Всем известно, что к началу XVIII в. старообрядчество уже разделилось на несколько толков (согласий). Разделилось в том смысле, что каждое согласие считало себя Церковью, остальные согласия – еретическими, не имело с остальными согласиями молитвенного и евхаристического общения, и установило определенный чиноприем для переходящих в него из остальных согласий. Разные согласия установили разные правила этого чиноприема для разных согласий – от покаяния до крещения.

Это разделение, в последующие времена еще возросшее, зародилось еще при жизни прот. Аввакума. Возросло оно впоследствие и в смысле количества согласий, и в смысле отдаления их вероучений одно от другого, и в смысле радикализации их вероучений, и в смысле накопления взаимных претензий и обид, и в смысле ожесточения взаимной полемики (сменившегося позднее, к сожалению, сознанием безрезультатности и безнадежности этой полемики и отказом от нее), и в смысле применения со временем все более сомнительных – в моральном аспекте – приемов полемики; оно принесло старообрядчеству бесчисленные горестные плоды. («Старообрядчеству» – если рассматривать его как нечто целое; такое рассмотрение, однако, приемлемо не для всех старообрядческих согласий и далеко не для всех старообрядцев). Оно, однако, не было вполне лишено и плодов сладостных, а именно: 1) оживления богословской мысли и появления старообрядческой литературы, то есть множества полемических сочинений, в том числе весьма интересных, своеобразных и содержательных, 2) развития разных богослужебных, особенно, певческих традиций.

Об этом, тогда только еще начавшемся разделении и сопровождавших его распрях, горевал уже один из основателей Выговской пустыни – Иван Филиппов ([69, с. 370–371]). Объясняется это разделение отсутствием в старообрядчестве единого авторитета, что неизбежно при отсутствии епископов; авторитет же иерархии «никонианской, следующей по пути антихристову», для старообрядцев если и существовал, то только в обратном смысле: если она утверждает нечто, значит, на деле – наоборот. При отсутствии единого авторитета пытливые и неленостные умы, многочисленные среди старообрядцев (Пушкинская характеристика русских – «ленивы и нелюбопытны» ([Путешествие в Арзрум]) – прямо и точно противоположна типичному характеру старообрядца XVII – начала XX вв.), вынуждены были решать заново, и решили, естественно, по-разному многие важные жизненные вопросы, волновавшие Церковь еще с первых Ее веков и некогда решенные Ею после долгих и напряженных споров и конфликтов, а затем разделений, отсечений и отторжений побежденных в этих спорах и конфликтах. При том эти древние решения сохранялись, как и многое в Ней сохранялось и сохраняется, авторитетом епископата. С новой остротой, так сказать, «заодно», ожили в старообрядчестве и не решенные в древности вопросы, например, об антихристе, о принятии в Церковь еретиков, и др.

Вот список важнейших проблем, волновавших и разделивших старообрядчество в XVII и XVIII вв. (были и остаются доныне и менее важные):

1) Антихрист; живет он уже в этом мiре и властвует им, или следует еще ожидать его появления (рождения)? Аввакум и дьякон Федор писали, что сам антихрист будет человек, что он еще не родился, а когда родится, то будет царствовать три с половиной года; многие полагали (и полагают доныне), что он давно царствует во всем языческом и еретическом мiре, а с 1666 г. – и в России. При этом некоторые полагали, что антихрист – человек; некоторые, что это – попросту – Никон (позднее – Петр, по приказу которого рекрутам клеймили руку; подобного многие ожидали от антихриста; см. с. 421); некоторые – что это некий дух, владеющий мiром духовно, и его царство может продлиться века. То или иное решение этого вопроса отчасти определяло поведение и образ жизни старообрядца. Например, если признано, что антихрист царствует, то следует ли христианам жениться и «плодиться и размножаться»? И заботиться о пропитании на завтра? И – даже – вообще жить? И т. п. Вслед за ответами на эти и подобные вопросы следовали практические выводы.

2) Священство; прекратилось оно безвозвратно после «Никоновых» реформ (в результате отсутствия епископов) и христианам следует привыкать жить без попов, то есть стать беспоповцами, или священник «никонианин», если раскается в «Никоновых» ересях, может быть принят в старообрядческое общество в «сущем его сане», и служить литургию по до-никоновским книгам, и совершаемые им таинства будут действительны? Споры об этом и о близких к этому вопросах известны уже в 1669 г. в Москве и на Дону. Беспоповскую позицию защищал Козьма Косой, поповскую – игумен Досифей ([214, с. 83–87]). Аввакум в разных своих сочинениях давал разные ответы на этот важнейший для дальнейших судеб старообрядчества вопрос. Например: «Аще поп он проклинает никониянскую ересь и службу их и всею крепостию любит старину, по нужде, настоящего ради времени – да будет поп. Как миру быти без попов? И к тем церквам приходить. <…> А иже неведением впал в сию проклятую никониянскую ересь или страха ради и мук бояся, таковый да кается перед Богом, плачася падения своего и впредь да опасается от тоя злыя ереси и Бог простит таковаго в сий век и в будущий. И наше благословение на таковом буди во веки» [97, с. 344–345].

Разногласие по этому вопросу повлекло за собой основное разделение старообрядцев – на поповцев и беспоповцев. Разные ответы Аввакума поповцы и безпоповцы использовали в междоусобной полемике начиная с последней трети XVII в., а в конце XVII и начале XVIII вв. умерли все священники до-никоновского поставления – основатели старообрядчества; если не ошибаюсь, соловецкий священноинок Пафнутий, духовник Выговской пустыни умер последним в 1732–1739 гг ([63, ч. 3, с. 22]). Поставить других было некому – не было епископа. «Пахнущее» протестантским рационализмом «самосвятство» (на манер шотландско-англо-американского пресвитерианства) настолько вызывающе противоречило бы русской традиции и русскому церковному мышлению, что даже не предлагалось и не обсуждалось, насколько я знаю, ни в одном из старообрядческих согласий, хотя отсутствие священства тогда вполне искренно переживалось как трагедия всеми; некоторыми (поповцами) – как требующая активного преодоления, которое, в принципе, возможно; другими (беспоповцами) – как безнадежность.

Что касается противоречий в письмах Аввакума, то они не могут быть доказательством подложности тех или иных писем; он, живя в предсмертном телесном и духовном перенапряжении, не замечал противоречий в них, как и в вышеприведенных местах своей последней челобитной, несомненно подлинной.

Было и «промежуточное» согласие – так называемые старопоповцы, согласные принять священников от «никониан», но только желающих перейти к ним безвозмездно. Таковых не находилось, и старопоповцы превратились, фактически, в беспоповцев, оставаясь в теории поповцами.

«Первый бежавший в раскол от православной церкви священник нового, послениконовского постановления был из города Калуги. Это – поп Борис, которого в самом начале XVIII века сманил на Ветку, тогдашний центр старообрядчества, известный раскольнический поп Феодосий Ворыпин, и который таким образом положил начало бегствующему в раскол священству. <…> Почему же старообрядцы так высоко ценили калужских попов, что предпочитали их священникам других епархий? <…> Здесь до самой половины XIX века архиереями были великороссы <;…А также> в Калужской епархии всегда крестили детей чрез погружение в воду, а не чрез обливание» [293, с. 943–944,958].

3) В поповстве: если священника от «еретической никонианской» церкви можно принять и «исправить», то каким образом следует это сделать? То есть, по первому, второму, или третьему чину принятия еретиков? То есть, крестить его, или миропомазать, или потребовать от него только раскаяния в «ересях»? Можно ли его принять, если он крещен обливанием? А если он не знает, как крещен? И т. п. Из разных решений этого вопроса произошли разделения поповцев, волновавшие всех их до середины XIX в., а не признавших и не принявших в середине XIX в. Белокриницкую иерархию (о ней см. с. 454–455) – и позже.

