— Ты подумал, франк? — утром, позёвывая от бессонной ночи, я встретился с мамлюком, пришедшим и правда спозаранку.

— Да, мы решили отпустить пленников, за часть выкупа в размере пяти тысяч денариев, — ответил я, — у вас есть эти деньги?

— Привезут после обеда, — не моргнув глазом ответил он, — а ты даёшь своё слово, что отпустишь их? Люди, которых вы вчера отпустили, сказали, что вы убили нескольких купцов.

— Это было до того, как ты пришёл, — спокойно ответил я, — и слово конечно даю.

— Тогда деньги будут после обеда, — кивнул он и пошёл обратно в город, а я к своим рыцарям.

Но едва я подошёл, как хмурый Сергио сказал мне.

— Только что вернулись разведчики, три тысячи пехоты и триста всадников прибыли в город до рассвета.

— Сколько у нас ещё грузов? — я перевёл взгляд на сеньора Аймоне.

— Много, сеньор Иньиго, — он покачал головой, — славная добыча, но боюсь мы не успеем загрузить всё.

— Грузите тогда самое ценное, — приказал я, — остальное подожжём при отплытии.

— Вы уверены? — удивились рыцари, — мы легко можем отбить в портовой крепости атаку трёх тысяч пехотинцев.

— Жадность никогда не доводят до добра, — покачал я головой, — забирайте самое ценное и отводите солдат, на постах оставьте минимум, который поместиться на лодках за один ход до кораблей.

— Поставлю ещё копья с надетыми шлемами на них, чтобы подумали, что солдат на стенах по-прежнему много, — задумчиво сказал сеньор Пьер, и я с ним согласился.

— Что делаем с теми пленными, за которых не успеют внести выкуп до обеда, сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня сеньор Аймоне.

— Есть желающие выкупить пленных за свою часть доли? — поинтересовался я у окружающих, но все отводили от меня взгляды.

— Тогда убить, — приказал я, — даже женщин и детей.

— Я этим займусь, — вздохнул великий госпитальер.

— Благодарю вас, сеньор Аймоне, — поблагодарил его я, — мне самому не очень приятно это делать, но иначе нам вообще перестанут давать выкуп, если мы будем отпускать людей.

— Сколько мы вообще на этом заработали? — поинтересовался у меня Сергио, — может не стоит овчинка выделки?

— Пять тысяч, граф, и это без тех, кто ушёл в город за деньгами, — ответил ему Валеран де Ваврен, — вы готовы от них отказаться? Я например — нет.

Сергио промолчал, но я его понимал, он хоть и не участвовал в военном совете, поскольку был болен, но все принятые на нём решения поддержал, в том числе и в отношении пленных, так что сейчас было поздно менять решения.

— Не будем ссориться по пустякам, сеньоры, у нас одно дело, — спокойно сказал я, — решение по пленным было принято, его все поддержали.

— Совершенно, верно, сеньор Иньиго, — поддержал меня и француз, — и если честно я, рад, что вы их придерживаетесь. С этими нехристями нужно быть максимально жестоким и твёрдым характером.

Я хмыкнул и пошёл проверить погрузку, так что не слышал, как Сергио тихо сказал, обращаясь к Пьеру д’Обюссону.

— Сеньор Пьер, заклинаю вас именем Господа нашего, не нужно говорить сеньору Иньиго, быть ещё более жестоким.

— Почему это, граф? — удивился француз, — я и правда удивлён его хладнокровием и спокойствием, поскольку вначале опасался, что он больше учёный, чем воин. Но слава Господу — это оказалось не так.

— Наш маркиз, — вздохнул Сергио, — никогда не отличался особым человеколюбием: сбрасывая людей со скалы в море, устраивая массовые повешенья и закапывая людей заживо, так что я просто боюсь, что он, следуя вашему совету, станет ещё более жестоким, чем он есть сейчас.

— Он на это способен? — изумился Пьер д’Обюссон, посмотрев на сеньора Аймоне.

— Боюсь, что сам лично выполнял его приказ выбросить всех пленных за борт, сеньор Пьер, — ответил тот, — так что признаюсь, совет графа Латаса, не лишён справедливости.

— Так это же хорошо! — воодушевился магистр, — нас будут все бояться!

— Боюсь, я тоже подержу графа, сеньор Пьер, — задумчиво сказал Валеран де Ваврен, — жестокость — это обоюдоострый меч, сейчас он режет врага, а завтра может порезать и тебя самого.

