Необходимо коротко, не входя в детали, перечислить главнейшие отличия русских обрядов и богослужебных текстов от греческих в середине XVII в. и постараться понять причины возникновения и роста (в предшествующие времена) этих отличий. Следует помнить, что в то время основным принципом полемики (для обеих сторон) неизменно было: чем древней, тем верней.

1) Осеняя себя крестным знамением, русские протягивали два перста – указательный и средний (не растопыривая их, но прижав один к другому), обозначая ими две природы Христа, соединенные в Его лице – божество и человечество; отсюда название такого сложения перстов – двуперстие. Большинство дошедших до нас толкований двуперстия в документах (например, в статье о крестном знамении в до-никоновских псалтырях – [17, л.4] и других, печатавшихся начиная с 1642 г.) объясняет, что указательный перст обозначает человечество Христа, а средний – Его божество; но есть и меньшинство, толкующее наоборот. При этом русские в середине XVII в. считали (как считают и старообрядцы доныне), что средний перст обязательно должен быть немного наклонен, а указательный – вытянут; это наиболее удобно и легко для руки (каждый может проверить на себе), и так предписывают статьи в псалтырях и в Стоглаве. Толкуется это там же: «средний великий перст мало преклонити, исповедуется тайна, еже есть сын божии преклонь небеса, и сниде на землю» [17, л.4 об. ], [12, гл.31]. То есть, божественное естество Христа, изображаемое средним перстом, сошло с небес, что изображается сгибанием этого перста, чтобы таинственно соединиться с человеческим Его естеством, изображаемым прямым указательным перстом; результат этого соединения – Богочеловек Христос – изображается этими двумя прижатыми один к другому перстами.

Русские священники благословляли жестом руки точно так же; до середины XVII в. в России никогда не слышали и не думали о воможности различия между перстосложением молитвенным и благословляющим. Большинство (может быть, 99 %) православных икон (в широком смысле слова, то есть, в том числе и мозаик, статуй, барельефов, и т. п.), как древних, так и более новых изображало благословляющее перстосложение, но были известны и иконы, изображающие перстосложение молитвенное (см., например, илл.5: Христос двуперстно благословляет, а ап. Петр двуперстно молится; илл.7: Соловецкие иноки молятся двуперстно). Следовательно, образцом для «правильного» перстосложения (молитвенного и благословляющего) могли быть иконы, в том числе и очень древние, привезенные из греко-язычных стран (таких икон в России было много), и написанные святыми иконописцами (таких тоже было немало), и чудотворные (их были десятки) и даже несколько приписываемых кисти ап. Луки.

Однако, на подавляющем большинстве древних (до XVII в.) икон – западных, русских и восточных – средний и указательный персты либо параллельны (и согнуты или не согнуты одинаково; например, [159, рисс. 52, 78,79,110], фреска в ц. s Maria de Lama в Salerno, барельеф XII в. фасада церкви Покрова на Нерли (царь Давид) – илл.4, фреска в ц. s Lorenzo fuori le mura – илл.6, барельеф в ц. св. Фомы в Abruzzo – илл.5, фреска в оратории s Pellegrino в Bominaco – илл.8, мозаики в ц. s Sabina – илл.10,11, мозаики в абсиде собора в Trieste – илл.97 и мн. др.), либо слегка растопырены концами, как на египетской иконе VI в. (илл.9), на эфиопской иконе (илл.12), Равеннских мозаиках (илл.13,14), византийской иконе свт. Григория (илл.15) и мн. др. То есть, сложены не вполне так, как требует Стоглав и псалтыри.

Следовательно, требование плотно прижать («совокупить») средний перст к указательному, требование сгибать средний перст и не сгибать указательный, и объяснение этого прижатия, сгибания и несгибания – явление позднее, вероятно, XVII в., и только русское (илл.19). Стоглав в 1551 г., объясняя «правильное» перстосложение, тоже говорит о преклонении небес и снитии божественного естества к земле, но не связывает с этим положение среднего перста и не требует сгибать его отлично от указательного, напротив, требует «два перста имети наклонена непростерта» и оба их «совокупив, прострети, мало нагнув» [12, гл.31], то есть два перста должны быть параллельны и слегка согнуты, как на очень многих древних памятниках. Однако, иногда это место Стоглава цитируют так: «совокупив, прострети, средний мало нагнув» [46, с. 125], то есть сложить персты так, как требует [17].