4) О Св. Троице; по-разному учили о ней соузники и сострадальцы – Аввакум и Федор, причем разномыслие довело их до ссоры, в которой Аввакум вел себя не лучшим образом (см. с. 343). Фактически в богословском споре Федор был прав, а Аввакум заблуждался; это было выяснено и признано всем старообрядчеством (несмотря на особое почитание им Аввакума) на диспутах в 1706 г. в Москве и в 1708 г. в Онуфриевом скиту на Керженце. На этих диспутах защищали догматические письма Аввакума инок Сергий, Иерофей Алферов и старец Онуфрий – бывший соловецкий инок, вышедший из монастыря во время осады ([6]) и основавший свой скит еще до 1678 г. – а опровергал и, в итоге, опроверг их Тимофей Лысенин – основатель согласия дьяконовщины.

Тогда же в Онуфриевом скиту почитатели прот. Аввакума начали «изображать протопопа на иконах» [63, ч. 3., с. 342] (илл.100). Следует отметить, что в 1974 г. было известно таких икон немного – написанных до ХХ в. всего 3 и в ХХ в. еще 5 ([254, с. 420]).

5) Надпись на кресте Христа; следует писать ее, как написано в Евангелии и как всегда писали русские: IНЦI (`Iсусъ Назорей Царь `Iудейскiй), или IХЦС (`Iсусъ Христосъ Царь Славы), что соответствует действительному достоинству Христа? В конце 1666 г. или в начале 1667 (незадолго до начала осады Соловецкого монастыря) иеродьякон Игнатий вышел из монастыря (по пророчеству юродивого Гурия), и всю свою оставшуюся жизнь проповедовал на русском Севере борьбу против церковных новшеств, «оставаясь фактическим главою старообрядцев в Поморье» [60, с. 220]. Он первый учил, что Евангельская титла – «глумлива», а следует писать «правильно» – IХЦС. Это свое учение он изложил в челобитной на царское имя (в ней же описал взятие монастыря и казни монахов) 5.10.1676; это учение усвоили некоторые из старообрядческих согласий, и содержат доныне. Его учение о титле было «первой ласточкой» (а о самосожжении – второй) среди многочисленных неизбежных новшеств в жизни старообрядчества, вполне искренне, при этом, желавшего не вводить и не иметь каких-либо новшеств.

До учения Игнатия, в России, следуя Евангелию, кресты надписывали IНЦI. Это видно, например, из того, что последователи Игнатия уничтожили много таких крестов с «глумливой титлой», как, например, «монах Фаддей Кожевник “множество святых старинных крестов… со единомысленники своими, обреташаяся <обретавшимися?> на острове Соловецком, посече и пожже”» [144, с. 95]. С такой «титлой» изобразил крест инок Епифаний – см. [316, с. 198].

6) Самосожжение – добро или зло? Аввакум, Игнатий, инок Сергий, Иван Филиппов, Емельян Иванов и др. считали его (ссылаясь на жития древних мучеников, например, Анфимия Никомидийского (память. 3.9) – [45, с. 199] – и др.) мученичеством за веру; многие считали его недопустимым, как и всякое самоубийство. Сожжение пустозерских узников было решено властями, но, отчасти, зависело и от их воли, так как они – все четверо – ожидая смертной казни ежедневно, ничего не сделали, чтобы избежать ее, например, не прекратили свою литературную работу, не каялись ни в чем, не «подвинулись» к какому бы то ни было компромиссу и не просили о каких-либо снисхождениях и послаблениях. Не уклоняясь от мучительной смерти, они тем стремились уподобиться Христу и дали – более или менее сознательно – пример самосожжения всему старообрядчеству. То же можно сказать и о старообрядческом первомученике – еп. Павле Коломенском, об огненной смерти которого знали все старообрядцы, и которой он, конечно, мог легко избежать, согласившись в чем-то с патриархом.

Самосожжения начались в 1665 г. и стали массовыми в 1671 и 1672 гг. в Нижегородских пределах во время карательной экспедиции кн. Ю. А. Долгорукова против остатков Разинских «войск», в которых было много старообрядцев. В Пошехонском уезде Ярославской области за 1676–1687 гг. сожглись 1929 человек, 6.1.1679 в тюменской области в верховье Тобола – поп Дометиан и 1700 человек, в 1682 г. «в Утяцкой слободе Тобольского уезда <…> массовое самосожжение» [63, ч. 1, с. 45]. 7.2.1683 (первое самосожжение в Поморье) сожглись 70 человек в Дорах. В 1687 г. близ Олонца сжегся старец Пимен и более тысячи человек с ним, затем в том же году – иеродьякон Игнатий и 2700 человек в Палеостровском монастыре, в 1689 г. в том же монастыре – 500 человек, в 1688 г. в Устюжском уезде – 300 человек и под Пудожем 350 человек.

Самоубийства в старообрядчестве (огнем, голодом, удушьем и утоплением) известны (в основном, в Сибири) в XVIII и ХIХ вв. и даже в ХХ в. (самосожжение в Крестцах и в окрестностях Усть-Цильмы в 1970-х гг., и др.). «Неоднократно в Верховье <в Туве> были случаи одиночных и коллективных самоубийств удалившихся <то есть ”странников” – о них см. с. 450>. ”К кедру была привязана икона, молились и бросались в воду”. Так же нередко поступали и те, кого ”выводили” из тайги под конвоем – иноки, уклонявшиеся от призыва в армию и др. <…> “В 1938 году сгорела изба дяди, он сжег себя с сыном. В 1938 году отец, мать и я вышли из кельи. Отца забрали, он покончил жизнь самоубийством – сунул голову в топящуюся печь”. Причина всех этих действий, по словам рассказчика, – ”ожидание прихода антихриста, которому подчиняться нельзя”» [154, с. 202]. Количество самоубийств в Туве в 1930-х – начале 1940-х гг. – 65 человек. О «замуравливании» 29 человек в 1885–1887 г. в Тирасполе см. [272, с. 262–270].

Один из сторонников самосожжения писал: «Хотел бы я, дабы весь <родной его город> Романов притек на берег Волги с женами бы да с детьми, побросалися в воду и погрязли бы на дно, чтобы не увлекаться соблазнами мiра; а то еще лучше: взял бы я сам огонь и запалил бы город; как бы было весело, кабы сгорел он из конца в конец со старцами и с младенцами, – чтобы никто не принял из них антихристовой печати» цит. по [49, т.2, с. 69].

Считается, что всего до 1690 года самосожглись не менее 20.000 старообрядцев. Количество самоубившихся иными способами никем, насколько я знаю, не подсчитано, самоубившихся позднее – тоже.

Иеродьякон Игнатий проповедовал самосожжение и устроил несколько массовых самосожжений (первое – в Пошехонском уезде Ярославской области; сгорело 1920 человек), а затем и сам сжегся в Палеостровском монастыре на Онежском озере 4.3.1687 с 2700 последователей.

(Палеостровский монастырь был избран и «специально захвачен старообрядцами», и самосожжение в нем подготовлено в память о еп. Павле Коломенском. «Дивный отец <…Игнатий> собравшися со своими пойде на лыжах ко Онегу от гонительства их и прешед чрез Онего и пришед в Палеостровский монастырь, затворися со своими ученики, тамошних же жителей желающих благочестия к себе прияша, а не хотящих во единомыслии быти с ними вон выслаша из монастыря и посла отец Игнатий, по волостем и селом <…> возвестити благоверно пребывающим христианом: дабы хотящии с ним за древнее благочестие огнем скончатися, шли к нему в собрание: не хотяще бо страдальческих почестей сам точию со ученики своими сподобитися, но со многими желаше диадимою мученичества украситися; людие же услышавше сия начаша к нему собиратися; и собрася многое множество благочестиваго народа <…>»; цит. по [69, с. 38]).

Противником Игнатия был инок Евфросин (ученик Досифея), составивший в 1691 г. «Отразительное писание о новоизобретенном пути самоубийственных смертей», во многих отношениях новаторское в русской литературе ([45, с. 186–231]). Есть мнение, что противники Евфросина – «организаторы самосожжений» – уничтожали списки его сочинения ([45, с. 190]), в котором отталкивающе-реалистично изображены смерти от огня и от голода в «морильне». Это следует считать возможным, учитывая накал внутри-старообрядческой полемики уже в то время, когда еще только-только начались старообрядческие разделения. Одновременно с «Отразительным писанием» была составлена схожая с ним «Жалобница поморских старцев» против самосожжений [63, ч. 4, с. 362].