— Да, вы правильно поняли мою мысль, сеньор Валеран, — улыбнулся Сергио, — благодарю, что разъяснили её более изящно.

— Почему же он тогда всегда такой вежливый и спокойный, сеньор Латаса? — поинтересовался у арагонца второй бургундец, — я и подумать не мог, что в нём скрыта такая тёмная сторона.

— Это влияние его духовного наставника — отца Иакова, — ответил Сергио со вздохом, — но сейчас он далеко, так что давайте не будем будить его внутренних демонов. Я просто боюсь, что среди нас нет того человека, который сможет потом вернуть их назад.

— Хорошо, сеньор Сергио, — неожиданно согласился Пьер д’Обюссон, — но вы тогда расскажите мне подробности про нашего главу похода.

— У меня осталось пара бутылочек хорошего вина, сеньор Пьер, — с улыбкой поклонился французу Сергио, — с радостью разделю их с вами.

— Парочкой бутылок вы не обойдётесь, друзья мои, — улыбнулся Валеран де Ваврен, — мы все хотим послушать, так что вечером, как уйдём отсюда, предлагаю попойку за удачный рейд!

— Поддерживаем! — тут же воодушевились и остальные рыцари.

* * *

— Господин наиб Сайф ад-Дин Кансух, — в дверь наместника Александрии с низким поклоном зашёл тысячник, прибывший из Египта, — вызывали?

— Проходите эмир Шамс ад-Дин Туманбай, — черкес показал на стул, за своим столом, — не нужно здесь этой придворной лести, вы давно меня знаете.

Тысячник тонко улыбнулся и сел свободнее.

— Когда из столицы вышлют корабли? Нам нужно заблокировать гавань, чтобы эти неверные не сбежали.

— Султан не воспринял весть от вас, как что-то серьёзное, наиб Сайф ад-Дин, — тысячник покачал головой, — он поручил эмиру Яшбак мин Махди разобраться с этим делом и тот решил, что моего войска будет достаточно, чтобы отбить атаку высадившихся крестоносцев, учитывая ещё и численность вашего гарнизона.

— Хотите сказать, что кораблей не будет? — взгляд черкеса потемнел.

— Вы правильно меня поняли, наиб, — склонил тот голову.

В дверь кабинета, прерывая их разговор, постучали.

— Входите, — сказал наместник Александрии.

— Господин наиб, — с низким поклоном вошёл один из его воинов, — корабли неверных уходят.

— Как уходят? — вскинулся наместник, бросаясь к окнам своей башни и правда видя, как поднимая паруса, вся эскадра крестоносцев уходит, зато над портом стали подниматься столбы чёрного дыма.

— Проклятый неверный! — Сайф ад-Дин подхватил саблю и показал тысячнику идти с ним.

Пробежав город и выйдя через опустевшую крепость в порт, они увидели только зарево разгорающихся пожаров, а также лежащие рядами, аккуратно сложенные трупы заложников, за которых не заплатили выкуп.

— О, Аллах! — поднял в горечи руки к небу Сайф ад-Дин, — я даю тебе слово, я убью этого недомерка-неверного, или пусть моё имя забудут в веках!

— А что теперь делать нам, наиб? — поинтересовался тысячник, — когда крестоносцы ушли?

— Ты думаешь, им хватит одной Александрии? — изумился Сайф ад-Дин Кансух, — всё побережье теперь под угрозой! Я отправлю предупреждение другим наместникам, а ты отправь воинов, чтобы предупредили все деревни и города на побережье.

— Хорошо, как прикажете, наиб, — поклонился тысячник наместнику города.

* * *

10 июля 1463 A . D ., Мисурата, Хафсидский султанат

Грабя и нападая на все прибрежные города и небольшие посёлки, мы шли на запад, собирая небольшую добычу с не самых богатых поселений, по сравнению с той, что мы захватили в Александрии. Я даже примерно пока не мог прикинуть сколько мы взяли там, поскольку грузы были распределены между всеми кораблями равномерно.

— Сеньор Иньиго, вы будете сходить на берег? — поинтересовался у меня Адемар де Пюи, — мы решили пополнить запасы питьевой воды в городе, который у нас прямо по курсу.

— Пожалуй нет, сеньор Адемар, — улыбнулся я ему, — останусь на корабле.

— Тогда скажу Джабари сделать вам сок, — склонил он голову, — гранатовый или яблочный?

— Гранатовый будет в самый раз, сеньор Адемар, благодарю вас, — поблагодарил я своего капитана.

