Последний раз раздав людям еду, я вернулся к дому, который приютил меня здесь. Юсуф и Фатима стояли на крыльце и беспокойно смотрели за тем, как Али аль-Мисри осёдлывает для меня ослика. Да, того самого бедняжку, которого я увидел и спас в первый день прибытия в город. Сейчас это была уже не та худая и изнеможённая скотина, а вполне себе откормленный нормальный скакун, пусть и не совсем Телекуш.

— Еды, воды взял? — поинтересовался я у стражника.

— Да господин, — поклонился он мне, — всё, как вы сказали.

— Отлично, — я повернулся к малышам, — уверены, что остаётесь? В Триполи я мог бы найти для вас приёмную семью.

Юсуф, взволнованно на меня посмотрел и показал на сестру.

— Я не хочу уезжать господин, но Фатима, говорит, что мамы нет, отца нет, кроме этих стен у нас вообще ничего нет.

— Вчера я вам об этом и говорил, — кивнул я, — где вы будете брать еду, после моего отъезда, кто вас защитить, когда власть вернётся в город?

Брат с сестрой обеспокоенно переглянулись.

— У меня и своих проблем полно, — спокойно продолжил я, — так что навязывать вам свои услуги я не буду. Решайте сами.

— Я поеду с господином Инико, Юсуф, — решила маленькая девочка, с трудом выговорившая моё имя правильно, впрочем, как и все местные, как только не коверкающие моё настоящее имя.

— Тогда я тоже, — вздохнул он, — не могу же я бросить тебя.

Они пошли собираться, а я подошёл к ослику.

— Как его, кстати, зовут, господин? — подобострастно поинтересовался у меня мавр, пока я снимал с пояса меч и с рукава нож, чтобы всё приточить к седлу.

— Я назвал его Панург, — ответил я, и тихо добавил, — если в пути на нас нападут, то твоя задача только защищать детей. Понятно?

— Конечно, господин, — быстро закивал он, — да и помощь от меня вам в бою будет крайне небольшая, я не боец по натуре.

— Зачем же ты тогда вступил в городские стражи? — удивился я.

— Сытая еда, одежда, кров над головой, — спокойно признался он, — никто же мне не говорил, что нужно будет идти в зачумлённый город.

— Тут с тобой не поспоришь, — согласился я с ним.

Вскоре с небольшими котомками за плечами появились дети, Али аль-Мисри, посадил их на обоих на Панурга, и мы зашагали из города.

К моему большому удивлению, у западных ворот собрались почти все выжившие жители города, и молча смотрели, как мы уходим. Я как-то по привычке перекрестил их, благословляя, но видя, как у них выпучиваются глаза, добавил.

— Храни вас Аллах.

Запутав себя и их, я постарался побыстрее ретироваться из Мисураты, ловя на себе удивлённые взгляды своих попутчиков.

* * *

Хоть я и планировал изначально ехать на ослике, теперь с прибавлением в нашем отряде двух детей, мне пришлось идти пешком, что больно отдавалось в распухших лимфоузлах. Я просто не понимал, почему не происходит полного выздоровления, ведь высокая температура почти спала, был лишь лёгкий озноб, и складывалось в целом такое ощущение, что болезнь просто замерла на одном месте. Именно поэтому я старался держаться от всех подальше, держа дистанцию, поскольку я явно был не самым безопасным попутчиком.

Именно поэтому я решил идти пешком, поскольку не знал, являюсь ли я переносчиком чумы, или нет. А затащить её на корабли было просто безумием, вот поэтому я сейчас и страдал, шагая по дороге, и чувствуя боль во всём теле.

«Хреновая какая-то мне досталась регенерация, — думал я о том, что потратил две монеты, не заработал баллов, а итог был как по мне крайне сомнителен».

— Господин! Всадники! — громким голосом предостерёг всех нас Али аль-Мисри, показывая рукой на дорожную пыль, которую поднимали подковы коней, трёх едущих навстречу нам людей.

И если я надеялся, что они проедут мимо, даже накинув на голову широкий капюшон робы, чтобы моё явно нездешнее лицо не бросалось им в глаза, то надежды оказались тщетными. Они замедлили бег коней и подъехали к нам.

— Кто такие? Куда едите? — остановившись прямо передо мной, так что конь одного из них едва не ударял меня грудью в лицо, поинтересовался всадник, замотанный в тёмную ткань.

— Смотря кто спрашивает, уважаемый, — спокойно ответил я.

Он переглянулся с остальными попутчиками.

Вместо ответа он поинтересовался.

— Вы правоверные?

— Дети и мой второй попутчик — да, я же верю в другого Бога, — честно ответил я.