Здесь следует отметить, что первым движением преследуемых властями крестьян, не изменивших старой вере, было, все же, – не сжечься, а уйти подальше в лес от «никонианских» попов, солдат, тюрьмы и пыток, основать вдали от всего этого лесное поселение, молиться и петь по старым книгам, распахать землю и снова начать обычную крестьянскую жизнь. А в некоторых случаях даже пытаться собрать оружие и защититься, подобно Соловецкому монастырю, от воинской команды. Подробно об этом см. [209, с. 64–119]. Из этого первого движения позднее выросло старообрядческое странничество.

Замечательно, что в 1689 г. осажденные старообрядцы стреляли в солдат с деревянных стен того же Палеостровского монастыря не пулями, но – чтобы не убить и не ранить кого-нибудь – пыжами «для страха. <…> Оныя же служивыя салдаты возвратишася вспять со студом своим в станы своя <…>» [69, с. 57]. Таковы были храбрость, убежденность и дисциплина солдат, рекрутированных, вероятно, из ближайших же сел.

Власти видели и понимали «пропагандистский эффект» самосожжений и, поэтому, пытались помешать им. Так, когда «соловецкий старец Иосиф» устроил самосожжение без благословения и вопреки совету иеродьякона Игнатия «и егда от нашествия гонителей загореся часовня и воины нападоша с топорами и с крюками и выломиша ис часовни из единыя стены несколько бревен, которая часовня с страны прирублена после. А егда страдалцы с дымом и огнем бравшеся, падоша, тогда стену проломльше воини, кокотами из огня извлекоша человек числом шестьдесят, еще смерти вкусити не успевших, в них же бе и старец Иосиф, и онии вси ожиша и свезени быша на Холмогоры и тамо мучени быша. И мали нецыи пострадаша из них до конца, а инии не стерпевше мук, к новшествам присташа» [97, с. 188]. То есть, немногие из них, перетерпев все пытки, остались при «старой вере» и были замучены до смерти, не причастившись «еретическим тайнам»; остальные, не выдержав пыток, согласились молиться с «никонианами» и причастились «никонианским» таинствам.

7) Должно ли молиться о царе – еретике и гонителе Церкви (– волновало и разделило еще осажденных соловецких монахов – см. с. 333), а по мнению некоторых – самом антихристе? Допустимо ли для сохранения жизни молиться о царе притворно? У поповцев: приносить ли за него бескровную жертву в евхаристии как за прежних благочестивых царей?

Этот вопрос стал причиной трагического конфликта в беспоповской Выговской пустыни и разделения, в результате этого конфликта, беспоповцев на два согласия: поморцев и филипповцев. «В результате доноса, что выговцы не молятся за царя и являются “супротивниками” его власти, началось многолетнее (с 1737 по 1744 г.) расследование деятельности Выговской общины особой правительственной комиссией. Желая спасти общину, выговский собор принимает молитву за царя <то есть тропарь “Спаси Господи люди Твоя”>. <…> Но принятие молитвы за царя стоило им отпадения некоторой части своих единоверцев, которые признали молитву за неправоверного царя противоречащей уставу и которые под руководством инока Филиппа в 1737 г. отделились от них и ушли вместе с ним… поселились на р. Умбе и основали там топозерские скиты. Выговские “большаки” предпринимали много усилий, чтобы вернуть Филиппа и его последователей <…>. Розыск “незаписанных” раскольников <…>, который шел с “жестоким пристрастием” <то есть с пытками>, привел расследователей в скиты на р. Умбу. Не желая попасть в руки солдат <…>, Филипп и вся “братия” числом около 70, сожгли себя в часовне. “История пострадавших отец Филиппа и Терентия” <…> представляет собой тяжелое обвинение Выгу и его “большакам” в “злодействе” и даже в смерти “святого старца”. В “Истории” настойчиво повторяется мысль о причастности выговцев к гибели Филиппа. <Напротив,> Выговская версия рассказа о событиях 1742 г. <…> избегает упоминать имена каких-либо выговских деятелей, сопровождавших воинскую команду в скит Филиппа» [170, с. 175–179].

8) Если молиться о царе-еретике должно, то какими словами? Теми ли же, какими богослужебный устав предписывает молиться о царе православном, как молились в до-никоновское время? Можно ли называть его, как прежних царей, благочестивым и благоверным? Если нельзя, то как следует его называть?

Еп. Нижегородский Питирим (о нем см. с. 468) доносил имп. Петру I в 1718 г., что «безпоповщина в молитвах царя не поминает, а поповщина именует царя благородным» цит. по [50, вып.1, с. 88]. Это было так только для нижегородской епархии; вообще же – не вполне точно: например, «на Выге еще при Денисовых ввели молитву за царя» [111, с. 175] (то есть поморцы – беспоповцы), а в «Чирской обители не поминали ни царя, ни патриарха» [111, с. 203] (то есть на Дону, в поповской общине, основанной священноиноком Досифеем). Вернее было бы сказать, что в начале XVIII в. за царя не молились старообрядцы (как поповцы, так и беспоповцы), до которых не дотягивалась его гневная вооруженная рука; до Дона она тогда еще не дотягивалась.

9) Переходящих из «никонианства» или других старообрядческих согласий следует ли крестить? – этот вопрос (следовательно, самый ранний во внутри-старообрядческой полемике) обсуждал архим. Спиридон (в мiру Симеон) Потемкин еще до 1658 г. Или только миропомазать? Или им достаточно покаяться в своих «ересях», и тогда ни крещение, ни миропомазание не нужно? Следует ли учитывать, как они крещены «в ереси» – полным погружением, или обливанием? Если полным погружением, то по старому или новому чину? А если переходящий не знает, как крещен? А если утверждает, что погружением, но свидетелей, подтверждающих это – нет, или, наоборот, есть сведения, что обливанием?

Аввакум писал: «Аще никониане крестят детей, подобает после их крестити православному попу» и даже «повелеваем <…> православным християном <т. е. мiрянам> крестити и молитвы опосле священником правоверным говорити и миром и маслом помазовати. А ко отступником осквернитися не ити. Понеже еретическое крещение несть крещение, но паче осквернение»; цит. по [97, с. 326].

Это его приказание выполняют доныне беспоповцы; поповцы же принимают правильно крещеных тремя погружениями во имя Св. Троицы, если их крестил «никонианский» священник.

10) Если переходящих из «ереси» следует миропомазать, то как приготовить миро, которое по православной традиции может приготовить только епископ? То же и при переходе к поповцам «никонианского» священника и епископа.

Если решено, что приготовить или получить откуда-либо «правильное» миро невозможно, то нельзя ли заменить миропомазание постом? А. Яковлев «признал ошибочными <…> решения филипповских соборов, выработавших правила чиноприема поморцев через шестинедельный пост. <…Он> стал утверждать, что принимать “от ересей приходящих” вторым и третьим чином вправе только священники, а миропомазание ни в коем случае не может быть заменено постом» [216, с. 145].

11) Правильное древле-преемственное священство и епископство; есть ли оно еще где-то в дальних странах? Следует ли его искать? Если да, то как? И где? Или не искать, но ждать, что оно само найдет верных? Или успокоиться на мысли, что его нет нигде, и не искать и не ждать? Не искать – не грех ли? Не ждать – не грех ли? Если его нет, то значит ли это, что священство полностью оскудело, и его не может быть и не будет и в России? Если его нет нигде, и такова воля Божия, то, может быть, искать или ждать его – грех?