Оставив эту неясность без исследования (обещающего быть, ввиду разночтений в разных списках Стоглава, интересным и нелегким), отмечу, что:

а) Инок Никодим в [46] цитировал по вопросу о перстосложении 12 русских книг. Из них 5 – переводы с греческого, из которых три или четыре или все пять написаны ранее Стоглава. Эти три древнейшие книги: одна – сочинения прп. Петра Дамаскина (он жил, вероятно, во второй половине XII в.; его слова см. с. 236), вторая – «Избранник», датированный 1424 г., третья написана в Москве прп. Максимом Греком незадолго до Стоглава. 5 из 12 содержат описание двуперстного крестного знамения, в том числе книга прп. Петра Дамаскина – столь древне наименование «двуперстие» и осмысление двуперстия! Это не значит, что столь же древне и само двуперстие; оно еще значительно древнее. 7 (в том числе «Избранник» 1424 г.; датировка остальных шести требует специального исследования) – проклятие на всех, знаменующихся крестом не-двуперстно. 10 цитат из 12 молчат о сгибании среднего перста и, поэтому, точно соответствуют подавляющему большинству древних (до XVII в.) памятников, из них 3 прямо предписывают двум перстам одинаковое положение, что буквально противоречит требованию [17, л.44об.] сгибать средний перст и протягивать указательный. В 11-й (Стоглав) читаем вышеуказанное, требующее специального исследования, разночтение. Затем [46] приводит проклятие Стоглава (гл. 31 – см. с. 208) на не-двуперстников (такое же, как в более древних книгах), и такие же проклятия семи более поздних книг, из них только 12-я цитата ([17]) требует сгибать средний перст.

б) В. М. Карлович в [54] на с. 128–135 цитирует по вопросу о перстосложении 25 до-никоновских русских книг. Все они предписывают двуперстие, 8 из них проклинают крестящихся не-двуперстно.

Итак, если доверять цитированию в [46] и [54], русские (в том числе переводные с греческого) книги до 1642 г. предписывают знаменоваться крестом и благословлять двуперстно, проклинают крестящихся иначе и молчат о сгибании среднего перста, а некоторые из них даже прямо предписывают двум перстам одинаковое положение, что буквально противоречит требованию [17] сгибать средний перст. То же видим и на памятниках той эпохи. Не доверять [46] и [54] нет ни малейших оснований, к тому же их цитирование проверяемо. Исключением представляется неясная (пока не проведено специальное исследование, которое, вероятно, покажет, что требование сгибать средний перст имеется только в списках XVII в. и более поздних) позиция Стоглава (1551 г.). Псалтыри, печатавшиеся с 1642 г., предписывают его сгибать (не исключено, что это предписание имеется и в более древних – но наврядли более древних, чем начало XVII в. – рукописных псалтырях; было бы интересно это проверить). Вот яркий и ясный пример развития, обогащения, детализации (но не ломки) обряда и его толкования в России в первой половине XVII в., доказывающий, что полностью законсервировать обряд, даже при очень сильном желании (а именно таким было отношение русских к обряду в ту эпоху), – невозможно.

Древних икон с перстами, сложенными в точности так, как требует статья в [17] и как доныне складывают старообрядцы, очень мало, например, фреска Мазолино – илл.16, мозаика в апсиде кафедрального собора в Trieste – илл.17 и мозаика sCataldo в капелле Palatina в Палермо – илл.18. Появление такого «старообрядческого» двуперстия в средневековой Италии можно, вероятно, объяснить его удобством для руки. Но не исключено и то, что кое-где понимание двуперстия, предлагаемое русскими псалтырями, было известно (и в том числе иконописцам и их заказчикам) задолго до XVII в. и, следовательно, не было изобретено русскими «на пустом месте», но опиралось на очень древнюю, хоть и слабую, почти не заметную, традицию. Такие иконы – редкое исключение.

