Глава 4

Идти домой назад по темноте было еще тем приключением. На меня снова напали возле дровяных складов: неожиданно вынырнувший из темноты пацан сбил с ног и попытался придавить, удерживая, пока старшаки подбегали на помощь. Тихие щелчки разрядника в руке заставили пацаненка мелко затрястись и тихо опасть, я едва успел стряхнуть его с себя. Двое амбалов с толстыми дубинками в руках замерли в паре шагов, оценивая обстановку. Разрядник их изрядно испугал, редкое диковинное в наших местах оружие — синие искры, бегающие между штырьков, а когда к нему добавился и револьвер, который я наконец смог выдернуть из кармана, они слегка попятились.

— Мы пойдем? — глухо спросил один из них, внимательно наблюдая за мной и оружием в моих руках.

— Идите, — согласился я и кивнул на пацаненка, лежащего рядом, — и этого с собой захватите. Он жив, только оглушило его немного, скоро очнется.

— Благодарствуем, барин, — буркнул один из них, быстро пятясь назад.

Встав, отряхнув с себя снег и не убирая оружие, я продолжил свой путь. Только выйдя на оживленную более-менее улицу, спрятал оружие назад в карман. Еще пара проулков, и я, наконец, возле дома. Осторожно подхожу к двери, оглядываясь по сторонам, и не сразу замечаю небольшую фигурку, стоящую возле крыльца. Оружие словно само собой вылетело из кармана, нервы от всего происходящего вокруг и так на пределе, палец почти на автомате взводит курок, и лишь испуганный девичий голосок остановил меня от пальбы в воздух.

— Ваня, не стреляй, это я, Лукерья.

Присмотрелся — и вправду она, закутанная в платок и толстый тулуп. От холода девчонка переминалась с ноги на ногу, стоя возле крыльца.

— А ты что тут делаешь, да еще в такое время?

— Может, в дом пустишь? — тихо попросила Лукерья, шмыгнув носом. — Я замерзла совсем.

— Заходи.

Ключ со скрипом открыл замок. Толкнув дверь, я с шумом зашел внутрь, запалил керосинку. Лукерья уже успела прошмыгнуть внутрь, прикрыв за собой дверь.

Дом встретил холодом и темнотой. Подойдя к печи, я закинул пару поленьев и начал растапливать ее. Кто-то из друзей отца, увидев оставленные им богатства и разоренный дом, позаботился, чтобы я не околел от холода.

Оглянулся назад. Лукерья, стуча зубами от холода, подошла поближе к печи, сунув замерзшие руки к живому огоньку.

— Вернемся к моему вопросу, — напомнил я о себе озябшей девчонке, греющейся возле огня. — Луш, ты чего здесь в такое время делаешь?

— Меня замуж выдают. Вот, смотри.

Лукерья сбросила тяжелый тулуп и под ним показалась нарядное богатое платье, на шее в несколько рядов красные бусы, а на щеках алые круги румян.

— А ты что? — угрюмо спросил я, смотря на огонь. Деревенские рано выдают девок замуж, и все же.

— А я не хочу. Анисим — он плохой, про это тебе все скажут, — угрюмо сквозь зубы и слезы обиды выдавила из себя Лукерья. — Он пьет, сильно пьет, а как пьяный, так руки распускает, уже вторую жену на погост проводил. А я третьей стать не хочу. А еще он старый, страшный, и изо рта постоянно воняет. Упырь проклятый, отца подговорил, денег за меня много обещает, мол, кто меня такую рябую замуж позовет, а ему сгодится.

— Ничего ты не рябая, — буркнул я, — тебя просто солнышко поцеловало. А еще умница и красавица.

— Спасибо, Вань. — Лукерья, подбодрившись, села рядом со мной — Я ведь со сватовства сбежала, отпросилась в погреб сходить за угощениями. А сама деру. Такая обида взяла! Хотела в прорубь сигануть, лучше так, чем за это чудище идти, потом про тебя вспомнила, захотела попрощаться.

— Будешь? — я протянул девушке початую бутылку самогона, отобранную у Медведя. — А я завтра отправлюсь пробой закрывать, а до этого папин мех надо из-под ареста угнать, — не знаю зачем, сказал я невпопад.

— Это же опасно, Вань, — дернувшись, Лукерья испуганно захлопала глазами.

Чистая ты душа, сама в прорубь сигать собиралась, а теперь, забыв обо всем, переживаешь за меня.