12) Святыни остаются ли святынями и достойны ли поклонения, если ими обладают, о них заботятся и перед ними молятся, тем их оскверняя, еретики? (Очень практически важный вопрос, так как все храмы, свв. мощи и чудотворные иконы попали в руки «никониан»). Если достойны, то какого? Если перед святыней, стоящей в «никонианской» церкви, можно молиться, то как? И когда? (Ответ на эти два вопроса должен был быть дан с учетом того, что за чтение канона святому или иконе по древле-православному до-никоновскому каноннику с правильными поклонами в «никонианском» храме грозил арест со всеми последствиями, в том числе с конфискацией святой книги). Или, наоборот, еретический храм оскверняет все святыни, в нем помещающиеся, и все молитвы, в нем совершаемые, даже и правильные? А может быть, оскверняет не сам храм, а еретические молитвы, в нем читаемые, и, если так, то можно молиться в «никонианском» храме, когда он пуст и заперт? А в жилище еретиков?

Аввакум писал об этом: «Образу Христову в еретическом соборе не кланятися…Егда они престанут от молитвы, тогда после их кланяйся»; цит. по [50, вып.1, с. 10]. Говоря «собор», он, конечно, имел в виду не здание соборного храма, а собрание, в том числе в доме еретиков.

13) Можно ли и следует ли выкрадывать (или выкупать) древле-православную святыню из еретических (то есть «никонианских») храмов? А из домов? Выкупая, допустимо ли притвориться «никонианином»? До какого предела допустимо такое притворство? Можно ли нанимать для участия в таком деле настоящих «никониан»?

Пример такого притворства в сходной ситуации: наставник московских филипповцев купец И. Алексеев «по-видимому, исповедовал старую веру тайно и вынужден был время от времени “обозначать” свое присутствие в “никонианской” церкви. В 1777 г. И. Алексеев попросил кого-то сходить вместо него в <”никонианский”> храм к какой-то “присяге” и причаститься, назвавшись его именем, за что потом и отблагодарил своего “заместителя” деньгами. Подобный способ выхода из аналогичной ситуации нередко использовался старообрядцами, скрывавшими свою конфессиональную принадлежность, но его соответствие правилам вероучения было очень сомнительным. Такой поступок требовал соответствующего исправления епитимьей, на что И. Алексееву сразу указали его оппоненты <из другой московской филипповской общины>. Но И. Алексеев счел это излишним и отклонил все обвинения в свой адрес.» [216, с. 142].

Не в теории, а в реальной жизни подавляющее большинство старообрядцев (то есть все те, кто читал и почитал древле-писменные и древле-печатные книги) решило этот вопрос положительно, выкупая и похищая до-никоновские книги из рук «еретиков», то есть из синодальных хранилищ и приходских и частных библиотек.

То же следует сказать и о правильно освященных частицах тела и крови Христовых: «Уставщик Нифонт <…> выкрал из монастыря <освященные по старому чину попом до-никоновского поставления> частицы тела и крови Христовых, которые он растворил в большой квашне и напек из нея много просфор с осмиконечным крестом, и частицами от этих просфор причащал своих последователей» [325, с. 99]. Такая (вынужденная, но спорная, конечно) практика была принята во многих общинах поповцев и продолжалась до образования полной иерархии в середине XIX в.; после этого она стала ненужной.

14) Если такая кража (или покупка) успешно совершилась, то, оправдываясь в суде, можно ли лгать? Лгать – грех, но лгать слугам антихриста – грех ли? Если грех, и если следует признаться, что святыню купил или украл (то и другое противозаконно), то ведь ее конфискуют, и она снова попадет в «еретические» руки; это – грех больший? А если удастся обмануть судей, то есть шанс оставить святыню в христианских руках; это оправдает ложь? И вообще – допустимо ли лгать еретикам (словами или молча, притворяясь еретиком), если результатом будет некая польза для христиан?

15) Канонизация новых Святых возможна ли? Прославление новых чудотворных икон возможно ли? Если да, то по чьему решению? И по какому чину (у поповцев – без епископа, у беспоповцев – и без священника)? Вопрос, практически важный для старообрядцев, желавших, естественно, молиться своим новым святым, либо замученным «никонианами», либо перетерпевшим тюрьмы и пытки и основавшим скиты и монастыри в глухих лесах, причем желавших сугубо, так как все древние святыни были у них отняты. То же и о новых чудотворных иконах.

Эти вопросы решили положительно и поповцы, и беспоповцы (илл.100) фактически, формально же первую в старообрядчестве канонизацию (патр. Ермогена) совершил Собор в 1915 г. 31 мая 1917 г. были канонизованы «мученики, пострадавшие за древнее церковное благочестие». Таковых нашлось 108 поименно + «иже с ними» + мученики соловецкие. [198, с. 161–163, 178–179].

16) Если канонизация возможна, то возможно ли составление новых богослужебных текстов – служб новым святым – или следует молиться им по общей минее, как мученикам, или мученицам, или исповедникам, или преподобным? То же о новых чудотворных иконах.

17) Брак возможен ли в беспоповстве (без священника)? Если нет, то обязательно ли всеобщее девство? Аввакум отвечал отрицательно; «он выговаривал, в частности, попу Исидору: “А с женами совокуплятися с законными не возбраняй… Ты, возбранивый женитву, ответ даси праведному судии”»; цит. по [45, с. 208].

Если всеобщее девство обязательно и осуществимо (так постановил, несмотря на вышеприведенные слова Аввакума, беспоповский собор 1694 г. в Новгороде), и оно осуществится, то ведь христиане вымрут; не грех ли это самоубийства? Но при господстве антихриста самоубийство – грех ли? Может быть, всем вымереть, не родив детей – не самоубийство, а приличное последнему времени воздержание? Может быть, такова воля Божия, и следует всем православным христианам вымереть, чтобы на Земле остались одни еретики?

Блудный грех при всеобщем обязательном безбрачии, вероятно, неизбежен (жизнь бесспорно показала, что он неизбежен); но легкопростителен ли? Если блудный грех легкопростителен, то дети – рожать их, или нет? Не рожать – грех (так было раньше)? Или при господстве антихриста рожать – грех? При господстве антихриста Бог ли дает душу ребенку? Или сатана? Если рожать – грех, то как не рожать? А если рожать, хоть это и грех, то что делать с детьми – чадами греха? Или – чадами сатаны? Крестить их, как православных христиан? Или убивать, как чад сатаны? Убивать их – грех или не грех? Если грех, то легкопростительный или тяжкий? Если крестить, а не убивать, то воспитывать, но как? Можно ли чад греха воспитывать как православных христиан? Или как-то иначе? А как? Воспитывать ли их в каком-то подобии семьи? Но каким и сколь прочным и долго-живущим может и должно быть это подобие семьи без брака? Или воспитывать их без всякого подобия семьи, но в каком-то подобии детдома? Но как же мать? Не убегут ли все матери со своими детьми из этого «детдомовского православия» в «никонианство»? И в этом случае дети вырастут еретиками-никонианами? А не будет ли это вина их отцов? Легкопростительная или нет?

Если брака нет, то все женщины равны, и сожительство с любой – легкопростительный грех; следовательно, и с родной дочерью? А нужно ли вообще знать, кто твои дети по плоти и где они? Ведь по духу они – чада сатаны? Но ведь если не знать, кто из бегающих по деревне ребятишек – твои дети, то и они не будут знать, кто их папа, братья и сестры? А выросши, будут сожительствовать (нельзя написать – женятся и выйдут замуж) с сестрами и братьями?

И если брака нет, то разлучать ли супругов, переходящих в беспоповство из поповства или «никонианской» Церкви? Если не разлучать, то чем считать их семью? Если разлучать, то что делать с их детьми?

А если брак без священника возможен, то как его венчать? Прочитать чин венчания, выпустив слова, произносимые священником? Но такой чин будет уродлив и бессмыслен. Или составить небывалый до Никона чин браковенчания «без попа»? – но ведь это будет новшество, чего быть в принципе не должно? (Такой чин и был составлен, и использовался и, вероятно, используется в некоторых беспоповских согласиях). Или не венчать? Если не венчать, то заключить его благословением родителей? А если родителей нет? Обязательством жениха и невесты? Непрочно. Благословением предстоятеля церковной общины – «наставника»? Но ведь совершение им таинства брака сделает его священником, а священство-то исчезло навсегда. Или брак уже не таинство? Но ведь такое учение – новшество? Или оно, напротив, глубокая древность? Или уходить венчаться к «никонианам», а повенчавшись – обратно? (Есть и такое согласие). Или брак – таинство, независимо от присутствия священника, и его участия в бракосочетании? А зависимо от чего? И т. д. и т. п.