Остальные три перста (большой палец, мизинец и безымянный) русские в середине XVII в. (и доныне старообрядцы) соединяли концами вместе, обозначая ими Св. Троицу (см. [12], [17]); первым, если не ошибаюсь, писал об этом прп. Максим Грек ([259]). В более древние эпохи (вероятно, до середины XVI в.) в России, как и на всем православном Востоке, эти три перста (или только два из них – большой и безымянный, при отставленном в сторону мизинце, как на грузинских иконах – илл.20,21,22, и на мозаике над входом в ц. s Mateo в Salerno – илл.23) более или менее плотно пригибались к ладони или соединялись концами (в том и другом случае придерживая друг друга, благодаря чему перстосложение получалось легким и удобным), и им не придавалось какого-либо символического значения. Эти три (или два) «второстепенных» перста не видны на очень многих древних (до середины XVI в.), не только русских, памятниках (западных и восточных – см. илл.11); на многих древних памятниках они видны, и сложены по-разному, или никак не сложены (в основном, на Западе; реже на Востоке). Нередки памятники (восточные и западные), изображающие несколько святых, которые все благословляют или молятся двуперстно, причем «второстепенные» персты у всех сложены по-разному (часто в самых важных, «ответственных» местах храма, то есть в алтарных апсидах, например, в соборе в Чефалу), как на фреске в церкви s Lorenzo fuori le Mura в Риме (илл.6), на скульптуре портала церкви св. Фомы в Abruzzo (илл.5), на фреске в оратории sPellegrino в Bominaco в Италии (илл.8) и на мозаике в церкви s Vitale в Равенне (илл.13), или не видны; из всего этого следует, что эти персты не несли какой-либо смысловой нагрузки, то есть ничего не обозначали. Их не нужно было как-то складывать и демонстрировать, но было необходимо отдалить, убрать их от перстов «основных», смысловых, значащих – среднего и указательного – чтобы не отвлекали внимание, не мешали. Это делалось по-разному, на Западе не так, как на Востоке, но смысл был один – выделить и продемонстрировать два значащих, смысловых перста. Эти же «главные» (значащие, смысловые) персты (указательный и средний) всегда (начиная приблизительно с VI в.) ясно видны (подобран фон, как, например, на прекрасных мозаиках в церкви s Sabina в Риме – илл.10,11, на древнейших фресках – илл.24, на фресках средневековых – илл.2), демонстративно помещены в центре живописного или мозаичного или витражного или скульптурного памятника и часто очень красивы, как и весь изящный и, одновременно, волевой жест (молящий или благословляющий, то есть в психологическом аспекте – повелевающий) руки; иногда же некрасиво растопырены (например, на иконе свт. Григория Чудотворца в Эрмитаже – илл.15) и (или) имеют явно преувеличенные размеры (как, например, у Младенца на мозаике конхи sPraxede – илл.25; у реальных младенцев ладонь значительно меньше головы); на таких памятниках благословляющий жест руки еще энергичнее и «центральнее», и ее двуперстие, можно сказать, – демонстративно. Явно непропорционально велика двуперстно благословляющая десница ап. Павла на фреске склепа IV в. в Нише (ныне Сербия); к сожалению, качество фотографии ([182, 1959, с. 144]) неудовлетворительно для публикации. Такая демонстративность двуперстия была возможна, конечно, при двух условиях: 1) ему придавалось важное смысловое значение, 2) оно воспринималось, как очень красивое. Эта демонстративность имела на некоторых поздних русских памятниках и третью, особую причину – полемическое предназначение иконы (илл.26,27,100).

На большинстве же памятников IV–V вв. двуперстие не имеет нарочито демонстративного характера, не выглядит психологическим центром памятника, размеры перстов не преувеличены, жест не экспрессивный, «не интересный». Это постепенное изменение роли двуперстия в памятниках отражает постепенное распространение его в IV–V вв. из сферы бытовой, в которой оно пребывало в античности, в сферу (у христиан) сакральную. Замечательный и редчайший пример двуперстия бытового, но уже в христианской среде (то есть в период его постепенного перехода в сакральную сферу) – портрет супругов (приблизительно 300 г.) из катакомб Памфила; ныне в «Ватиканских музеях» [150, илл.297]. Замечательно изображение императора Феодосия I на медном блюде 388 г., хранящемся ныне в Академии истории в Мадриде. Император показан в момент произнесения речи; жест его десницы двуперстен и уже, подобно жесту на позднейших иконах, эмоционален и значителен [159, илл.1], хотя локоть расположен неловко. Позднее иконописцы, мозаичисты и скульпторы эту неловкость и ей подобные ликвидировали.

