курок и нервно взведя его, стреляю сквозь ткань, подняв дуло вверх. Тихие хлопки. Пистолет выплюнул сразу две пули, ударившие в бок Ефима. Тот лишь недоуменно охнул и слегка ослабил хватку. Но этого мне хватило, чтобы судорожно втянуть воздух, а затем ткнуть рукой вверх, целя в глаза, налитые кровью, одновременно выплеснув силу. Крохотные искры молний, сорвавшись с пальцев, ударили прямо в глаза и через них в мозг, вызвав дикий рев боли. Потоки силы я выпускал непрерывно, разряды электричества сотрясали все тело Ефима, из носа и глаз пошла кровь, тело в судорогах начало биться, пронизываемое разрядами, чтобы, наконец, безвольно упасть, откатившись в сторону.

Тяжело дыша, я попытался выбраться из-под мертвого тела и встать, чтобы почти сразу увидеть Поливана, стоящего в шагах четырех от меня и направившего мне в грудь монстробойное ружье, то самое, из которого стреляли в отца этой ночью.

Поливан стоял спокойно, даже с легкой усмешкой глядя на меня.

— Что, пришел мстить за отца?

С трудом дыша, глядя на стрелка, горло, почти раздавленное Ефимом, мешало говорить, и все же я смог выдавить:

— Зачем⁈ Зачем было убивать⁈

Вопрос не давал покоя все это время, и я хотел знать на него ответ.

Поливан все понял и недоуменно пожал плечом:

— Прости, пацан, так уж вышло, никто на твоего отца зла не держал. Просто мы здесь сворачиваем дела, скоро уезжаем, а значит и фасон держать уже ни перед кем не надо. А раз так, то зачем платить, если деньги можно себе оставить. Тем более сумма там очень даже приличная была.

Он замолчал, окинул меня оценивающим взглядом.

— А ты молодец, пацан, троих положил. Уважаю, передавай отцу привет.

Ствол ружья, до этого направленный мне в живот, вновь вскинут вверх, нацеленный в сердце. Затем он резко дернулся в сторону. Поливан от неожиданности нажал на курок, и выстрел с грохотом прокатился по дому. Мне заложило уши. Пуля ушла в потолок, выбив здоровенную дыру в доске. Шаг вперед, подхватить с пола столовый нож, который я приметил заранее. Отбросив бесполезное ружье, Поливан потянулся к кобуре на поясе, но времени для повторной стрельбы я уже не дал. Нож разрезал воздух, глубоко уходя в горло стрелка. Метать холодное оружие на занятиях нас тоже учили. Думаю, мастер этим броском остался бы доволен. Поливан хрипит, пытается зажать рану на горле, второй рукой продолжая судорожно шарить на поясе. Нужно добить. Нагнувшись, я ухватился за рукоять сабли. Немного силы, и лезвие с шипением вылезает из упрямой древесины. Меня слегка пошатывает, но все же сил хватает, чтобы шагнуть вперед, отвести руку Поливана с револьвером, который он все же смог вытащить из кобуры, а затем коротким ударом оборвать его жизнь.

Тут все, остался последний.

— Ефим, Поливан, — голос Клеща доносится со второго хозяйского этажа. — Да где вы там провалились? Отвечайте, что, черт возьми, происходит? Что за стрельба в доме?

Потерпи, скоро сам все узнаешь. Я по очереди разжимаю пальцы Поливана, сжимающие рукоять револьвера. Явно не гражданская модель, скорее всего, пушку украли с военных складов. Такие в открытую продажу точно не поступали. С ним будет как-то понадежнее, чем с одним клинком. Хватит геройствовать.

Деревянные ступеньки почти не скрипят под босыми ногами. Снова длинный коридор, разделяющий дом на две половины. Голос Клеща доносился справа, там располагалась хозяйская спальня и кабинет с библиотекой. Я осторожно иду по коридору, прислушиваясь к звукам. И, наконец, снова слышу голос ростовщика, явно не знавшего, что делать дальше.

— Ефим, ты слышишь меня?

«Скоро услышит, — про себя шепнул я, поняв наконец, откуда слышен голос. Все-таки из спальни. — Ты даже сможешь с ним скоро пообщаться, сука».

Осторожно отошел в сторону и нажал саблей на дверную ручку. Почти сразу раздались выстрелы, тяжелые свинцовые пули, прошив дверь, продырявили стены, выбивая деревянные щепки.