Трудно представить, что христиане додумались убивать своих детей-младенцев и сожительствовать с родными сестрами и дочерьми, но это, если верить И. Ф. Нильскому, именно так: «Некоторые из “лютых” московских бракоборцев, желая внушить своим ученикам омерзение к браку, семье и детям, стали проповедовать

Что к зачатью человека,

Ныне к жизни душу века,

Бог творец не посылает,

Сам диавол помещает,

Сатана зиждет людей,

Множество числом семей.

Вот и объяснение, почему, при обследовании Преображенскаго <в Москве> кладбища агентами правительства, в Хапиловском пруду выловлено было неводами огромное количество – не рыб больших, а утопленных федосеевских младенцев. Если далее в браке, как бы он ни был заключен, нет, по мнению изуверов, телеснаго родства, то что мешает пожилому федосеевцу утолить похоть свою с красивой, молодой девицей, родившейся от женщины, бывшей когда-то его стряпухой и вместе подругой, или, по игривому выражению бракоборцев, – днем кухаркой, а ночью “сударкой”? Вот вам и готова, так называемая, “отцовщина”, по правилам которой, трудящемуся подобает прежде <других> вкусить от плода своего» [50, вып.2, с. 94–97].

Если верить этому, то перед нами – страшный «финиш» фанатизма в беспоповстве, если не верить – страшный «финиш» лжи в противостарообрядческой полемике, попросту – клеветы. Навряд ли проф. Нильский сам нырял в Хапиловский пруд в поисках утопленных младенцев и навряд ли он умел отличать утопленных младенцев федосеевских от прочих. Он, конечно, пользовался сведениями, полученными от полиции, которую он же двумя страницами ранее обличал в нечестности и подкупности, и сведения ее – в недостоверности. Если это – клевета, то это и ярчайший пример озлобления и ослепления, до которого доходила противо-старообрядческая полемика даже в профессорском сюртуке; в миссионерской рясе она доходила еще дальше (не хочется приводить примеры). Читатель, вероятно, вспомнит тут обвинения ранних христиан в ядении плоти закланных младенцев.

18) А в поповстве: признавать ли брак переходящих из «никонианства» (то есть венчаный священником – «еретиком») и из беспоповства (то есть заключенный непонятно как – без попа)? И кто и по каким документам (или без всяких документов?) должен и может такие и подобные браки признать или не признать? Как заключить правильный брак, если приезд священника (которых до конца XIX в. было очень мало – единицы) ожидается не ранее, чем лет через 5 (если его до того не схватят власти)? Нельзя ли венчать брак заочно, на расстоянии, например, 300 верст? Или заключить его каким-то небывалым «полу-беспоповским» чином по письменному благословению священника? А по устному? Кто может и должен сделать это? Если этого сделать нельзя, то допустить ли сожительство до венчания? Допустить – грех? Может быть, не допустить – грех? И как не допустить? А что делать, если такое сожительство налицо? А не допустив, можно подвигнуть жениха и невесту бежать венчаться к «никонианам» или «венчаться» к беспоповцам; это – грех больший? Или меньший? И если случилось так, то что делать? Или допустить сожительство, как-то (как?) «полу-повенчав» молодых, а затем священник повенчает их правильно? И как в таком случае он должен венчать правильно? И на каком основании он может дать свое письменное или устное благословение на «полу-беспоповский» брак? А отказать в нем? И т. д., и т. п.

19) Всеобщее девство; оно только желательно при господстве антихриста, и его нарушение легкопростительно, или оно безусловно обязательно для спасения, и его нарушение нелегкопростительно? Ведь если священства и, следовательно, брака – нет, то всякое сожительство с женщиной есть блудный грех?

20) Если всеобщее девство обязательно, и блудный грех нелегкопростителен, то как этого погибельного греха избежать? Может быть, физически лишив себя возможности его совершить, то есть оскопившись? Если для спасения необходимо оскопиться, то следует ли сделать это в раннем детстве, или же после того, как сочетался каким-то так называемым браком и родил детей? Если оскопление спасительно, то должно ли оно быть сознательным и добровольным, или следует принудительно «спасать» (оскопляя) неразумных, в том числе детей, в том числе своих? И т. д.

Скопчество было запрещено государством, и оскопление считалось уголовным преступлением и подлежало соответствующему наказанию – ссылке. Скопцов, при этом, в России было много, и многие из них, благодаря своим хитрости (необыкновенной, что отмечали описывавшие их жизнь наблюдатели), богатству, сильнейшему чувству их общей отделенности от мiра и взаимопомощи, а также широко разлившейся по русскому государству коррумпированности, ни в какие ссылки не отправлялись и жили спокойно в больших и богатых селах, молясь за всеми церковными («никонианскими») богослужениями и регулярно причащаясь Свв. Тайн. Те же скопцы, которые попадали в ссылки, тоже там не бедствовали, но быстро находили своих ранее прибывших сюда коллег и, обретя в их лице доброжелательных щедрых помощников, легко обживались и обзаводились хозяйством. Так, «в сороковых годах <XIX в.> высланы были на Кавказ <в пос. Орпири в Мингрелии> скопцы <;…Их> было 380 человек, они пркрасно обстроились, занялись каючничеством, знание ими разных ремесел приносило немало пользы околодку» [235, с. 581]

Скопчество возникло позднее основных толков беспоповства, и причислять его к старообрядческим согласиям было бы неверно; более того, скопцы, хитря, усердно посещали «никонианские» храмы и причащались в них (что было церковными властями запрещено), если им удавалось скрыть (в том числе и на исповеди) свое скопчество, или не скрывая его, но изображая раскаяние, или подкупая священника. Скопчество, однако, не могло бы, конечно, сформироваться без беспоповского учения о наступившем царстве антихриста, и может, поэтому, рассматриваться с этой стороны как одна из крайностей беспоповства, в ряду таких максималистских учений, как скрытничество, нетовщина, и др. (см. ниже пункты 26–32). Поэтому я и написал выше: «сочетаться каким-то так называемым браком»; в поповстве, имевшем твердый и бессомненный брак, мысль об оскоплении даже не могла возникнуть.

Если не ошибаюсь, нигде, кроме России, в христианском мiре (и даже в разделенном на десятки конфессий англо-американском протестантстве) скопчество, как многочисленное добровольное или полу-добровольное общество, не существовало. Принудительное оскопление (взрослого мужчины, как наказание за его преступление, или взрослого или мальчика, как предотвращение его претензий на наследование трона, или мальчика с целью сделать из него дорогого раба-евнуха или высокоголосого певца-кастрата) широко применялось и было обычно во многих странах, в том числе и в православной Византии, но все это очень далеко от добровольного или добровольно-принудительного русского скопчества, осуществлявшегося для совсем другой цели – для спасения души. Для «византийских» целей в России, насколько я знаю, никогда не оскопляли; в этом русские византийскому примеру не следовали. «Фабрикация» певцов-кастратов практиковалась в средние века и на католическом Западе.

21) Возможны ли какие-либо святыни (например, иконы) при господстве антихриста? Или он все обратил во зло? Если так, то как молиться? К востоку? А храмы? Строить новые? Но ведь если священник или епископ не освятит храм, то это будет просто дом, только необычной формы? Значит, молиться под открытым небом? Или поближе к небу – на чердаках домов?

22) А сами древние молитвенные тексты? Они по-прежнему святы, или антихрист запятнал и их? Если так, то молиться своими словами, как каждому Бог на душу положит? Или составить новые тексты? Кто их одобрит и благословит? Нужно ли их единообразие?

23) Да и нужны ли вообще книги, тексты? Может быть, в последние времена нужно молить Бога, чтобы Он Сам, без книг, указал верным путь к спасению? Крестьянин Данила Филиппович «собрал все книги в куль и бросил их в Волгу, заявив, что никаких книг: ни старых, ни новых, не нужно, нужна только

Книга золотая,

Книга животная,

Книга голубиная –

Сам сударь дух святой.