Ярчайший пример экспрессии и демонстративности, можно даже сказать, повелительности двуперстия – мозаика 1297 г. в конхе алтаря (то есть в святейшем месте) церкви s Miniato во Флоренции. (Илл. на обложке, к сожалению, не может дать полного впечатления об этом шедевре средневекового искусства потому, что, изображая на плоскости мозаику, нанесенную в реальности на поверхность четверть-сферической алтарной конхи, неизбежно искажает ее пропорции). Жест Христа столь энергичен, что смотрящим на эту мозаику (а не на ее фото), вероятно, становится страшновато. Этот жест рассекает до глубины душу молящегося, обнажает глубоко прячущиеся греховные мысли, вожделения и забытые и «задвинутые в темные углы памяти» поступки, и властно изгоняет тени из всех углов. Похожим жестом епископ изгоняет бесов из порабощенной ими женщины на бронзовом барельефе церкви s Zeno в Вероне (илл.28). Подобный жест известен и на немного более ранней прекрасной иконе, но он не производит столь сильного впечатления, потому что благословляет (если можно назвать этот жест благословением) младенец (илл.29), а этот жест – преимущественно повелевающий, не свойственный младенцу. Замечательна фреска в ц. св. Стефана в Empoli: младенец благословляет так же, а Мать поддерживает Его нетвердую руку (илл.30). Так же благословляют Спаситель на новгородской иконе конца XIV в. из погоста Кривое (в Третьяковской галерее [78, с. 194]) и ап. Матфей в Salerno (илл.23). Все эти изображения, вероятно, подражают самому древнему – мозаике конхи церкви s Praxede в Риме (илл.25). Такой жест, но с имянословным сложением перстов, был бы, как можно себе представить, смешной, скучной и антихудожественной карикатурой.

Отмечу, что некоторые исследователи не различают древнее двуперстие с отставленным мизинцем и «никонианское» имянословное перстосложение. Эти два перстосложения, действительно, внешне схожи, но по-существу противоположны, т. к. имянословие (его можно назвать и «буквословием») – это вообще не двуперстие. Мизинец же в древности отставляли, вероятно, потому, что большому пальцу легче поддерживать один безымянный перст, чем два – безымянный и мизинец. Такое перстосложение обычно (с глубокой древности и доныне) в православной Грузии (илл.20,21,22). Хотя современное старообрядческое двуперстие очень легко и удобно для руки, но «древне-грузинское» двуперстие (с отставленным мизинцем) еще легче и удобнее для благословения. Осеняя же крестным знамением себя, мизинец, вероятно, не отставляли. Должно отметить, что «Поморские ответы» (ответ 9) трактуют двуперстие с отставленным мизинцем (указывая лишь очень немногие древние памятники) именно как двуперстие, и особо отмечают, что такое двуперстие – не имянословие. Фактически же восточных и западных изображений двуперстия с отставленным мизинцем, в том числе очень древних, много – не меньше, чем «правильных», то есть с тремя «совокупленными» перстами (илл.8,13,14,15,20,21,22,23,45,46,49,58,66,76,84,95,97,107).

Глядя на некоторые средневековые памятники, нельзя не заметить, что живописец, выделяя, акцентируя и демонстрируя двуперстие, сам им любуется. Так, на одной стене в ц. XII или XIII в. S Maria delle Grotte в Fossa (илл.31) двуперстие изображено трижды: в сцене предстояния Христу на троне, в сцене сотворения человека и в сцене сотворения зверей и птиц. Во всех этих сюжетах Христос, в соответствии с общим смыслом двуперстия (см. об этом с. 222–223) желает и творит добро тем, к кому обращается со словом и жестом. (В четвертой сцене на той же стене Он указывает на плоды запретного райского дерева одним перстом; это – жест разъяснения. Известны и изображения Христа, творящего весь мир двуперстным жестом (илл.32). К такому же «любованию» двуперстием можно отнести и довольно редкие изображения Христа, благословляющего обеими руками (русская псалтырь конца XIII в. [241, с. 27]).