«Раз, два, три, четыре», — молча считаю про себя, отступив еще на шаг и прикрыв лицо рукою, защитив от случайной деревянной щепы, выбитой пулями. Начав стрелять, никогда не забудь остановиться. Мудрые слова, сказанные кем-то из ковбоев. А вот и шестой выстрел, а следом за ним щелчки пустого барабана. Дверь я распахнул одним рывком, Клещ ее даже не запер, Спрятавшись за просторной кроватью, он продолжал судорожно нажимать на спусковой крючок уже полностью разряженного револьвера.

Шаг вперед, ростовщик, по-бабьи взвизгнув, уронил оружие на пол и упал на колени.

— Только не убивай! Я не хотел это все Поливан, план был его. Только не убивай, Ваня, Ванюша. У меня есть деньги, много денег, я тебе заплачу. Пожалуйста.

Мелко трясясь, ростовщик начал отползать.

— Деньги где?

Мой вопрос буквально окрылил ростовщика, тот судорожно сорвал небольшой ключ с цепочки на шее и полез под кровать.

Мой пинок отбросил его назад к стене. И толстая тварь видимо все поняла по моему лицу. Неожиданно завопив, он попытался прыгнуть на меня. Пуля из револьвера, ударившая его в грудь, отбросила Клеща назад. А следом за первой одна за одной ударили еще шесть, дырявя тело и стену за ним. Хороша модель, нам такие в стрелковом клубе только на картинках показывали: самовзводный, да и дополнительный седьмой патрон оказался вовсе не лишним. Меня неожиданно повело в сторону, и я быстро сел на кровать, чтобы не упасть. На душе как-то внезапно стало тяжело и совершенно пусто, навалилась усталось. Кровь ростовщика ручейком растекалась по полу, и я брезгливо отвел ногу, чтобы эта гадость не смогла коснуться ее.

Нужно уходить, кто-то мог слышать выстрелы. Хотя пальба не утихает в городке ни днем ни ночью, а местные жители давно уже отвыкли лезть в чужие дела. Жандармы тоже не ходят по улицам, засев в своем участке, словно в осажденной крепости, вылезая из него, только когда уже совсем припрет. Всем на все наплевать, и каждый занимается, по сути, лишь собственным выживанием, как говорил отец. Пора и мне им заняться. Но сначала я заглянул под кровать, куда полз ростовщик. Выроненный им ключ так и остался лежать на полу, деревянная панель, искусно замаскированная, уже откинута Клещом. Ловко, грабители вряд ли бы догадались искать тайник здесь.

Осторожно подношу руку к металлической крышке сейфа и невольно качаю головой — слишком сложный механизм, такой мне не взять, это тебе не амбарный замок на калитке. Ключ скользит в замочную скважину, пара поворотов, легкий щелчок, и дверца сейфа откинута в сторону. Хотя слишком гордое для него название, скорее, металлический ящик, вмурованный в пол. Какие-то бумаги, небольшая пачка денег, тяжелый холщовый мешок, глухо звякнувший при попытке его достать, небольшая бархатная коробка.

Не глядя, вытряхиваю все на кровать, потом разберусь. Пусто, внутри тайника ничего больше не осталась, и я, наконец, решил оценить свою добычу, вываленную на кровать. Паспорт на имя Джамала Мерзы Мухамедова, персидского подданного, купца третьей гильдии с правом на свободное перемещение по всей территории империи. Жандармскому и военному контролю не подлежит. Разрешено вольное проживание в любых городах и селах. Со снимка на паспорте на меня пялится Клещ, чуть ниже фото виднеется след крови и отпечаток пальца. Дорогая книжица, правом на свободное перемещение обладали совсем не многие, и выезд за пределы своей губернии без особого разрешения карался штрафом и тюремным сроком до сорока дней.

Слова уголовного уложения сами собой всплыли в голове, уроки Франца Иосифовича намертво засели в подкорке мозга. Полезная вещица, но насмерть привязанная кровью к владельцу. Я отбросил паспорт в сторону и поднял стопку банковских дорожных чеков. «Транссибирский железнодорожный банк», — прочитал на чеке, чуть ниже имя владельца и сумма — тысяча рублей, в стороне серебристый оттиск монеты и сразу под ним отпечаток вымазанного в крови пальца. Именные, никто, кроме Клеща, получить деньги по этим чекам не сможет, при попытке обналичить средства, банк проведет проверку, капля реактива, смешанная с кровью предъявителя, и если совпадение не будет обнаружено, то мошенника в лучшем случае ждет каторга, если повезет. Банки очень щепетильно относятся к своей репутации и нервно реагируют на попытки их обокрасть, причем настолько, что воры до суда, как правило, не доживают.