Так был установлен основной догмат хлыстовщины» [111, с. 326]. Хлыстовство возникло позднее основных толков беспоповства, и причислять его к старообрядческим согласиям было бы неверно; оно, однако, не могло бы, конечно, сформироваться без беспоповского учения о наступившем царстве антихриста, и может, поэтому, рассматриваться с этой стороны, как одна из крайностей беспоповства, в ряду таких максималистских учений, как скрытничество, нетовщина, и др. (см. пункты 26–32).

24) Если священства нет, то кто может и должен крестить? По какому чину? Кто уполномочивает крестить? Может ли крестить женщина? Ребенок?

25) Если икона написана правильно, но «еретиком» («никонианином»), то может ли она быть освящена и достойна ли она поклонения? Об этом спорили поповцы на Ветке, и решили, что может и достойна. В беспоповстве: кто может освятить новую икону?

26) Может ли взрослый человек крестить себя сам? (Есть и согласие самокрестов). И по какому чину? Кто может и должен составить и одобрить такой чин? Что значит: взрослый? Может ли женщина крестить себя сама? Если взрослые люди крестят себя сами, то следует ли крестить детей? Если нет, то что делать, если ребенок болен и может умереть? До Никона все русские люди были православные, а после Никона – не поймешь, кто каков; но в своем-то православии каждый уверен, значит каждый и должен крестить себя сам?

27) Можно ли пользоваться тем, что дает русское государство, отдавшееся антихристу и им руководимое, то есть паспортами, удостоверениями, пропусками, дипломами и деньгами, а также продуктами, стройматериалами, оружием, сельхозорудиями и одеждой, изготовленными в государственных предприятиях и продаваемыми в государственных магазинах? А в магазинах, принадлежащих частным лицам – никонианам? А в магазинах, принадлежащих старообрядцам, служащим тому же антихристову государству? Но ведь за отказ от паспорта, «царской службы», участия в переписи и уплаты налогов антихристу попадешь в тюрьму? А без топора, кирпичей, бревен, досок, дров и шуб – замерзнешь? А без денег и участка земли с документами, подтверждающими право собственности на него, – умрешь с голоду? И нужно решиться на это?

«В 1874 году, заседатель Борзов открыл скит в урочище Урманском Каинскаго уезда <Томской губернии;…> При заарестовании скитники не обнаружили никакой попытки к физическому сопротивлению. Сопротивление последовало в другом роде. Наставник объявил, “что отселе никто из скитников не прикоснется к пище, потому что все, что перешло в руки нечестивых или исходит из их рук, все это осквернено, заплевано антихристом”. <…> Четверо из них заморили себя голодом» [288, с. 1097].

28) Если обязательно отвергнуть документы, деньги и продукты антихриста, и нельзя служить ему и платить ему налоги, то, может быть, можно не гнить всю жизнь в тюрьме (где все равно придется питаться с «антихристовой» кухни), а бежать в глухой лес – «пустыню»? («Зародилось в 1760-е гг» [154, с. 155] и, вероятно, существует доныне согласие «бегунов» или «скрытников» или «странников». Первые странники вышли из филипповцев). Но ведь без помощи там не выжить; значит, нужно, чтобы сочувствующие «бегунам» «благодетели – странноприимцы» («денежники» [288, с. 1088]) помогали им, подкармливали их (продуктами только собственного производства) ради своего спасения, живя при этом в антихристовом царстве, с его переписями, ревизиями, паспортами, деньгами, налогами, продуктами и солдатчиной, пользуясь всеми этими антихристовыми выдумками и богатея, чтобы выполнять свой долг? Бегуны в лесу спасутся, но эти сочувствуюшие «благодетели» (так сказать, «бегуны 2-го сорта») – спасутся ли? Если спасутся, значит и без бегства из мiра спастись можно? Но тогда следует ли бежать в лес, если можно спастись и без этого тяжелого подвига? Но если не бежать, то и делу «благодетелей» не будет места, им будет некому благодетельствовать? А если «благодетели» не спасутся, то не грех ли просить их о помощи, которая их самих не спасает, но, наоборот, удерживает от единоспасительного ухода?

29) А может быть, странноприимцу достаточно уйти в лес перед смертью, и это смоет грязь антихристовой власти? А что значит «перед смертью»? За десять лет? За год? За день? За 15 минут? А что значит «в лес»? Отнесут родственники в кусты за забором?

«Когда странноприимец смертельно заболевал, родным вменялось в обязанность дать знать в полицию, что он скрылся неизвестно куда. <…> Затем, если больной имеет еще достаточно сил, он сам уходит или его уносят в соседний дом или лес, где он и умирает настоящим странником. Странноприимцы (или бегуны “мирские, жиловые”) устраивали свои дома специально для лучшего укрывательства странников с подпольями, тайными входами и подземными ходами, ведущими в соседний с деревней лес или перелесок. В 30-х и 40-х годах XIX в. <то есть при имп. Николае I>, когда странничество обратило на себя особое внимание правительства, были открыты целые бегунские деревни, сплошь состоящие из таких домов» [111, с. 320]. Странноприимцы, естественно, должны были, по смыслу дела, быть людьми очень не бедными. «Всякому вновь принимаемому в секту жиловому, если он не был ни купцом, ни ремесленником, ставилось требование стать таковым; из общественных капиталов (такие были уже в 60-х годах) выдавалась сумма, достаточная для первого обзаведения» [111, с. 443]. Поразительно, сколь близки противоположности! – полный отказ от товаров и даров антихриста и необходимое для такого отказа пользование этими товарами и дарами «на полную катушку» мирно и любовно сосуществовали под одной духовной кровлей одного старообрядческого согласия и одной дощатой кровлей большого странноприимного дома. Сосуществовали и взаимно питали друг друга: отказавшиеся от товаров и даров питали пользователей духовно, пользователи отказавшихся – телесно.

«Нередко <…> дома в раскольнических поселках устраивались с секретными ходами и тайниками, в коих скрывались те, кому нужно было избегать посторонняго глаза, и где находились разные запрещенные предметы, антиправительственныя и антицерковныя книги и рукописи. Большую роль в охранении раскольнических тайн имели пчеловодныя пасеки, устроиваемыя обыкновенно вдали от сел и деревень и удобныя для содержания в секрете каких угодно дел. На пасеке проживали бродяги, <…> укрывались заезжие и преследуемые расколоучители, находили убежище разнаго рода пустынники, – пасечники снабжали скитников провизией, предупреждали их в случае обысков, следствий и т. п. <…> Пасечныя избы иногда также имели при себе тайники, в коих можно было творить какия угодно дела, до оборудования тайной типографии включительно» [288, с. 1098]. Замечательны «общественные капиталы» странников; если были капиталы, значит, были и их ответственные хранители – казначеи; это – своеобразная иерархия.

Вступая на «узкую стезю» странничества, человек сжигал свое обычное гражданское удостоверение личности, изготовленное и выданное ему антихристовым государством. Прибегая к помощи странноприимца, странник показывал ему особое странническое «удостоверение личности»; несколько таких «паспортов» сохранились (см. [227, с. 233–236]). Замечательно, что описанный в [227] «паспорт» подписан двумя именами без отчеств и фамилий; следовательно, среди странников были свои авторитеты и своя иерархия. «С котомками на плечах и с особыми паспортами бороздили и бороздят Томскую губернию по всем ее путям и тропам те “рабы Христовы”, которые попросту называются странниками или бегунами <…,> снабженные паспортами от Новаго Иерусалима или града Вышняго» [288, с. 1086]. И далее [288] приводит полный текст страннического паспорта в 27 строках. «Во главе странников находятся учители или наставники» [288, с. 1088].