Только так (то есть тем, что издревле и до середины XVI в. смысловую нагрузку несли только два «главных» перста, а остальные три ничего не обозначали) и можно объяснить общепринятое традиционное и сохранившееся доныне название этого перстосложения – «двуперстие» – хотя со Стоглава и доныне (у старообрядцев) смысловую нагрузку в нем несут все пять перстов. В «Поморских Ответах», составленных в начале XVIII в. руководителями беспоповской Выговской пустыни и остающихся до сих пор высшим авторитетом для всех старообрядческих согласий, в ответе 5 названы более ста и иллюстрированы почти сто древних (в том числе чудотворных) греческих и русских икон с перстосложением, в котором «вспомогательные» три перста сложены по-разному или не видны. Все эти перстосложения авторы называют «двуперстие», не интересуются сложением «вспомогательных перстов» и даже не замечают того, что и основные два перста на многих древних иконах, тщательно воспроизведенных в их книге (илл.33), сложены не вполне так, как требовали русские начиная с XVII в. То есть, я понимаю двуперстие в точности так, как братья Денисовы. Странно, что в наше время многие старообрядцы мыслят о двуперстии иначе!

Отмечу, что иллюстрированы изображениями рук с двуперстием не только печатные издания «Поморских Ответов» ХХ в. (например, [15, ответ 5, листы 20–37]), но и некоторые старые рукописные; о фальшивке типографов не может быть и речи. Тот факт, что на древних иконах «второстепенные» персты сложены по-разному, отметили, не поняв его значение, противостарообрядческие полемисты ([146, с. 153]). На деле же он доказывает именно древность двуперстия – как самого двуперстия, так и его наименования и его понимания именно и буквально как жеста двух перстов. Печально, что в наше время и многие старообрядцы не понимают значения этого важного факта; это непонимание доходит до того, что некоторые авторитетные беспоповские начетчики считают нормальным и даже желательным переписывать древние иконы, «исправляя» перстосложение их благословляющих жестов, демонстративно двуперстных, но не вполне соответствующих постановлениям Стоглава и печатных псалтырей.

По существу же этого вопроса, вообще не имеет значения, кто и когда нарисовал эти руки в «Поморских Ответах», и даже не имеет значения, существуют эти рисунки или их вообще нет. Важно только то, что в перечне древних двуперстных икон в 5-м ответе все проверяемо; можно увидеть саму икону (или ее позднюю копию-список) и убедиться, что ее перстосложение – именно двуперстие, и в большинстве случаев не вполне такое, как требуют Стоглав и псалтыри. Я пишу эти строки, и смотрю на образ Тихвинской Божией Матери; перстосложение Младенца – демонстративное двуперстие, но основные персты не прижаты друг к другу, средний не согнут, большой палец придерживает безымянный и не касается мизинца. Точно так же и на рисунке в «Поморских Ответах» в ответе 5 (вообще все эти рисунки весьма точны), как и на множестве древних Западных и Восточных памятников.

Я написал, что не имеет значения, кто и когда нарисовал руки на полях «Поморских Ответов», но что вполне ясно, что это было сделано задолго до появления их печатных изданий. Не имеет значения, но порассуждать немного об этом можно. «Поморские Ответы» писались без спешки, материал для них собирался тщательно в разных городах России спец. посланниками Денисовых или даже самими братьями, руки найденных подходящих древних икон с двуперстием зарисовывались на месте. Осуществить (или, возможно, завершить) это огромное дело могли только А. и С. Денисовы, благодаря своему непререкаемому для всех старообрядцев авторитету – своему и Выговской пустыни. Не представляю, кто из старообрядческих писателей и полемистов мог проделать эту работу в более поздние времена. Почти несомненно, поэтому, что руки были нарисованы либо в первых рукописных экземплярах «Ответов», либо в их черновике.