— По-другому нельзя, — пожал плечами я, — папин долг нужно отдать, а это единственный способ по-быстрому денег заработать, а там либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Другого способа я не вижу.

Бедная Лукерья осторожно провела рукой по моим волосам, наши лица сблизились, я заглянул в ее глаза — зеленые, с озорными искорками, горящими внутри. Не удержавшись, я прижал девчонку к себе и поцеловал, и та, покорно прильнув, ответила на поцелуй. А дальше все как-то закружилось. Руки скользили по телу, расстегивая непослушные пуговки на рубашке, грудь податливо касается ладони, и я чувствую, как сосок твердеет под моим поглаживанием. Поцелуи, ласки, объятия Лукерья тяжело дышит, полностью покорная мне

— Еще не поздно остановиться, — с трудом сдерживая себя, шепчу на ушко девчонке.

— Не надо, — та упрямо качнула головой, — хоть раз, но с тобой, а там будь что будет.

Встав, я поднял ее на руки и направился в спальню.

* * *

Первые петухи кричат за окном, я осторожно касаюсь низа живота лежащей рядом девушки.

— Ты даже здесь рыжая.

И та, смущенно засопев, уткнулась мне в плечо, пряча лицо.

— И что теперь? — тихо спрашиваю я, убрав руку.

— Ничего, — тихо ответила та, прижавшись ближе. — За Анисима меня теперь точно не отдадут

— А из дома не выгонят, косы не обрежут? — уточнил я.

— Если скажу, что была с тобой, то нет, — ответила Лукерья, положив мне голову на плечо. — Ты дворянин, Одаренный, если у нас ребеночек будет и хотя бы часть твоей силы возьмет, кто ж такое счастье в чужую семью отдаст или на улицу выгонит? Ребенок с даром — это же радость и благо великое для всей семьи. Он подрастет, на службу встанет, а с его семьи рекрутский набор на полвека отменят, послабление по налогам большое, землю дадут и деньги. Да и мне урону чести никакого, одно дело со своим где-то на сеновале, а другое дело с Защитником. Не для блуда, а умножать число воинов земли русской.

— А все-то ты у меня просчитала, — я чмокнул ее в лоб. — И давно надумала?

Та, нахмурив брови, спрятала глаза.

— Как только узнала, что за Анисима сватают. Я понимаю, тебе не до моих бед, папу убили, воина вашего железного забрать хотят, я слышала, как на рынке судачат. А тут я со своим.

— То моя печаль, — махнул я рукой. — Да и посмотрим, заберут еще или нет.

Близость молодого женского тела мешала думать, поворачивая мысли в совсем другое русло. Серебряная луковка часов, лежащая на столе, показала семь утра, до встречи с Медведем еще далеко. Времени на сборы тратить много не придется, все нужное для рейда отец хранил в ангаре.

— А знаешь, чем больше попыток, тем больше шанс, что все удастся, — с этими словами я перевернул Лукерью на живот и, привстав, подогнул ей коленки, приобнял сзади, подняв попку повыше.

* * *

Я с усилием провернул ключ в замке на двери ангара, дверь с легким скрипом пропустила меня внутрь. Щелчок рубильника, и электрокамень под потолком разогревается, освещая пространство вокруг. Из дома я взял лишь остаток пилюль, монстробойное ружье Поливана с патронами и револьвер. Все остальное мне вряд ли пригодится. Шагнув дальше и подойдя к столу с закрепленными на нем тисками и разбросанными инструментами, я приступил к сборке ружья. Все это нужно сделать до прихода Медведя, ложе зафиксировать в тисках и постепенно закрепить детали: ствол, затвор, делая ружье единым целым. То, что в доме Клеща на адреналине заняло минут пять, в ангаре со всеми необходимыми инструментами отняло почти час. Готовое ружье и патронташ я спрятал в кабине пилота, сорвав налепленные пару дней назад бумажки с синими печатями.

