Я вошёл в небольшой городок, когда солнечные лучи уже косо лежали на стенах, создавая причудливые тени. Ворота оказались открыты. Не настежь, одна створка была приоткрыта, будто городская стража отвлеклась на минуту и вот-вот вернётся. Остановившись, я огляделся, словно ожидая, что кто-то окликнет меня, но ничего, кругом была полная тишина, так что я, не став даже трогать руками створки ворот, протиснулся в них и оказался внутри города.

Много путешествуя, я давно знал, что происходит, когда чужак входит в любой город. На него сразу устремляются множество любопытных взглядов, к нему устремляются нищие, для того. чтобы попросить лишнюю монету, мелкая ребятня крутится под копытами лошадей, зазывая остановиться в постоялом дворе, который платит им за каждого приведённого путника мелкую монету. В общем, входя в любой город, ты сразу ощущаешь на себе его жизнь. В любом, кроме этого, поскольку здесь не происходило ничего.

Я слышал только слабый скрип дерева, когда ветер качал створку ворот, да сухой шорох песка под подошвами моих сапог. Пройдя дальше, я продолжил видеть следы ненормальности этого города. Кругом было странно чисто и одновременно грязно. Улица не была завалена мусором, но на земле валялись мелочи, которые обычно никто не бросает нарочно: глиняная чашка, горсть засохших фиников, обрывок верёвки. У стены ближайшего дома так и вообще, лежал перевёрнутый поднос, как будто его уронили и не подняли, а возле него несколько монет, притоптанных в пыль. Вот уж что-то, а серебро бы точно никто просто так не бросил бы.

Порыв ветра снова обдул мне лицо, и я даже зажмурился оттого, что он мне принёс. Я сначала подумал, что это запах рынка, пряностей и навоза, собранных в одном месте, но чем дальше я шёл, тем яснее становилось, что это необычная вонь жилого места. В этом запахе было что-то сладкое, густое, тягучее, заставляющее выворачивать твои внутренности наизнанку.

На перекрёстке я увидел у ближайшего дома осла, привязанного к кольцу в стене. Он не жевал и не двигался, только смотрел в одну точку мутными глазами, и его уши время от времени дёргались, будто отгоняя мух. Я подошёл ближе и протянул к нему руку — осёл меня заметил, вздрогнул, но не отступил, я увидел, что его шея от верёвки была натерта до крови, он явно не раз пытался отсюда вырваться.

Отвязав бедное животное, я пошёл дальше, туда, где улица расширялась и вела дальше к базару. Его обычно было слышно до того, как увидишь, поскольку споры купцов с покупателями, смех женщин и звон монет было слышно издалека. Здесь же, словно подтверждая то, что с городом не всё нормально, слышалось лишь громкое жужжание, поскольку над площадью висело огромное облако мух. Они кружились везде: над прилавками, над пустыми корзинами, над разбросанными тряпками.

Тут я заметил кошку. Она сидела посреди площади, словно хозяйка города, и не убегала. Кошка смотрела прямо на меня, не мигая. Потом лениво поднялась и пошла прочь, совершенно меня не боясь.

Рядом с той лавкой, где я остановился, внезапно скрипнула дверь. Я резко повернулся и вздрогнул от страха, поскольку из тени дома появилась женщина, или, скорее, то, что от неё осталось. Едва держась за стену, она долго всматривалась в меня красными, воспалёнными глазами, словно думая, что я мираж.

— Воды… — прошептала она.

Я шагнул к ней, что бы помочь или поддержать, чтобы она не упала, настолько слабой она казалась.

— Где находится колодец, уважаемая?

Женщина попыталась поднять руку, но сил даже на это простое движение у неё не хватило, поэтому она открыла рот, чтобы просто указать дорогу, но закашлялась сухо, и тяжело, словно внутри её что-то рвалось. Внезапно кашель оборвался, и женщина стала медленно сползать вниз по стене, и я понял, что этим последним надрывным желанием попить, она сама надорвала себя, использовав последние жизненные силы, что ещё в ней теплились.