Стоглавый собор предписал (буквально повторив все более древние документы, цитированные в [46] и [54], в том числе «чин принятия еретиков» [88, с. 345]) в 31-й главе своих постановлений: «Аще кто не знаменуется и не благословляет двумя персты, яко Iсус Христос, да будет проклят» [12, с. 104]. Этими словами Стоглав официально отождествил перстосложения молитвенное и благословляющее. Постановление же Стоглава «три персты <то есть безымянный, мизинец и большой палец> равны имети вкупе по образу тройческому» [12, с. 106] было новацией, так как на более древних Восточных иконах, как указано выше, нередко видны параллельно вытянутые или слегка согнутые «смысловые» персты (указательный и средний) и не «совокупленные» остальные, а именно: соединенные концами безымянный и большой палец и отставленный (часто параллельный «смысловым», но ясно и явно отделенный от них) мизинец, или безымянный и мизинец, пригнутые и прижатые к ладони большим пальцем. Древние и новые Западные памятники часто демонстрируют «вспомогательные» три перста вообще никак не сложенные, как барельеф в церкви sAmbroggio в Милане (илл.34) и статуя свт. Николая в Бари (илл.35). Из цитированных в [46] двенадцати книг 7 (из которых 3 или 4 или 5 древнее Стоглава) также не требуют какого-либо сложения «второстепенных» перстов; из них только 2 (одна из них – Максима Грека, написанная незадолго до Стоглава, вторая не датирована) говорят о Св. Троице. Из 6 цитированных в [46] более поздних, чем Стоглав, книг, 4, следуя ему, требуют совокупити «второстепенные» персты, образуя ими Св. Троицу. Из цитированных в [54] двадцати пяти книг только 6 требуют совокупить три «второстепенных» перста. Из этих шести 1 – Стоглав, 4 написаны после него, и 1 не датирована.

Таким образом, требование Стоглава совокуплять концами воедино три «второстепенные» перста и требование печатных псалтырей 1642–1652 гг. сгибать средний перст и выпрямлять указательный были новациями. И до 1551 г., и с середины XVI в. по середину XVII, и в середине XVII в., и с середины XVII в. доныне у старообрядцев, при этих двух новациях, развивающих, детализирующих и обогащающих (то есть сохраняющих старое и добавляющих новое), но не ломающих перстосложение и его толкование, неизменными оставались и остаются два «смысловых» перста. Это и определило сохранявшееся все это время и сохранившееся доныне русское название такого сложения перстов – двуперстие.

Литературных, живописных и скульптурных свидетельств того, что где-либо в России когда-либо до середины XVII в. крестились или благословляли иначе – единицы; свидетельств же этого – традиционного двуперстного – крестного знамения дошло до ХХI века сотни тысяч из всех эпох русской истории; при Никоне их было значительно больше (многие разрушены в ХХ в.), и в их окружении проходила жизнь богомольного русского человека от пеленок до гроба. Изменилась (развилась) в течение XVI и XVII вв. только трактовка: а) согнутости среднего перста и прямоты указательного, б) дополнительного элемента перстосложения – трех пригнутых перстов – и стало значащим и, поэтому, обязательным сгибание среднего перста, выпрямление указательного и соединение концами трех пригнутых перстов. Сотни же тысяч подобных свидетельств о всеобдержном двуперстии приблизительно в V–XVI вв. сохранились и на христианском (не только православном и не только греко-язычном) Востоке и приблизительно в V–XIV вв. на латинском Западе. Еще раз отмечу здесь древнейшее, насколько я знаю, изображение крестного знамения, которое можно назвать христианским: портрет супругов из катакомб Памфила, датируемый приблизительно 300 г.; сейчас в Ватиканских музеях ([150, илл.297]). Упомяну еще раз и древнейшую, насколько я знаю, христианскую фреску (IV в.), изображающую ап. Павла (еще без нимба) с демонстративно двуперстным жестом (илл.24).

Отмечу, что значительная часть памятников XI–XVI вв., демонстрирующих перстосложение, отличное по виду от обычного двуперстия (их в России, как сказано выше, единицы), изображают святых ветхозаветных; это должно было, вероятно, по первоначальному замыслу художника, показывать, что эти святые не видели телесно соединения Божества и человечества (т. е. воплощения Сына Божия) в едином лице Христа, но лишь провидели его духовно. Так, пророки Давид и Соломон в Георгиевской церкви в Старой Ладоге (1167 г.) вытянули указательный перст и мизинец (остальные персты соединены концами), показывая два естества раздельно, как они их видели (не телесными, конечно, но умными – пророческими – очами) до их соединения (то есть до воплощения Сына Божия); их перстосложение – тоже двуперстие, хоть и необычное, так сказать, пророческое, дохристианское, ветхозаветное.