Теперь снаряжение. Отцовский защитный костюм, испещренный заплатами, я вытащил из шкафа и разложил на полу. Он почти ни на что не годен, в последнем бою кислота ядоплюя изрядно прожгла защитное покрытие, и вряд ли кожаные заплаты стали надежной заменой. Маска для лица покрыта мелкой паутиной трещин, на перчатках и вовсе виднеется пара дыр. Плохо, но другого нет. А значит, обойдемся тем, что есть. Тут важно знать, куда закинет пробой. По слухам и информации от промысловиков, вариантов миров всего восемь — шесть основных и еще два встречаются намного реже. И в Руинах или Джунглях можно даже этим рваньем обойтись, там атмосфера и температура почти от наших не отличаются, а вот в Ледяных пустошах с такой амуницией будет беда. Околеть могу даже в кабине Рубаки. Ладно, что есть, то есть. Небольшой рычаг на переноске рюкзака Рубаки открыл содержимое: металлический короб разгорожен внутри полками, на которые я поставил металлические короба для найденной руды, прозрачные банки, заполненные раствором. Это для органики, чем быстрее туда поместить добытое, тем выше цена. Инструменты для разделки туш монстров, фонарь, веревка, небольшая коробка с красными карандашами. Динамит с детонаторами лучше положить в кабину. Еды почти нет, буду надеяться, что Медведь хоть что-то принесет с собой, иначе совсем худо. Еще пару вспышек в закрытый отсек со взрывчаткой, пару канистр с водой занести в кабину и подключить к ним питьевые шланги. В работе время идет незаметно, увлекшись я и не услышал, как кто-то негромко покашлял от порога. Обернувшись, я увидел стоящего Медведя с большим баулом в руках.

— Ты б хоть по сторонам посматривал, Вань, коль чужое красть собрался.

— Не чужое, — буркнул я, думая, куда пристроить тяжелое мачете — в кабину к себе или в рюкзак-хранилище за спиной Рубаки.

— Но уже и не твое, — мрачно отозвался Медведь, сгружая тяжелый баул на пол и прикрывая дверь за спиной.

— Посмотрим, все еще можно переменить, — повел плечами я. — Главное, долг отдать, для обеспечения которого арест и наложен.

Все же решил повесить тяжелое мачете на специальный крючок в хранилище Рубаки, мне в кабине пилота острые режущие предметы могут стать ненужной помехой, там и так места мало.

Медведь принялся развязывать шнуровку баула, небрежно сдвинув в сторону мой пилотный костюм.

— Убери это рванье, глянь лучше, что я тебе принес.

Тяжелый сверток раскатывается, крутясь по полу, и я вижу новенький костюм пилота, желтый с черными армированными вставками на локтях и коленях, защитное покрытие матово блестит при свете лампы, оно одинаково хорошо противостоит и огню, и кислоте, которыми твари так любят плеваться. Корпус прикрывают бронированные пластины, давая шанс пилоту выжить, если тварь сможет разбить кабину. Тяжелые ботинки с металлическими подошвами, перчатки с пластинами, вшитыми в них, а самое главное — шлем, тяжелый конус, слегка похожий на расплющенную сливу, с гнездом для кабелей, соединяющих с ядром.

— Американский, — с гордостью сказал Медведь, глядя на меня. — Контрабандой сюда доставили из Владивостока. Я за него всю кубышку отдал, два стебля живы и корень гром-дерева.

— Это же почти четыреста рублей, — ахнул я, удивленно уставившись на промысловика.

— Жизнь дороже, Ваня, а я и так был перед твоим отцом в неоплатном долгу. Вот сюрприз ему хотел сделать, через знакомых китайских контрабандистов заказал. Хотел ему подарок сделать, а выходит, тебе достался. Слава богу, что вы с ним одного роста, почти подгонять не придется. Давай надевай, время дорого. Я помогу.

Шлем со щелчком соединился с остальным костюмом, я осторожно поднял матовое забрало, оглядываясь по сторонам и привыкая к весу, сделал шаг, затем второй. Немного неудобно, но привыкнуть можно, ботинки чуть велики, но это несущественно, ходить можно. Куртку Медведь подогнал в облипку с помощью шнуровки на спине. Взмах рукой, затем присесть и быстро встать — приемлемо.

— Помогай, — я кивнул Медведю в сторону двух ящиков, стоящих чуть в стороне. Их доставили три дня назад, мы с отцом хотели смонтировать стрелковый браслет и не успели.