30) Но ведь «благодетели», чтобы помогать «скрывающимся христианам» должны работать на антихриста на его (в советское время – на колхозном) поле. Грех или не грех взаимно помочь им, не беря, конечно, в руки печать антихриста – деньги, паспорт и трудовую книжку – и оформив, поэтому, на работу вместо себя одного из них (например, немощного и неподвижного старика)? Для этого, правда, придется взять в руки изготовленные антихристом лопату, вилы и подойник, и работать ими, но это можно не заметить или замолить.

Смешно, но факт: так иногда и делалось, и не желавшие брать в руки антихристову печать (паспорт и деньги) «скрывающиеся христиане» никуда не скрывались, но добровольно, старательно и очень честно трудились в поте лица своего на этого же антихриста под покровительством местных властей, частью подкупленных, частью сочувствующих, частью, даже, состоящих из их родственников. От такой картины ужаснулись бы не предвидевшие, конечно, ее, основатели толка бегунов во второй половине XVIII в. – ярославец Андреян и переяславец Евфимий, основным стремлением которых было – не дать места в жизни старообрядцев никакой, даже мельчайшей лжи.

Это не единственный пример глубокого проникновения лицемерия в старообрядческую психологию; оно неизбежно присутствует везде, где не только бегуны, но и беспоповцы всех согласий, так или иначе (в каждом согласии по-своему) приспосабливаются (и часто очень успешно) к власти антихриста, далеко не бедствуя в его «царстве». Не избегли, конечно, некоторой доли лицемерия, неизбежно и неразрывно связанного с коррупцией, и поповцы, выжившие в середине XIX в. именно благодаря своему участию в широко разлившейся по России коррупции. Единственное исключение – последовательные и действительно бежавшие в самые глухие леса бегуны-странники-скрытники, которых, конечно, было очень мало и которые, наоборот, явили (а может быть, и сейчас являют) собой редчайший не только в России, но и в человеческом обществе вообще, пример полного единства веры и жизни без лжи и притворства. Ясно, что они очень похожи на основателей христианского монашества, тоже ушедших в IV в. от власти и соблазнов антихриста, только не в русский лес, а в египетскую пустыню. Хотя монахами русские странники не были; имели семьи.

Страннические поселения основывались в самых глухих уголках России. Так, «на Тоболе целые старообрядческие поселения долго оставались неизвестными властям. Такие <…> поселения <…> создавались постоянно, и даже во второй половине XIX века было немало случаев открытия старинных, но долго существовавших втайне от администрации старообрядческих сел. Например, в 1857–1860 гг. в лесах Восточной Сибири у реки Киринги было открыто тайное село Кирам с 114 душами населения, и другое большое село в области Томска, и несколько тайных деревень, заселенных раскольниками – на Алтае» [25, с. 378].

31) А может быть, не нужно бежать так далеко, туда, где голодно, холодно, одиноко и опасно – в лес, а можно «скрыться» от «мiра и властей его» ближе – в подвале или на чердаке собственного дома (дома у старообрядцев не маленькие, а чердак и подвал умелому плотнику не трудно утеплить), и питаться (не показываясь посторонним, и числясь в полиции умершим или пропавшим без вести) тем, что принесут любящие дети или внуки? А они, конечно, смогут скрыть это от властей, то есть сделать так, чтобы власти ничего не знали и не видели. И т. д., и т. п. Без обманов тут не обойдется, но их, конечно, можно замолить.

32) «Странникам», столь полно и резко отделившимся от «мiра», нужна ли какая-то своя координация и иерархия? Возможна ли она среди настоящих бегунов? Судя по наличию двух удостоверяющих подписей в странническом паспорте ([227]) и «общественных капиталов» ([111]), – она была.

33) В поповстве: канонична ли и благодатна ли Белокриницкая иерархия, основанная перешедшим в старообрядчество в 1846 г. митр. Боснийским Амвросием, и таинства, даемые ею, действительны ли и действенны ли? Ответ на этот важнейший для поповцев вопрос зависит от ответов на вопросы о правильности приема старообрядцами митр. Амвросия из «никонианства». Вопросы эти таковы:

а) Был ли митр. Амвросий правильно (то есть троекратным полным погружением) крещен в младенчестве? Сам он утверждал, что да, но как можно это проверить? И нужно ли проверять? (См. о крещении младенцев в греко-язычных странах с. 72–73).

б) Не был ли он до 1846 г. извергнут из сана или запрещен в священнодействии его начальством – патриархом Константинопольским?

в) Имел ли право старообрядческий священник принять митрополита от «ереси» (то есть низший по сану – принять высшего) на исповеди?

г) Правильно ли был совершен этот чиноприем, в частности, правильно ли исповедался митр. Амвросий, не знавший русского языка, русскому священнику, не знавшему греческого языка?

д) Допустима ли вообще такая «двуязычная» исповедь?

е) Не перешел ли митр. Амвросий в старообрядчество ради обещанного ему ежегодного денежного содержания (это свое обещание старообрядцы выполнили), и если да, то законен ли такой переход, то есть, не симония ли он?

ж) Имел ли он право, перейдя в старообрядчество, рукополагать старообрядческих епископов один, без двух сослужащих ему, как полагается по правилам, архиереев, и действенны ли такие, совершенные им рукоположения? И т. п.

Доныне существуют поповские согласия, не признавшие и не признающие митр. Амвросия и основанную им «белокриницкую» иерархию, хотя большинство поповцев их признали и признают. Одним из этих согласий были «беглопоповцы»; например, в Керженских заволжских женских скитах «несмотря на назойливые предложения московских старообрядцев, скитския матери не приняли новой белокриницкой иерархии. Они попрежнему довольствовались священниками, поставленными никонианскими иерархами, но перешедшими <тайно> в старообрядчество. Таких священников правительство преследовало, ссылало в Сибирь или заключало в одну из монастырских тюрем. Гонимое священство укрывалось в глухих керженских и чернораменских лесах или перебегало из одного города в другой» [323, с. 294]. Это написано, когда такие гонения были уже в прошлом. Поповцы, не признавшие митр. Амвросия подавали в 1856 и 1857 гг. (сразу же после смерти имп. Николая I) на Высочайшее имя ходатайства о разрешении им «принимать от господствующей церкви священников. <…> Прошение не было удовлетворено» [199, с. 431].

Подробное оправдание перехода митр. Боснийского Амвросия в старообрядчество см. [53, 1996, с. 80–102].

34) Вопрос, до 1905 г. стоявший перед всеми старообрядческими согласиями и перед каждым старообрядцем персонально: писаться ли в государственных документах «раскольником», как требовал закон? Ведь по существу старообрядцы – не раскольники (думали они), они только верны старой русской вере; скорей раскольниками следует называть «никониан»? Ведь «Никон» расколол своей реформой русскую Церковь? «Писаться в раскол», всю жизнь носить на себе это позорное клеймо и все связанные с ним тяготы и притеснения, и передать все это детям – путь нелегкий. Было три возможности избежать этого придуманного властями унизительного именования и его тягот:

а) легкая – скрывать свою веру, писаться (следовательно, и прикидываться) православным и добывать соответствующие справки; этим путем (постыдным, но привыкнуть можно и к нему, особенно, если так жили твои отец и дед) шли слабые, то есть большинство – миллионы;

б) очень трудная – странничество, то есть отказ от всяких документов и жизнь вдали от властей, всех их прислужников и всех их обязательных наименований (см. пункты 27–32), как проповедовал инок Евфимий (см. [99]);

в) героическая – решительно отказаться (в присутствии помещика, в полицейском участке, и т. п.) от унизительной клички и прямо сказать, что именно «никониане» – раскольники; тогда не придется бежать в лес – высекут (а в XVIII в. вырежут ноздри и заклеймят), закуют, и побредешь, звеня кандалами, в ссылку; такими людьми и заселялась Сибирь, так создавался сибирский характер.