Видя, что он мнётся и не уходит я понял, что сок был лишь предлогом.

— Вы что-то хотели спросить, сеньор Адемар? — поинтересовался я у него, — ну же, смелее.

— Не поймите меня неправильно, сеньор Иньиго, — засмущался он сразу, — я не от себя спрашиваю, но многие на корабле шепчутся, спрашивая друг друга, когда будут делить добычу?

— Тогда, когда я посчитаю это нужным, — я посмотрел на своего капитана спокойно, но видя, что он явно не по своей воле у меня об этом интересуется, к нему с других кораблей с этим вопросом подошли. Он просто был проводником голоса матросов, солдат, рыцарей и офицеров.

— Передайте всем, сеньор Адемар, — ответил я более подробно, — что им каждый квартал стабильно выплачивают жалование и весьма большое, так что если они хотят себе ещё и долю от добычи рейда, тогда пусть голосуют за то, чтобы получать половинное жалование от текущего и тогда я готов рассмотреть и получение всеми доли в добыче. Можете там им и передать.

— Благодарю, сеньор Иньиго, что всё понятно объяснили, — склонил он голову и отошёл.

Через пять минут ко мне подошёл Джабари, неся на серебряном подносе серебряный же кубок с отжатым соком и подал его мне. Выглядел он при этом очень довольным.

— Рад, что я взял тебя с собой? — поинтересовался я у негра.

— Да, сеньор, — поклонился он мне, — последнее время вы больше верхом перемещались, так что мне приходилось ждать вас в безделье. Только тренировки позволяли мне окончательно не заржаветь.

— Нужно будет по возвращении подарить тебе коня, — улыбнулся я, — научишься ездить верхом, и эта проблема устранится.

— Спасибо сеньор Иньиго, вы так добры к нам, — поклонился он мне ещё ниже.

— Как дела, у Амары? — поинтересовался я, — она пишет тебе?

— Каждый месяц, сеньор Иньиго, — покивал он, — жалуется, что сеньоре Пауле тяжело, из-за постоянных нападок родственников покойного мужа, но она вроде бы справляется.

— Чума! — услышал я громкий крик, который прервал наш разговор.

Заинтересовавшись, я вернул пустой кубок Джабари и пошёл туда, где поднимали наверх людей и лодку из фуражной команды, которую отправляли в небольшой город, который мы заметили, проходя мимо.

— Что там? — поинтересовался я у белых от ужаса людей.

— Город брошен! Вонь стоит неимоверная! — запинаясь, стал объяснять мне матрос, — мы сначала удивились, почему на воротах нет стражи, но едва зайдя внутрь и увидев трупы людей, разлагающиеся на солнце, как тут же рванули оттуда быстрее ветра.

— Почему, решили, что там чума? — поинтересовался подошедший к нам капитан.

— Я знаю немного арабский, сеньор — это было прибито на воротах, — тот достал из-за пазухи лист бумаги с арабской вязью на нём. Там было написано явно впопыхах, но абсолютно понятно — «В городе чума. Беги путник. Да хранит тебя Аллах».

— Живые люди там остались? — продолжил я опрос.

— Мы слышали, как из одного дома нас звали, но мы, едва увидев трупы и эту бумагу, поспешили вернуться на корабль, пока не заразились сами, — объяснил мне моряк.

Заинтересованные шумом, к нам стали подходить остальные рыцари, а граф Латаса, который подошёл последним, внезапно простонал.

— Что с вами? Вам плохо, граф? — удивился Валеран де Ваврен.

— Этот взгляд, — простонал он снова, показав пальцем на меня, — я его слишком хорошо знаю.

— Сеньор Иньиго? — ко мне обратились все рыцари.

«Вот он — мой шанс! — тем временем я, уйдя в размышления, довольно щурился, — город, поражённый чумой и его спаситель на белом коне! Тут любой горб будет тут же забыт на фоне такого поступка»!

Я полез в нейроинтерфейс, и там, где у меня значились навешанные при вселении в это тело дебафы, посмотрел сколько дней будет убираться горб. Система высветила число девяносто, и потом ещё сто восемьдесят дней после этого нужно будет, чтобы привести рост в мои возрастные нормы. Недрогнувшим взглядом я нажал на две галочки, чтобы убрать у себя сразу два этих недостатка.

Со счёта тут же списалось десять тысяч баллов, и система вывела мне два сообщения.

— Горб будет убран в течение 90 дней.