Две тяжелые створки захлопнулись на руке Рубаки, фиксаторы надежно зажали их рядом с гарпуном. Двенадцать гнезд раструбов, в которые я по очереди вставляю пневмодротики. Взрывные, похожие на шприцы с узким наконечником и взрывчаткой в стакане. Бронебойные, тонкие трехгранные с синеватым отливом наконечники, способные с сорока шагов прошить стену из трех кирпичей. В ряд кислотные с зеленоватой жидкостью отравы в стеклянной колбе. Так отец пытался хоть как-то компенсировать отсутствие у Рубаки возможности атаковать на расстоянии. Перезарядка в бою, конечно, отсутствует, нужно выходить и вставлять в гнезда-стаканы новые заряды дротиков, но лучше так, чем одна пила и гарпун. Еще раз проверил подключение и, повернувшись к Медведю, сказал:

— Я готов.

Медведь качнул косматой головой, складывая в кабину Рубаки все необходимое из оставшихся припасов.

— Пеммикан сложил тебе в кабину, сможешь есть во время рейда. Он хороший, брал у проверенных поставщиков, а не та дрянь, что продается на рынке, — он показал мне на темные бруски. Смесь ягод, жира, кусочков мяса и трав, все это прессованное в небольшие брусочки, давно стала излюбленной пищей пилотов. Ее даже заграницу, насколько я знал, начали поставлять. — Главное, помни, Вань, сразу, как сделал переход, выставляй якорь — это первое и основное правило. Что там как пойдет, ты не знаешь, на память не надейся, это чужой мир, там все в любой миг может так закрутится, что и опомниться не успеешь. А потом будешь искать путь домой. И главное, не жадничай, взял то, что смог, лишь бы долг закрыть, и сразу обратно, не геройствуй, опыта у тебя еще маловато, да и Рубака не боевой мех, с серьезными тварями сражаться не сможет.

— Я все помню, — кивнул я и, подойдя ближе к промысловику, крепко обнял за плечи. — Спасибо за все.

Тот молча обнял в ответ, и мы так замерли на несколько секунд.

— Ну, с богом, — решившись, я полез в кабину пилота.

Медведь быстро распахнул створки ангара, а я, опершись о спинку кресла, рукой нащупал кабель подключения, соединяющий с ядром, откинул защитный колпачок, а затем откинул голову, дотронувшись до живых волосков-соединителей, создаваемых из нервных волокон тварей. Они, словно присматриваясь, осторожно проникают внутрь сквозь кость. А затем вспышка силы бьет в мозг, заставляя трястись в судороге. Темнеет в глазах, на миг я словно теряю сознание и буквально тону, словно невидимый поток пытается утянуть на дно, с которого уже не выплыть, грозя растворить. Здесь главное — не поддаться, бороться. Проявить желание, волю и силу. Я, словно неопытный пловец со связанными руками, пытаюсь просто не утонуть, выгребая одними ногами. Тяжело, но постепенно становится легче, моя воля берет верх, одолевая ядро зверя, приводящего в движение Рубаку. Постепенно темнота отходит, становится светлее, и, наконец, я прихожу в себя, судорожно хватая воздух, словно рыба выброшенная на берег. Несколько минут, чтобы прийти в себя, затем пошевелить руками. Рубака повторяет каждое движение.

Первый шаг, затем второй, проверка механизмов, цепная пила на руке пусть и не сразу, но заводится, разрезая воздух, манипулятор-разрядник злобно клацает, а между пальцами-захватами пробегает искра-молния. Браслет с пневмодротиками ощущается чем-то чужеродным, и все же стрелять я из него смогу, главное, самому не забыть об его существовании. Все, пора в путь, уже стемнело, скоро сторожа начнут обход. Сбившись тесной толпой, не спеша будут проверять территорию складов, боясь, что и взаправду найдут воров. Рубака осторожно вышел из ангара, слегка пригнувшись, чтоб не ударится о дверную раму и не снести по неосторожности. Медведь ждал снаружи. Быстро закрыв ангар и навесив замок, он вскочил на ездового лося, ждавшего его все это время снаружи и меланхолично жевавшего корм. Для наших широт самое то, косматое животное легко переносило холод, могло само добывать еду, разбивая снежный наст широкими копытами, а в случае встречи с хищниками, ветвистые рога с десятками специально заточенных отростков станут грозным оружием, хотя этого царя лесов попробуй еще догони, особенно где-нибудь в поле.