35) Допустимо ли помещение денег в банк и получение процентов с капитала? «Хозяйственная этика старообрядчества, с одной стороны, опиралась на средневековые, традиционные представления. А с другой – в борьбе за выживание, за сохранение своей веры вынужденно приспосабливалась к внешним обстоятельствам». Святоотеческие книги, например, «Златоуст», ясно и без снисхождения осуждают и запрещают «лихоимание», то есть получение процента со своих денег. Но деньги (промышленность, коммерция, подкуп властей и т. д.) – важнейший фактор выживания старообрядчества во враждебном (и коррумпированном) Российском государстве. «С самого начала в Преображенской общине не было единства по этому вопросу. <…> “С. Гнусин протестовал против намерения <беспоповских> богачей ввести практику отдачи в кредит под проценты частным лицам собранных в общине капиталов и закрепить эту практику в уставе.”» [205, с. 656, 658]. Как быть? Стать всем бегунами? Не могу удержаться упомянуть прекрасный портрет С. С. Гнусина, опубликованный в [205, с. 201].

Недоумений много. И соответствующий корпус полемических по каждому из этих вопросов сочинений, десятки разных их решений, и причин и поводов к дальнейшим распрям и разделениям.

Беспоповство (разных согласий) распространилось, в основном, на русском Севере и в Сибири; поповство – в центре и на Юге России. Это нетрудно объяснить: «Жители русскаго севера никогда не были избалованы правильным выполнением треб и давно уже привыкли обходиться без помощи священника. <…Там>, где зачастую от одной деревни до другой было по нескольку десятков верст разстояния, где дороги шли густым лесом или топким болотом, и почти единственными удобными путями сообщения были реки, – в этих глухих захолустьях присутствие попа в деревне было довольно редким событием. Случалось, что на один или на два десятка деревень была всего одна церковь, приход которой обнимал сотни квадратных верст. Случалось иногда, что и эта единственная церковь давным давно “стояла без пения”. При этих условиях, для самых необходимых треб священника часто не оказывалось на лицо. <…> Северное крестьянство старалось, по возможности, удовлетворять свои духовные нужды собственными силами, без помощи попов. Вместо церквей в крае размножались часовни. <См. об этом с. 327.…> Здесь <…> легче, чем где-нибудь, было примириться с необходимостью остаться вовсе и навсегда без священства. Здесь поэтому и распространилось преимущественно учение безпоповщины. <…> Население севера легко примирялось с тем, что крестить теперь приходилось мiрянам, а исповедываться надо было друг другу. <…> Обходиться без таинства брака было совсем легко в крестьянской среде, в которой и до того времени браки, не освященные церковью встречались постоянно. <…> Первыми пионерами пустынножительства были здесь соловецкие иноки, не решившиеся выдерживать осады их монастыря московскими войсками. <Это неверно; в северных лесах было несколько монастырей и много скитов и отшельнических келий, основанных именно так, как описано ниже, задолго или незадолго до соловецкой осады, так что “соловецкие иноки, не решившиеся выдерживать осады их монастыря московскими войсками” не были здесь “первыми пионерами”>. Все такие нерешительные перед началом осады съехали с острова и разбрелись по поморью, разнося повсюду ненависть к никоновым новинам и приверженность к древнему православию. Укрываясь от властей <точнее сказать – не только и не столько от властей, но, как настоящие монахи и аскеты – от мiра вообще>, они выбирали себе самые глухие уголки: где-нибудь у лесного озера, отрезаннаго непроходимыми болотами и лесами от всякаго сообщения с мiром, селился отшельник и часто без всякой защиты от северной зимней стужи, кроме лесного костра, начинал свое “жестокое житие”. Мало-по-малу он обживался, сколачивал себе келью, начинал ковырять землю “копорюгою” или мотыкою. “Нужных ради потреб” или “для учения благочестия и проповеди” он выходил по временам из леса в соседние деревни: “лыжи были ему конями, а кережа (сани для езды на оленях или для ручной возки) служила вместо воза”. Слава пустынника в мiре быстро распространялась; повсюду в погостах и “весях” он приобретал покровителей – христолюбцев, готовых помочь ему деньгами и съестным или даже укрыть его в случае надобности; являлись и поклонники, готовые последовать его примеру и уходившие один за другим в пустыню. Около одинокой кельи составлялось целое общежитие; <…> Строгий пустынножитель начинал жалеть о нарушенном безмолвии и спешил уйти подальше в лесную чащу, навстречу новым лишениям; наконец, вести о завязавшемся общежитии, о побегах туда крестьян и об открытой проповеди старцев, оставшихся в мiру – не ходить в церковь, не причащаться новых <то есть “никонианских”> таин – эти вести неизменно доносились по начальству, и из местных административных центров являлись в пустыню команды для более или менее успешных розысков. Поселенцы разбегались, оставляя жилища и запасы <…>,– и искали себе новаго места; иначе им оставалось лишь встретить врага лицом к лицу и сжечься: отдаться живыми они не решались, боясь, как бы пытка не вынудила у них отказа от старой веры» [49, т.2, с. 69–76].

Так возникали северные беспоповские скиты после Соловецкой осады; точно так же, по образу и подобию древнерусских монастырей, начинаясь с маленьких пустынножительных келлий, основывались и росли поповские скиты и монастыри. (В отличие от послепетровских монастырей государственной Церкви, основанных и росших, как правило, повелением, с помощью и под бдительным контролем духовного и светского начальства в соответствие с указом 1698 г. Петра I, запрещающим устройство новых монастырей без государева указа).

К этому описанию следует добавить: 1) там, где преследуемые воинскими командами старообрядцы были вынуждены оставлять хозяйство и жилище, а иногда и жен и детей, которым не хватало сил, чтобы следовать за мужчинами в глухой лес и жить там в холоде и голоде, естественно создались как материальные, так и психологические условия для подвижнической бессемейной (девственной) жизни, то есть для безбрачных толков беспоповства.

2) В этих местностях проповедниками борьбы за старый обряд были не «белые» священники и дьяконы (как было в центре и на юге России), а иноки, среди которых наиболее почитаемыми были беженцы из Соловецкого монастыря (такие, как вышеупомянутый иеродьякон Игнатий, или соборный старец Геннадий, доживший в Поморье до 1696 г. и имевший столь обильный дар слез, что даже ослеп от непрерывного плача), бывшие, естественно, образцами именно безбрачия и спасения «без попа».

3) При этом к оставшимся в живых соловецким исповедникам относились как к святым, и их слово было непререкаемо.

По этим трем причинам и по застарелой привычке жить без попа, в таких местностях и распространилось еще в конце XVII в. отрицающее брак беспоповство. См. об этом [50, вып.1, с. 54–59,70–75].

«Поповское старообрядчество требовало более сложных организационных форм – церкви, священника, совершения литургии, – что было весьма затруднительно в средней полосе России, и, напротив, доступно в эмиграции, в более свободных казачьих областях и под покровительством богачей на Урале, на Волге и в Московской и других центральных губерниях» [25, с. 372].

Следует сказать и о постепенно развившемся глубоком психологическом различии между поповством и беспоповством. Стремление поповства – восстановить дониконовскую «святую Русь»; беспоповства – отгородиться от окончательно и бесповоротно победившего эту «святую Русь» (после того, как он победил весь остальной мiр) антихриста. Отгородиться можно тем надежнее, чем выше и неприступнее ограда, а самая лучшая в России ограда – многосотнекилометровый лес; поэтому, логический финал честного и нелицемерного беспоповства – странничество.

Беспоповское отгораживание от антихриста, естественно, стало в повседневности отгораживанием от участия в жизни русского общества, «поддавшегося антихристу»; поэтому внутренняя жизнь в беспоповстве была почти неизвестна всем остальным русским людям – и «никонианам», и поповцам, и почти не влияла на соседей по деревне и «соседей по вероисповеданию»; беспоповцы жили как бы за высоким забором, похожим на те, которыми они окружали свои дома. Поповство – наоборот, активно участвовало в коммерческой и общественной жизни России, и в начале ХХ в. поповцы были даже депутатами Гос. Думы, законно избранными большинством населения своих областей. Более того: «русское религиозное возрождение конца XIX и начала XX века многим было обязано этому консервативному старообрядческому направлению <поповству>, сумевшему сохранить в повседневной жизни больше церковной и религиозной строгости, чем это сумела сделать сама русская синодальная православная церковь» [25, с. 316].