Я стоял, поражённый случившимся, а затем тяжело вздохнув, пошёл дальше, ближе к мечети, туда, где точно должны те, кто искал помощи у Бога. Подойдя к зданию, я увидел, что коврики для молитвы лежат не убранные, а дверь в здание была открыта. Я шагнул внутрь, опасливо осматриваясь по сторонам, но в нос внезапно ударил ужасающий запах смерти, тот, с которым я столкнулся, только зайдя в город, более густой и удушливый, чем тот, что я чувствовал на улице.

Сделав пару шагов, я едва не споткнулся о кувшин для омовения, опрокинутый, п вода из него растеклась, оставив грязный след на неубранном полу. Мой взгляд оторвался от высохшего пятна, я увидел причину ужасающей вони, которая тут стояла. Вповалку, у стен лежали десятки, если не сотни шевелящихся тел. Думая, что они живые, я сделал пару шагов вперёд, присматриваясь в темноте, поскольку мои глаза ещё не привыкли к ней, но тут я наступил на что-то мягкое, которое гневно пискнуло и вцепилось зубами в мой сапог из крепкой кожи. Отшатнувшись, я посмотрел вниз и увидел целый ковёр из жирных, надувшихся от сытости крыс, которые пожирали мёртвые тела людей и только потому они шевелились.

Ком из завтрака, и гранатового сока подступил к горлу и я, блюя на ходу, бросился к выходу. Где наткнулся на собак, которые в небольшой стае из шести особей, стояли на лестнице, не лаяли, только внимательно на меня смотрели. Они были худые, ребра выпирали, а глаза блестели. Одна медленно шагнула вперёд, принюхалась к воздуху и снова замерла.

«Мне кажется, я совершил ошибку, придя сюда, — отчётливо понял я, спокойно смотря собакам прямо в глаза».

Обычно звери, чувствуя вызов и своё численное преимущество могли броситься, но эти лишь повернулись и без звука ушли куда-то вглубь города.

Я ещё раз оглянулся. Солнце быстро садилось, и скоро здесь будет кромешная темень, а я стоял один посреди города, полного крыс, кошек, собак, домашней скотины и таким же полным отсутствием людей.

Липкие когти страха подкрались к моему горлу, пытаясь в него впиться.

— Так, нужно либо возвращаться, либо искать укрытие на ночь, — я, услышав свой голос, едва не вздрогнул, поскольку он был испуганный и дрожащий.

Я как-то не думал, что здесь будет настолько страшно, когда только эта гениальная идея пришла мне в голову, но сейчас, возвращаться?

«Придётся остаться, — вздохнул я, — за эти три месяца, может потом и не выдаться случая как-то отличиться, подобным образом, и что я потом скажу людям, которые меня окружают, когда исчезнет горб?».

Тяжело вздохнув, я пошёл искать себе дом, пока не стало слишком темно. Тут и там натыкаясь на привязанных живых и уже мёртвых животных, которые тут остались без воды и еды, неизвестно сколько времени, но вряд ли больше недели. Без воды они бы точно умерли за это время. Отвязывая живых, я несмотря на то, что стало совсем темно, нашёл ведро и несколько раз сходил к колодцу, который нашёлся неподалёку от рынка, наполнив поилки для животных, которые толкая друг друга, стали жадно пить воду. Вспомнив о бедном ослике, я сходил и ему налил воды, оставив его жадно пьющим спасительную жидкость.

Повесив ведро рядом с колодцем, чтобы оно никуда не делось, я пошёл искать себе прибежище дальше и замер на месте, увидев в одном из окон домов слабый отблеск огня. Ускорив шаг, я подошёл ближе к месту, где увидел огонь и постучал в дверь. Мне никто не ответил, так что я толкнул её, но её явно чем-то подпёрли изнутри.

— Впустите, добрые люди, я просто хочу переночевать! — крикнул я на арабском.

Вначале ничего не происходило, затем в щёлке дверного проёма показалось бледное, сухое лицо десятилетнего мальчика.

— У нас больной, господин, — тихо ответил он, — поищите себе другое место для ночлега.

— Мир этому дому. Открой, я могу помочь, — попросил я, — хотя бы воды тебе принесу, я же вижу, как ты постоянно облизываешь губы.

Сначала мне ничего не ответили, но затем баррикаду за дверью стали разбирать и вскоре дверь открылась. Зайдя внутрь, я уловил знакомый запах и в тусклом свете лампы увидел, как на кровати лежит больная чумой женщина, судя по пятнам гноя, выступающего из воспаленных лимфоузлов, она была при смерти.