Один, два, три — дорожные чеки летят в ту же сторону, что и паспорт. Триста, пятьсот рублей, снова большой — на две тысячи, всего двенадцать тысяч. Серьезная сумма, разом закрывшая бы все мои проблемы, позволила бы выкупить Рубаку, погасить долги. А может, даже приобрести что-то поприличнее и посвежее, средний мех типа Стрельца в подержанном состоянии как раз тысяч восемь-десять стоил. Но даже оставь я жизнь толстой твари, это мне ничем бы не помогло, чеки все равно можно обналичить только в банке. Подстраховался Клещ, видно, не слишком доверял своим подельникам. Ну да, за такой куш они бы его живо на бастурму настрогали. Что еще? Билеты на завтрашний поезд, один первого класса и три второго, выходит Поливан не соврал, не решись я сегодня, завтра поутру, эти твари уже успели бы скрыться, а там ищи их, свищи по всем просторам нашей необъятной родины. «А ведь билетов только четыре, — неожиданно понял я, — а Фильку, выходит, вы с собой в любом случае брать не стали. Выходит, братец, тебе при любом раскладе лежать бы в стылой земле где-нибудь в огороде, наверняка эти твари заранее и яму выкопали». Билеты неименные, можно сдать. Но я уверен, что в кассе запомнили, кто их покупал в нашем захолустье, все лица знакомы, значит, в топку. И бумаги летят в сторону паспорта и дорожных чеков.

Теперь документы, на этот раз поинтереснее: толстая стопка кабальных договоров. «Я, Ерошкин Павел Петрович, в здравом уме и твердой памяти передаю право владения собой Джале Мерзы Мухамедову и клянусь честно служить ему до момента своей смерти». Печать нотариуса, подписи свидетелей, еще одна печать, в этот раз мирового судьи, все по закону. Еще один: «Я, Ерошкина Евдокия Павловна, находясь в здравом уме и твердой памяти, передаю владение собой на срок семь лет». Бла-бла-бла, печать, подпись и карандашная пометка на договоре. Семнадцать лет, совсем молодая дуреха. За семь лет в привокзальных и портовых борделях от тебя не останется ничего живого, лишь старуха с насмерть изношенным телом. Толстая стопка договоров, и за каждым стоит человеческая судьба. Все они летят в сторону ненужных бумаг.

Хороший улов — сорок семь живых душ, нуждой и голодом загнанных под рабское ярмо. Сейчас, поди, дожидаются в Новосибирске, когда прибудет их хозяин, а потом их всех выставят на аукцион, кого на фабрику, кого на рудники. Всяк человек рождается по божьему промыслу свободным и волен сам по своему рассуждению распоряжаться собой. Старые слова из великого договора веяли мудростью и силой, и как же мы, потомки, их извратили. На волю, всех на волю, без этих бумаг кабальных ничего с вами не сумеют сделать. А вот, наконец, и деньги — тощая пачка купюр, ни одной крупной, трешки, пятерки, пара красных десяток, выбивающихся из общего ряда. Сто двадцать рублей, пересчитал я, видимо, на дорожные расходы.

Что еще? Бархатная шкатулка со щелчком открылась, показав содержимое, тускло сверкнувшее при свете керосиновой лампы. Золотая брошь, искусно сделанная хорошим мастером: жар-птица, распушив перья, летела в небеса, ярко переливаясь. В хвосте сверкали три небольших рубина, алмазная крошка покрывала тело, а глаза-изумруды с усмешкой подмигнули мне. Редкая вещица, выходит, именно ее пытался продать отец. Интересно, откуда он сам ее добыл. А вот и плата— толстый холщовый мешок со следами крови. Развязав тесемку, я увидел толстые кругляши серебряных рублей. Тяжелый мешочек, приподняв, я прикинул, что в нем не меньше двухсот монет, а может и побольше. Для бандитов хороший куш, поэтому и рискнули.

Последним в руки я взял тонкий серебристый цилиндр с двумя металлическими штырьками, торчащими вверх, и парой кнопок. Нажал на одну из них, и между штырьков пробежала синяя искра. Разрядник, я слышал о таких, внутри корпуса скрывается электрокамень, этот рычажок регулирует мощность, это активирует разряд. Теперь понятно, зачем Клещ сказал о деньгах и полез в металлический ящик в полу. Пригодится. Ну вот и все, теперь как бы все это унести. Я огляделся по сторонам, встав, прошелся по комнате и, случайно увидев себя в зеркале, замер. Лицо заляпанное кровью, всклокоченные волосы, одежда в пятнах. Нет, так не пойдет, я на каторгу за смерть этих ублюдков не хочу.