Услышав мои слова, они тут же оживились и потянулись к саблям, висящим на их поясах.

— Тогда ты пойдёшь с нами чужестранец, — радостно сообщил мне второй из бедуинов, — мы продадим тебя в рабство.

— Это вряд ли возможно, уважаемые, — улыбнулся я.

Видя, что я даже не двинулся с места и продолжаю говорить с ними спокойно, они напряглись.

— И кто нас остановит? — хмуро поинтересовался у меня первый.

— Спустись ко мне воин, я шепну тебе это на ушко, — тихо сказал я.

Он явно нехотя спрыгнул с коня и подошёл ко мне, возвышаясь надо мной, словно колонна.

— Ближе, — прошептал я, а когда он нагнулся, я закашлялся ему прямо в лицо, выхаркивая слюну и кровь.

Он отшатнулся от меня, а я убрал капюшон с головы показывая ему своё бледное лицо с испариной, и главное горящие красным цветом лимфатические узлы на горле.

— Чума! Он болен чумой! — заорал он, отшатываясь назад и стараясь при этом вытереть лицо от моих выделений.

— Саид стой, не подходи к нам! — тут же два бедуина подхватив за повод его лошадь быстро от него отъехали.

— Братья, вы куда? — удивился он, попытавшись приблизиться к ним.

— Саид стой! — один из них, с бледным лицом пригрозил ему саблей, — за нами едет племя, ты не вернёшься теперь, когда на тебя попала слюна и кровь больного чумой.

— Но, — он беспомощно на них посмотрел, — что мне тогда делать?

— Ты станешь моим слугой, — ответил я, вместо них, — и если будешь примерно себя вести, Аллах простит тебя, и ты не заразишься.

Бедуин изумлённо посмотрел на меня, на своих братьев, но те вместо того, чтобы его подбодрить, заметили.

— Саид делай, что говорит человек Бога, если ты не заразишься, то возвращайся в племя через месяц, — дали они ему добрый совет и забирая его лошадь, поскакали в обратном направлении.

Бедуин же повернулся ко мне. На лице у него отражалась вся гамма чувств по отношению ко мне и он поднял саблю, которую держал в руке.

— Уважаемый, — я ни на тон не изменил свой голос, с момента нашей встречи, — помолись Аллаху, подумай ещё раз и сделай правильный выбор.

— Господин, — прокричал стоящий за осликом с детьми стражник из Триполи, который хоть и не слышал весь разговор, но воинственное поведение бедуина видел, — поверьте мне, к словам эмира лучше прислушаться.

Дети тоже закивали, и бедуин, бледнее ещё сильнее, убрал саблю в ножны.

— Так-то лучше, — мирно заметил я, набрасывая обратно на голову капюшон, — будешь разводить костёр и охранять нас. Понятно?

— Да эмир, — тихо ответил он, — а вы точно можете мне гарантировать, что если я помогу вам, то не заболею?

— Гарантию может дать только банк Медичи, — хмыкнул я, — а я подумаю.

Приняв у меня такой ответ, он успокоился и подошёл ближе к ослику и подальше от меня.

— Куда вы идёте? — услышал я его вопрос, обращённый к стражнику.

— В Триполи уважаемый, а вы, кстати, знаете более хорошую дорогу, а то я не местный, — ответил тот.

— Есть дорога короче, — кивнул бедуин, — я проведу вас.

Вот так, обретя ещё одного попутчика, мы пошли дальше.

Мне было даже интересно, заразился ли он, поскольку это поможет мне понять, смогу ли я войти в город, а также потом вернуться к своим, а тут так удачно он мне подвернулся, хотя сначала я планировал заразить стражника. Видимо Аллах его любил очень сильно, он выжил тогда на берегу, затем в городе и сейчас тоже ему повезло, и он не стал жертвой моих бактериологических экспериментов.

Идя подальше от всех, я тем не менее слышал, как бедуин расспрашивал стражника и детей, откуда они, как попали в такой странный отряд, а уж когда он услышал откуда мы все, он ещё больше побледнел, показывая, что о Мисурате, он явно слышал.

* * *

27 июля 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Неделя пути, до нужного мне города прошла в остальном безопасно. Трое мужчин, один из которых был явно бедуин, уже представляли угрозу для маленьких отрядов, так что на нас смотрели с любопытством, но все проезжали мимо.

— Триполи, господин, — объявил мне Саид аль-Бадри, так его звали, когда я и сам увидел впереди мощные городские стены крупного города.

Видя его волнение, я поднял руку.