— У нас нечего взять, — сразу предостерёг меня мальчик, с испугом смотря на моё лицо.

— Мне ничего, кроме крыши над головой не нужно, — заверил его я.

— Еды тоже нет, я не нашёл ничего съедобного утром, — тяжело вздохнул он.

— Я сейчас вернусь, — я вышел обратно за дверь и забрав ведро, сначала принёс в дом воды, а затем найдя факел и запалив его от масляной лампы парня, прошёлся по рынку, давя вездесущих крыс, которые тоже рыскали в поисках пропитания, и нашёл сухие финики. Это было уже кое-что, так что, помыв их я вернулся в дом, с удивлением увидев, что кроме женщины, здесь есть ещё один живой человек. Девочка, лет семи, тоже больная. Прислонив её к себе, маленький мальчик пытался её напоить, но это у него с трудом получалось, поскольку та была совсем уж без сил.

— Я помогу, — взяв финики, я стал откусывать от них по маленькому кусочку и кормить девочку, которая смотрела на меня мутным и безвольным взглядом. Она немного поела, и я напоил её.

— Ешь, — я показал парню на финики, — тебе нужны силы.

— Кто вы господин? Откуда вы пришли? — он взял фрукты и стал жадно жевать, изредка запивая их водой. Я сделал то же самое и немного подкрепился.

— Зови меня эмир Иньиго, — представился я.

— Вы благородной крови господин? — расширил глаза парень.

— Ещё какой, — хмыкнул я, — а тебя как зовут?

— Меня Юсуф, а это моя сестра Фатима, а там, — тут он погрустнел, посмотрев в сторону кровати, — наша мама.

— В городе есть ещё живые люди? — поинтересовался я у него.

— Есть господин, — кивнул он, — но все сидят по домам и редко куда выходят, у всех есть больные в семьях.

— Что произошло? Почему в городе нет ни властей, ни стражи, ни докторов? — продолжил я расспросы ребёнка.

— Сначала заболел один человек господин, потом сразу сотня, а через неделю больных стало столько, — плечи Юсуфа вздрогнули, — что все испугались и бросая всё, стали бежать из города.

— Почему не ушли тогда вы? — удивился я.

— Нам некуда бежать, господин. Отец умер в первые дни эпидемии, родственников нет, так что этот дом единственное, что у нас есть, — спокойно пожал он плечами.

— Ладно, — видя, что у него слипаются глаза, я отстал от ребёнка и пошёл искать себе место в их небольшом доме. Нашлась небольшая скамейка, так что я как был, так и лёг на неё, всё ещё думая о том, что зря я наверно сюда вообще пришёл.

* * *

Всю ночь я просыпался оттого, что меня кусали вши, которых я понятное дело нацеплял отовсюду, где был, и сколькие из них переносили чуму, было известно одному лишь Богу. Так что наступление утро я застал плохо выспавшимся и злым, словно стая голодных собак.

Открыв глаза, я поднялся со скамьи и целый ворох тёмных точек посыпался с моей одежды. Приглядевшись, я с изумлением увидел, что это не точки, а дохлые вши, которых были тысячи и все они были мертвы, попробовав моей кровушки.

«Так вам, мерзкие твари, — несмотря на ситуацию, ко мне при виде мёртвых насекомых стало возвращаться хорошее настроение».

— Господин эмир, вы проснулись? — раздался голос Юсуфа.

— Да, пойду займусь делами, — ответил я ему, — постараюсь найти ещё еды для нас.

— Я могу помочь вам, — сказал он, — только я до ужаса боюсь крыс.

— Занимайся пока сестрой, — я покачал головой, — я скоро вернусь.

Выйдя из дома, я пошёл к поилкам, где уже меня ждали козы и овцы, которые никуда не ушли за ночь и я, наполнив водой деревянные бадьи, увидел, как из подворотни вышли знакомые мне собаки, тоже с жадностью посмотрев на воду.