Спустился вниз, осторожно обходя разбросанные тела. Дошел до кухни и там, найдя бочку с водой, долго оттирался, смывая засохшую кровь. Затем снова поднялся наверх. В углу комнаты приметил кожаный саквояж, удобный в путешествиях. Туда и полетело все, что я решил оставить себе: деньги, монеты, коробочка с украшением. Чуть подумав, я поднял оброненный Клещом револьвер. Старая модель «Смит энд Вессон» с удлиненным стволом. Со столика рядом подхватил серебряную луковицу часов. Пригодятся. Здесь, в Острожском, ими светить нельзя, а дальше в большом мире, кто их узнает и вспомнит? Немного чувствую себя грабителем и мародером. Но с другой стороны, что с бою взято, то свято, не мною сказано — не мне и менять. Спускаюсь вниз, замерев возле Поливана. Тяжелое монстробойное ружье лежит рядом. Вещь. Я осторожно приподнял его — килограмм десять-двенадцать точно весит, в дуло без труда можно просунуть палец,

Поэтому я и смог его дернуть в сторону с помощью дара, почувствовав металл, будь оно полегче, так быстро настроиться не вышло. Тяжелый винторез отливает синевой, возле затвора клеймо Тульского оружейного завода. На стене висит кожаный патронташ с патронами размером с мою ладонь. Жаль, достойное оружие, дорогое, не меньше двухсот рублей стоит. Да и продадут такое не всем, и все же придется кинуть здесь. По той же причине, что оставил отцовскую двустволку дома. Сейчас день, а такую дуру незаметно на себе не спрячешь. Рука стягивает с тела Прокопа пояс с кобурой от револьвера, он летит в саквояж. Зачем-то снимаю со стены патронташ от монстробоя и рядом на полке замечаю оптическую трубку — редкое приспособление в наших широтах. На ружье я даже заметил специальное крепление. Ну как тут бросить такого красавца, новенький же совсем, от него еще пахло заводской смазкой. Я снова посмотрел на ружье. Пусть и достался ты мерзавцам, но все же еще можешь послужить людям. Если тебя нельзя нести целиком, то может…

Я осторожно провожу рукой по цевью. Повинуясь силе, мелкие болты, трясясь и вибрируя, выпадают из гнезд. Ствол, затвор, ложе с прикладом, что-то помельче летит в саквояж, остальное я быстро обматываю веревкой и привязываю к себе. Ну вот и все, последней к телу пристроил шашку, плохо очищенную от крови. Керосин из лампы, взятой наверху, щедро льется на пол, на убранство комнаты, растекаясь по доскам, заляпанным кровью. Пусть пламя все скроет. Зажженная спичка летит вниз, и я быстро закрыл за собой дверь кухни. Распахнув окно шире, протиснулся сквозь него. С намотанной на тело амуницией это оказалось непросто, но все же я справился. Натянув уже застывший на холоде тулуп, сунув босые ноги в валенки и, подхватив саквояж с добром, направился к задней калитке, задержавшись на пару минут, чтобы оттащить спящих псов подальше от дома. Не хочу, чтобы они пострадали от пожара, в отличие от людей, животные ни в чем не виноваты.

Домой добрался почти без происшествий, стараясь идти окольными дорогами. В одной из подворотен мне преградили путь. Вынырнув из-за угла, мелкий шпаненок, цыкнув зубами, сплюнул на снег:

— А куда это мы такие красивые идем? А ты знаешь, что здесь проход платный? Сбрось чемоданчик да ступай себе подобру-поздорову…

Не слушая его болтовню, сделал шаг вбок, становясь спиной к стене. Револьвер Поливана выдернут из кармана, палец с усилием, но все же взвел курок. Ствол уставился на второго, подкрадывавшегося со спины, пока первый заговаривал зубы, отвлекая внимание. Невысокий мужичок, сжимающий в руках деревянную дубину, сразу замер, едва увидев направленный на себя пистолет.

— Брось, — командую я, и дубинка послушно летит в снег. — А теперь пошли вон.

Без слов, грабитель быстро скрылся за углом, из-за которого вылез минуту назад. Подручный сбежал раньше, задав стрекоча, не дожидаясь моих команд, едва увидел револьвер.

Домой я смог добраться без новых происшествий, а вечером сам пошел в полицейский участок, чтобы сообщить о смерти отца.