— Ты искупил то зло, которое хотел причинить нам, так что Аллах простил тебя Саид, — сказал я, поскольку, наблюдая за ним все эти дни, понял, что и он не заболел чумой, хотя по идее должен был. Также не заболел стражник, и дети, так что скорее всего я являлся больным, но не переносчиком и хоть это меня немного радовало. Бубоны за неделю уменьшились, температура ещё больше снизилась, но я всё ещё не был полностью здоров.

— У ворот мы простимся с тобой и с тобой, — я указал на стражника, — каждого из нас ждёт дальше своя дорога.

— Господин, я правда не заболел чумой? — всё ещё не верил мне бедуин.

— Если хочешь, это можно легко исправить, — я потянулся к своему капюшону, что заставило его вздрогнуть и отшатнуться.

— Нет! Нет! Я верю вам, господин, — быстро сказал он.

— Тогда иди и не греши больше, — заметил я.

Саид аль-Бадри поклонился мне, и мы через два часа дошли до городских ворот.

— На седле, рядом с моей саблей, мешок, в нём кошелёк, — сказал я, когда дошла до нас очередь оплачивать въездную пошлину, — отдайте плату за вход, славным воинам Аллаха.

— Али аль-Мисри, ты ли это? — изумлённо окрикнул моего спутника один из стражей, узнавая того, кто протянул ему деньги, — ты где пропадал? Тебя все ищут!

— Это не та история, которую стоит рассказывать здесь, — скупо ответил тот, отдавая деньги.

— Иди сразу в казармы, а то тебе отрубят голову, — напутствовал его знакомый, провожая нас удивлённым взглядом.

— Али, — обратился я к нему, когда мы вошли на шумные улицы Триполи, разительным образом отличавшиеся от того, что я увидел в Мисурате. Здесь сразу было видно, что город жил.

— Да господин? — он удивлённо на меня посмотрел.

— Возьми из кошелька десять золотых для себя и десять отдай Саиду, — сказал я, — вы оба помогли мне в пути и заслуживаете награду.

Оба мужчины изумлённо на меня посмотрели, но отказываться от золота не стали. Али аль-Мисри довёл нас до хорошего постоялого двора, который он мне порекомендовал, и там мы с ними обоими расстались.

Оглядываясь на меня, и не веря, что я их отпустил с золотом в руках, мужчины быстро растворились в городской толпе.

— Уважаемый, — к нам вышел слуга из постоялого двора, внимательно осматривая меня, осла и двух детей, — вы хотите остановиться у нас?

— Две лучшие комнаты, лучшая еда и горячая ванна, а также постоянную служанку для детей, — сделал я шаг к нему и спокойно приказал.

То с какой скоростью он бросился выполнять мой приказ, нужно было видеть и уже через пять минут я, проконтролировав, что детей устроили, служанку к ним приставили, я пошёл в свою комнату и сел на табурет у порога, боясь в своей грязной одежде, явно полной вшей, куда-то ещё садиться.

Ещё через десять минут в комнату осторожно постучали и когда я разрешил войти, показался тот слуга, который и приветствовал нас у входа.

— Горячая вода готова, господин, — сказал он, — вам нужна будет девушка? У нас есть хорошие рабыни, с нежными руками.

— Мне и детям нужна хорошая одежда, — я достал и кошелька пять золотых монет и кинул их по одной ему, — найди по нашим фигурам, что-то приличное. Остаток оставь себе. Воду и ванну пусть несут, я сам за собой поухаживаю.

Его глаза хоть и округлились при виде золота, но он поклонился и бросился выполнять мой приказ. Так что вскоре я с наслаждением отмывался от пота и грязи, а когда вода, потемневшая от всего, что я с себя смыл, остыла, я нехотя вылез и обернулся в большой халат, который он мне оставил. Он явно был на взрослого, но мне подошёл лучше, чтобы скрыть всё ещё видимые на теле признаки болезни.

Я даже успел полежать на широкой кровати, когда он вернулся, принеся комплект одежды. Выглядела она не роскошно, но вполне себе прилично и пошита из хорошей ткани.

— Служанка уже переодела ваших детей в новую одежду, господин, — отчитался он, протягивая мне серебро, на что я покачал рукой.

— Я сказал, оставь себе! — мой голос похолодел.

— Но здесь слишком много, господин, — пожаловался он, — я не могу столько взять.

— Будь всегда рядом, — сказал я, — этого будет достаточно.

Он убрал серебро себе за пояс, и низко мне поклонился.

— Ужинать будете у себя или внизу, господин?

— У себя, детей тоже покормите в комнате, — кивнул я и он с поклоном ушёл.

Ужин, да и сон, когда тебя никто не кусает, были настолько хороши, что я проспал всё утро и даже день, проснувшись только к вечеру следующего дня.