— Неблагородный рост будет убран в течение 180 дней после устранения горба.

«С лицом пока погодим, хватит и устранения этих, мешающих мне нормально жить недостатков, — решил я, смотря на остаток баллов на счету, — а насчёт того, чтобы убрать садизм у меня вообще большие вопросы, сейчас мне нормально с ним жить, угрызения совести меня если и мучают, то крайне редко, так что нужно будет хорошо подумать, стоит ли мне вообще с этим недостатком прощаться».

— Сеньор Иньиго! — меня потрясли за плечо и я, выныривая из своих дум, радостно заявил.

— Приготовите мне лодку и мою одежду-монаха, я еду в город. Один.

Тишина, которая воцарилась на палубе после этих слов, настала такая, что было слышно жужжание вездесущих мух.

— Вот! Я говорил же! — Сергио схватился за голову.

Рыцари обеспокоенно переглянулись.

— Сеньор Иньиго — это смертельно опасно! — осторожно сказал мне Пьер д’Обюссон, — вы может не расслышали, но в городе свирепствует чума, и я думаю, город оставили, раз нет никого на страже, и никто не вышел даже поинтересоваться, что за корабли стоят в их гавани.

Я сложил руки в молитвенном жесте, поскольку решение уже принял, а крутившийся в обратную сторону счётчик, отсчитывающий дни до устранения у меня горба, а затем и замедления роста, прямо намекал, что настало время для подвигов.

— Я чувствую, человеческое горе и стоны о помощи, исходят оттуда, — показал я рукой в сторону города, — я должен помочь этим людям.

— Там нет людей, сеньор Иньиго! — взмолился Пьер д’Обюссон, — только нехристи!

— У них тоже есть душа, дорогой мой сеньор Пьер, — ответил я ему, с самой кроткой улыбкой на губах.

— Джабари, мою одежду! — я повернул взгляд к негру и тот быстро рванул в каюту.

Рыцари переглянулись ещё раз, а затем сеньор Аймоне, и сеньор Фелипе, стали доставать мечи.

— Сеньор Иньиго, простите, но мы не можем вас отпустить, — они с обнажённым оружием, сделали ко мне пару шагов.

Я так удивился их поступку, тому, что против меня обнажили оружие, что сначала удивлённо на них посмотрел, а затем мягко улыбнулся и опустившись на оба колена, взял осторожно за кончик острия клинок рыцаря-иоаннита и приставил его к своему горлу.

— Сеньор Аймоне, вам придётся меня убить, чтобы остановить, — я поднял на него кроткий взгляд, бедной, заблудившейся овечки.

На глазах взрослого рыцаря показались слёзы, которые покатились по его морщинистому лицу.

— Сеньор Иньиго, так нечестно! — качая головой, взмолился он, убирая меч от меня, — на вас всё завязано! Вы не можете так поступить с нами!

— Вера, и Бог в моём сердце зовут меня, сеньор Аймоне, — я с мягкой улыбкой посмотрел на него, — я должен спасти тех, кто ещё остался ещё жив в этом городе.

— Да вы сами умрёте там! — в отчаянии вскричал и сеньор Фелипе, со злости бросая свой меч на палубу.

— Значит, я недостаточно верил, — ответил я ему голосом, полным смирения.

Джабари принёс комплект новой одежды монаха-доминиканца, и я стал в присутствии всех раздеваться донага, и негр помог надеть мне робу.

— Я поеду с тобой, — неожиданно решил Сергио.

— Нет, мой друг, — резко отказался я, — я могу рисковать собой, но никем из вас. Никто из вас не последует за мной, это мой приказ. Ослушаетесь, я лишу доли добычи каждого, кто это сделает!

Граф Латаса опустился в бессилии на палубу, остальные рыцари беспомощно переглядывались.

— Доставьте меня на берег и вернитесь обратно, — приказал я капитану «Синко Льягас» и тот вместо слов, махнул матросам, чтобы они выполняли то, что я сказал.

Погрузившись в лодку, я зашептал слова молитвы, к которым прислушивались матросы, которые сидели на вёслах.

— Sancte Sebastiane, martyr Christi, qui es defensator populi ab omni peste et mortalibus infirmitatibus, ora pro nobis.

— Da nobis gratiam tuam, ut a peste, fame, et morte liberemur, et per intercessionem tuam ad Deum Patrem, vitam aeternam consequamur.

— Per Christum Dominum nostrum. Amen*.

Когда лодка оказалась в зоне берегового прибоя и неподалёку от пристани, я прекратил молиться и обратился к морякам.