Взяв одну из свободных поилок, я оттащил её ближе к ним и сходив за водой, наполнил её тоже и отошёл подальше. Худые, словно сама смерть собаки, сначала посматривали на меня, явно опасаясь, но затем жажда погнала их в воде и вскоре они напились и отошли. Я сходив, ещё раз к колодцу наполнил её на всякий случай и пошёл вешать ведро, но меня остановили появившиеся три кошки, которые сначала пытались отжать воду у овец, которые их не пускали и топтали ногами, затем одна из них направилась к поилке собак, но те сразу вскочили и грозно зарычали, так что мне ничего не оставалось делать, как сделать ещё одну поилку, только для кошек, возле которой уже через пять минут объявилось десять облезлых и тощих созданий, которые бросились жадно пить воду.

— Похоже не только людей, мне нужно будет здесь спасть, — вздохнул я, поняв, что только что добавил себе ещё больше работы.

Оставив всё как есть, я пошёл по улицам, чтобы запомнить планировку совсем небольшого городка, затем разбить его на сектора и начать зачистку. Мёртвых требовалось похоронить, живых поддержать.

Закончив с картографированием, я вернулся к городским воротам и стал искать место, куда можно будет свозить трупы. Оно нашлось, совсем неподалёку, тут копали глину и из-за этого образовался глубокий овраг, который я решил превратить в братскую могилу.

— Вот тут мне пригодился бы тот ослик, если он ещё не умер, — подумал я и пошёл его искать.

Он нашёлся на том же месте, но только ближе к тазу с водой, как я его вчера и оставил. Посмотрев при утреннем солнце в каком ужасающем состоянии он находится, я решил оставить его в покое и начать сначала свой поиск со спасения и других животных. Я обходил все подворья и дома, и если видел в загонах привязанных или запертых животных, то выпускал их и давал воду, в сами дома я при этом не заходил, поскольку на это потребовалось бы слишком много времени.

И так с этим-то я провозился весь день, только к вечеру, надев перчатки кожевенника, которые нашёл тут же на рынке, вернулся к первым намеченным мной домам и стал вытаскивать трупы людей, класть их на одноосную повозку, и самому, вместо ослика отвозить вспухшие и воняющие тела в овраг. Кошек, запертых в домах, я тоже относил к поилкам, воду в которых я периодически пополнял.

За вечер я перетаскал десятки трупов и освободил ещё больше животных, но зато нашёл посуду и сухофрукты, которые можно было безопасно есть. Я набрал воды и отправился к дому Юсуфа, найдя там не только его, но и незнакомого мужчину, который явно ждал меня. Он тоже был болен, поскольку сильно кашлял и его лихорадило.

— У вас есть лекарства, господин? — первое, что он спросил у меня, когда я вошёл.

— Нет, — я покачал головой, не сильно довольный тем, что он даже не поздоровался со мной.

— Зачем вы это делаете? Город всё равно уже не спасти, — спросил он, без спроса взяв еду, которую я принёс.

— Пойдёмте на улицу, уважаемый, я всё вам расскажу, детям это не нужно знать, — спокойно сказал я, и вежливо помог ему подняться с места.

Он захватил финики, которые я вчера принёс, и пошёл за мной. Я пока шёл сзади него, вытащил нож из привязанных к локтю ножен, прямо поверх сутаны священника, которые тоже нашёл здесь же и которым освобождал животных, а также помогал обрезать лишнее с трупов, что чвакало и мешало мне их вести, и коротко размахнувшись, всадил его в печень человеку, который шёл впереди меня.

— Ах-х-х, — застонал он, оседая на землю и корчась от боли.

— Воспитанные люди, здороваются с незнакомцами, — сказал я, пока он хрипел, пытаясь схватиться рукой за спину, где была кровоточащая рана от моего чёткого удара.

— И не берут без спроса ничего в чужом доме, — продолжил я наставления умирающему, забирая у него финики и те сушенине фрукты, что он забрал из дома Юсуфа.

Взяв всё, я посмотрел на агонизирующее тело.

— Урок воспитания окончен, — заключил я, возвращаясь в дом, где молча выложил еду и сел есть вместе с ребёнком, который отчитался мне, что он напоил и покормил маму с сестрой. Похвалив его, и не чувствуя тело от усталости, поскольку сегодня весь день трудился, словно раб на галерах, я упал на скамью и мгновенно уснул.