Медведь, вскочив в седло, толкнул вперед свою животину, показывая путь. Рубака потрусил следом. Скорость была не очень велика, чуть быстрее торопливо идущего человека, но все же вполне приличная для нашего старичка, оценил я, не зря мы с папой почти месяц перебирали ходовую, заменяли поршневые кольца, зачищали старую смазку и убирали износившиеся детали. Мой дар позволял находить даже внутренние трещины в металле, невидимые обычному глазу, и где-то даже их срастить, позволяя экономить на ремонте. Стая дворовых собак испуганно разбежалась при виде Рубаки, идущего по городской окраине, затем почтительно замер патруль городской дружины, делающий обход улиц. Скинув с головы шапки, они долго провожали взглядом Защитника, идущего в ночь, не заметив лося с седоком, проскакавшего раньше. Не нужно, чтобы его видели со мной.

Слава богу, что весь Острожск не был обнесен стеной, она прикрывала лишь центральную часть города с богатым кварталом, железнодорожной станцией и воинским гарнизоном, все это призванным охранять. Так что из города мы смогли выскочить незаметно. А дальше по заснеженной дороге вперед, сквозь падающий снег. Я включил фонари, чтобы не влететь в какую-нибудь яму и помочь Медведю, подсвечивая дорогу. Он время от времени останавливался, сверяясь с компасом и картой, затем неспешно продолжал путь. Километров через десять мы свернули с дороги и по едва видимой тропинке направились к видневшемуся вдалеке лесу.

* * *

Спустя час

Медведь остановился на небольшой черной проплешине в конце оврага, указав на мерцающую, едва видимую точку перехода. Она слегка светилась и незаметно для глаз смещалась, словно цветные краски, размешанные в воде и плавающие на ее поверхности. А еще от нее веяло силой, едва уловимой и все же ощутимой для меня. Медведь махнул рукой, видимо, желая что-то сказать. Нажатие на небольшой рычаг слева от сиденья пилота, и стеклянный купол откинулся вверх. Затем я приподнял забрало и наконец смог расслышать голос Медведя, стоявшего шагах в пяти от меха.

— Вань я с тобой туда не пойду.

— Почему? — крикнул я в ответ, уже догадываясь, что услышу.

— Кафтанов, — крикнул Медведь. — Его люди приходили ко мне сегодня утром. Сказали, чтобы я не вздумал тебе помогать. У меня семья, жена к весне, даст бог, разродится, ребенок будет. Мне здесь жить, это ты у нас через месяц, если бог даст, в академию на пилота умчишь учиться. А Петр Ефимович — он человек злопамятный, жизни мне здесь не даст, если поперек его воли пойду.

— Поэтому и остальные не пришли? — уточнил я, сам догадываясь об ответе.

— Все верно, Вань, у всех тут семьи, жены, дети, дома с огородами, будь они не ладны. Нам здесь жить.

— Понимаю, — кивнул я. — А как же ты? Если Кафтанов узнает, что ты мне помогал…

— Отбрешусь, — махнул решительно рукой Медведь. — Одно дело с тобой в пробой идти да добычу искать, другое дело вернуть то, что твоим отцом было оставлено. Сроду вором не был, да и не видел меня никто, отвез тебе отцовские пожитки, да и домой с друзьями застольничать, это вся артель подтвердит, они как раз сейчас у меня дома собрались. Ну а уж то, как ты поступил — это с тебя спрос и твой ответ. Я-то думал, ты отцовские пожитки продать хочешь, — он весело улыбнулся, явно довольный тем, как все придумал.

— Ну что ж, может, и сойдет, — пожал я плечами. — В любом случае, спасибо тебе за помощь.

Откинувшись назад, я захлопнул забрало и дернул рычаг, закрывая кабину пилота. Каждый думает о себе. Полгода назад, когда отцовский мех по частям доставляли из леса, когда, прикрывая возвращающихся промысловиков, он сошелся в схватке с камнешкуром, все эти люди клялись помочь. И вроде как помогли, но только так, чтобы самим внакладе не остаться. Только Медведь, да и то с опаской, оглядкой, наполовину, так, чтобы самому не попасть под удар. Ну что ж, каждый думает о себе, а мне пора заняться своим делом. Рубака, повинуясь моей воле, осторожно делает первый шаг, приближаясь к мерцающей пленке перехода, затем второй. Зов силы, идущей от врат, становится все сильнее, будоража и зовя. Рубака наконец ступает в светящуюся пелену. Чувствуется сопротивление, я словно разрываю ткань или прочную паутину, тонкие невидимые струны рвутся под моим напором, я усиливаю нажим, шаг, еще шаг и, наконец, что-то с треском рвется, и я буквально вываливаюсь вперед в новый мир.