— Ближе не нужно, я сойду здесь.

— Ваше сиятельство, давайте мы хотя бы довезём вас до пристани, если сойдёте здесь, то вы намочите ноги, — один из пожилых матросов встал со скамьи, чтобы спрыгнуть в воду, и дотянуть лодку до берега, но я остановил его жестом руки.

— Благодарю тебя за заботу, — улыбнулся я ему, а затем перешагнул через борт, прыгнул в море, разбрызгав вокруг солённую воду, которая осела у меня на губах.

— Идите к кораблю, и да хранит вас Господь, — я перекрестил их и затем пошёл по воде ближе к причалу.

Понурые моряки, стали разворачивать лодку сильными гребками и вскоре поплыли обратно.

Бросив последний взгляд на эскадру, я пошёл к пристани, поскольку даже этот эпический жест с прыганьем в воду, был выполнен только для эффектности моего высаживания на берег. Моряк был прав, мы могли подойти к пристани, и я мог спокойно подняться там. Но тогда, где был бы эпос? Страдания? Я представил себе, что обо мне сейчас думают на корабле.

С улыбкой на солёных губах, я пошёл к небольшому городу, названия которого даже не знал.

* — Святой Себастьян, мученик Христов, защитник людей от всякой чумы и смертельных болезней, моли Бога о нас.

Даруй нам Твою благодать, чтобы мы были избавлены от чумы, голода и смерти, и через Твоё заступничество пред Богом Отцом достигли вечной жизни.

Через Христа, Господа нашего. Аминь.

* * *

Когда маленькая, сгорбленная фигура в простой робе монаха села в лодку и отплыла, бургундский рыцарь, проводив её взглядом, тяжело вздохнул.

— Похоже, я должен вам бочонок вина, сеньор Аймоне.

Рыцарь-госпитальер понуро кивнул головой.

— Я конечно знал, что нечто подобное рано или поздно случится, — вздохнул он, — что чтобы одному войди в чумной город… Я даже в страшном сне не смог бы придумать себе такого.

— Сеньор Сергио, — Валеран де Ваврен посмотрел на печального графа Латаса, — а ваш друг, точно нормальный? Может у него временно помутился рассудок?

— Сеньор Валеран, — вздохнул тот, — а что в вашем понимании, нормальность?

Бургундец завис на мгновение, затем смущённо ответил.

— Ну например не заниматься самоубийственными вещами, вроде этой.

— Вы в отличие от нас, плохо знаете маркиза, сеньор Валеран, — за него ответил военный маршал Ордена Монтесы, — мне хоть самому тяжело было опускать маркиза, но по своему опыту общения с ним, давайте я предположу, что будет происходить дальше в этом бедном, проклятом Богом городке.

К рыцарю Девы Монтесской повернулись все, даже те, кто провожал маркиза к лодке.

— Сеньор Фелипе, мы замерли в нетерпении, продолжайте, — с лёгкой недоверчивой улыбкой, попросил его продолжить Пьер д’Обюссон.

— Он спасёт тех, кто вдруг остался там в живых, — спокойно, как само собой разумевшееся продолжил рыцарь, — молитвами изгонит из города чуму, затем вернётся к нам в ореоле святости и блаженства, чтобы потом целый месяц издеваться над нами и нашим недоверием в силу его веры.

Все рыцари нервно рассмеялись от прозвучавших слов, поскольку предположить подобный исход было слишком уж оптимистично и соответственно в это никто из них не поверил.

— Я лучше поставлю на то, что через неделю, кто-то из нас отправится туда доставать его разлагающийся труп, — пожал плечами Пьер д’Обюссон.

— У вас есть бочонок вина? — тут же заинтересовался рыцарь-госпитальер, — я готов поспорить с вами, поскольку, как и Фелипе, давно знаком с маркизом.

— Я начинаю думать, что здесь все повредились умом, а не только один маркиз, — покачал головой Пьер д’Обюссон и спросил, — а нам-то что теперь делать?

— То, что и планировали ранее, — ответил сеньор Аймоне спокойно, — идём до ближайшего города, который находится под управлением султана Хафсидов и пытаемся договориться с наместником о предоставлении нам места под временную базу. Здесь оставим три корабля, которые либо дождутся возвращения сеньора Иньиго, либо привезут нам весть о том, что нашли и сожгли его заражённый чумой труп.

— Тогда так и поступим, — согласились с рыцарем-иоаннитом остальные рыцари.