*

В этом новоявленном варварском мире, полном профанических жестов, в этом обороте времён машиноподобного мозга, в этом натиске алчущих рук – его вечное детство сгущалось особенно отчётливо, превращаясь в плавучий остров в Орфическом море. В наших широтах он причаливал лишь для того, чтобы собрать новые сладости. И душа его раскрывалась навстречу всем пейзажам, всем урожаям и звёздам, когда переполнялась превращениями крови в трапезу, чудесами Марии и благословениями Духа. И наши руки, в которые переливалось такое изобилие, ещё не остыли, ещё не окутаны угасающим сном, не покрыты инеем далёких воспоминаний.

Из недр земли, где переплетаются корни всех наших путей – оттуда поднимается огонь и не дает нам уснуть в эту долгую ночь… Возможно, именно в такую ночь, «когда нам кажется, что мы находимся в расцвете жизни, у него хватает мужества плакать – посреди нас». Что касается нас, мы не плачем, и у вас на то нет причин. Ибо он ничего у нас не отнял, когда от нас отдалился. Он оставил нам все, когда перешел к вещам мира иного. И он поистине «от нас» поседел, ибо мы сами отвергли его, отбросив с оскуделых ветвей нашей «Самости».

В его крови возросла эпоха. Та, в которой нас больше нет, и та, которая еще не открылась нашему взору. Но мы жили под её сводами. И мы поднялись благодаря его творениям, познали смысл и меру, цвет и движение, и вплели это в себя – зерно и почву одновременно. В этот беспросветный час исчезновения его земных очертаний то, что было его и теперь стало нашим, созрело до звезд. Мы воздеваем руки к их многообразному сверканию. И поминаем его в этот час. Так же, как он помнит о нас и смотрит сквозь нас великими, воссиявшими очами Вечного Братства…

…manchmal werde ich wirklich, nehme Raum ein wie ein Ding, laste, liege, falle, und eine Hand kommt und hebt mich auf. Eingefügt in den Bau einer großen Wirklichkeit fühl ich mich dann als ein Tragender auf tiefem Unterbau, rechts und links von Tragendem berührt. Aber immer wieder nach solchen Stunden des Eingefügtseins, bin ich der fortgeworfene Stein, der so müßig ist, daß das Gras des Nichtstuns Zeit hat, auf ihm lang zu werden. Und daß die Stunden dieses Fortgeworfenseins nicht seltener werden, sondern nun fast immer dauern, muß mich das nicht bange machen? Wenn ich so liege und zuwachse, wer wird mich finden unter allem, was mir aufwächst? Und bin ich vielleicht nicht schon lange zerbröckelt, dem Lande fast gleich, fast aus- geglichen, so daß irgendeiner von den traurigen We- gen, die kreuz und quer gehen, über mich führt?

Из письма Р. М. Рильке к Лу Андреас-Саломе от 13 ноября 1903 года.

…иногда я действительно становлюсь реальным и, словно вещь, занимаю пространство: я чувствую, как тяжелею, оседаю и падаю, и как чья-то рука подхватывает меня и подъемлет. Встроенный в мироздание великой реальности, я обнаруживаю себя несущей опорой, установленной на глубоком фундаменте, со всех сторон соприкасаясь с другими опорами. И всякий раз после подобных опытов воплощённости, я ощущаю себя отброшенным камнем, настолько никчемным, что успеваю покрыться праздной травой. И то, что эти часы отверженности не становятся реже, а теперь длятся почти постоянно, – разве это не должно наполнять меня ужасом? Когда я лежу таким образом и прозябаю, кто найдёт меня под всем тем, что на мне наросло? И не превратился ли я в пыль уже очень давно – почти сравнявшись с землёй, почти сгладившись, – так что какая-нибудь из печально бегущих тропинок, пересекаясь с другими крест-накрест, быть может, пролегает сейчас прямо по мне?