Так же сложили персты: ап. Филипп (икона X–XI вв.), прор. Моисей (створка алтарных врат XIII в.), он же (икона, вероятно, XI в.) и ап. Иаков, сложивший так персты левой руки (икона Преображения XII в.) – все в монастыре св. Екатерины на Синае, Спаситель в нартексе церкви Успения в Никее (1025–1028 гг.), пророк в алтаре Атенскаго Сиона в Грузии (2-я половина XI в. – илл.36), ап. Петр в Протате на Афоне (икона XII в.), в Сицилии пророки Осия, Давид и Соломон и ап. Симон в соборе в Чефалу (1148–1166 гг.), апп. Андрей, Фома и Павел в ц. Martorana в Палермо (XII в.), ап. Иоанн Богослов в мозаике Входа в Иерусалим в дворцовой капелле и Предтеча в соборе в Монреале (1183–1189 гг.), в соборе св. Марка в Венеции пророки Соломон и Иона, прор. Аввакум в Успенском соборе во Владимiре (1189 г.), в Софийском соборе в Киеве Христос-«иерей» и святитель (Василий Великий?), Спаситель в Высоцком чине из Константинополя (1387–1395 гг.), пророки Давид, Исайя и Иезекииль в Софийском соборе в Новгороде, прор. Захария в книге пророков (Россия, 1489 г.), один из предстоящих Входу Христа в Иерусалим в Кирилло-Белозерском музее-заповеднике (1497 г.), Предтеча (складень конца XV в. в ГРМ), Леонтий Ростовский (икона конца XV в. в Новгородском музее), Христос в Тайной Вечери Ростово-Суздальского письма конца XV в., свт. Никола (икона XVI в.) в музее в гор. Bardejov в северо-восточной Словакии, ап. Петр в Вестминстерском аббатстве, в Болгарии в Земене пророки Авдий, Иеремия (?) и Иезекииль, и в Сербии: прор. Давид в Раванице (конец XIV в.), свт. Никола в Нерези (XII век), апостол и архангел в церкви св. Софии в Охриде (2-я четверть XI в.), Предтеча в Студенице (XIII в.), центурион на иконе Распятия XII в. ([151, вып.2, с. 115]), младенец (левой рукой) на иконе Божией Матери «Умиление» в Успенском соборе в Москве (конец XII – начало XIII вв.), Христос Милостивый (удивительной красоты византийская мозаичная икона 1-й половины XII в. – илл.37), прор. Илья (новгородская икона середины XV в. в Третьяковской галерее [78, с. 226, 428]), Предтеча (икона XV в. в церкви св. Стефана в Сьене), ап. Петр (мозаика XII–XIII вв. апсиды кафедрального собора в Триесте – илл.97), Святой в апсиде собора в Salerno (1260 г.) [274, илл.46], Предтеча на фреске Giovanni del Biondo второй половины XIV в., Богослов на кресте XIII в. в соборной сокровищнице в Messina, ап. Петр и Симон Маг (обращаясь друг к другу) в Капелле Palatina в Палермо, ап. Иоанн Богослов на позолоченном кресте XIII в. в соборе Мессины – всего 54 известных мне изображений в православной и католической иконописи, из них 20 (то есть больше трети) – пророков. Все они XI – начала XVI вв. Особо отмечу так же сложенные персты на крайнем востоке христианского мiра (в Армении) – в иллюстрациях Эчмиадзинского Евангелия 989 г. ([18, с. 161]) и Трапезундского и Карсского Евангелий XI в. ([100, с. 191, 199]). Кроме того, есть, конечно, и неизвестные мне изображения, но их количество, вероятно, – такого же порядка. Отмечу, что изображение такого («ветхозаветного») двуперстия часто соседствует с обычным, как в апсиде собора в Триесте (илл.97).

Нужно и здесь отметить, что на некоторых из названных памятников концы второстепенных трех перстов (большого пальца, среднего и безымянного) не видны, что подчеркивает их смысловую ненагруженность, и осмысленность раздельностояния двух ясно видных основных (указательного и мизинца); это и позволяет мне именовать их перстосложение ветхозаветным двуперстием.

Двуперстие, сходное с обычным русским XVII в. (хотя часто не вполне выполняющее русские требования этого времени), преобладает и на памятниках IV–VII вв., в том числе на древнейших «портретах» Христа и Святых – на фресках римских катакомб (илл.107) или на барельефах древнехристианских саркофагов (илл.38); сохранилось немного памятников той эпохи, демонстрирующих единоперстие. Замечательная мозаика – одна из самых древних в христианском мире – украшает конху над алтарем церкви s Pudentianae в Риме (илл.39).

Бронзовый ап. Петр в Ватикане – святыня Рима, пап и всего христианского Запада, статуя, перелитая, по преданию, из статуи Юпитера Капитолийского (святыни античного Рима) по приказу папы св. Льва Великого в 450-х гг., – благословляет (в последующие эпохи удивительно красивый жест его десницы понимался и понимается, конечно, сотнями миллионов паломников именно как благословляющий) двуперстно (рисс. 40, 41; см. [169, с. 8]). Его двуперстие, как и у подавляющего большинства древних памятников, не совсем такое, как требуют русские предниконовские псалтыри и Стоглав; указательный перст не вытянут, и три вспомогательных перста не сложены концами воедино, но большой палец придерживает согнутый безымянный. Эта статуя – и доныне всеЗападная святыня; ее копии (как списки чудотворных икон) стоят в некоторых итальянских (в Portovenere, в SestriLevante и в др.) и французских (свв. Якова и Христофора в Париже) церквях. Перелитая из главной святыни «языческого» Рима, она стала для всего Запада символом победы истинной веры над ложной.

Эта статуя могла бы стать предметом очень интересного отдельного обсуждения, но, конечно, здесь для этого нет места. Отмечу только, что некоторые исследователи оспаривают (по искусствоведческим соображениям) указанную традиционную датировку; искусствоведческие соображения всегда не абсолютно надежны. В то же время почти несомненно, что в 726 или 727 г. император-иконоборец Лев III Исавр, угрожая в своем письме из Константинополя папе Григорию тем, что он пришлет отряд воинов в Рим, и они разрушат «изображение св. Петра», имел в виду именно эту статую и предполагал, что папа понимает, о чем он пишет. Писал о ней и папа, отвечая императору. Она, следовательно, уже тогда имела всехристианскую известность, была почитаема, как святыня, православными (иконопочитателями) и ненавидима, поэтому, иконоборцами и, следовательно, уже давно (почти 300 лет) существовала. Но даже если правы искусствоведы, и существующая сейчас статуя отлита позднее (часто встречается предположение, что в XIII в., скульптор Arnolfo di Cambio), то она, почти несомненно, повторяет позу и жест древней святыни – статуи апостола, отлитой в 450-х гг. и упомянутой папой Григорием и имп. Львом.

Двуперстны жесты древнейших изображений: ап. Павла на фреске IV в. из Эфеса (илл.24), Спасителя на Евангелиарии из Мурано (конец V в.); ангелов Св. Троицы (илл.13) и ближайшей к имп. Феодоре придворной дамы – дочери Велизария – на знаменитых мозаиках в церкви св. Виталия (илл.14); св. Севера в церкви св. Аполлинария во Флоте; Спасителя, Богоматери и ангелов в церкви св. Аполлинария Нового (все три церкви в Равенне, начало – середина VI в.); миниатюр греческого Евангелия VI в., хранящегося в кафедральном соборе в Россано [80, т.9, вып.1 (М.1881), таблл.1,6,7]; на мозаиках 432–440 гг. в церкви s Maria Maggiore в Риме (рисс. 42, 43); приблизительно с этого времени памятники демонстрируют нам двуперстие, господствовавшее во всем христианском мiре. Именно во всем христианском мiре: на его восточной границе, в Сирии, написано и иллюстрировано в 586 г. так называемое Евангелие Раввулы; жесты персонажей его миниатюр двуперстны [80, т.11, вып.2 (М.1886), с. 7–34] – илл.44; двуперстен жест Архангела на египетской иконе конца VI – начала VII вв. ([98, с. 51]) – илл.9; двуперстие было обычным и в Армении (известен демонстрирующий двуперстие памятник V–VI вв. – каменная стела из Талина ([18, с. 27]), барельефы и фрески на стенах армянских храмов всех эпох (илл.45,46,47) и множество книжных миниатюр (илл.48)), и в Грузии (например, двуперстно благословляет Спаситель на каменной стеле 2-й пол. VI в. в Хандиси ([108, с. 237]), на чудотворной Цилканской иконе Богоматери с Младенцем – илл.20) и на множестве традиционных грузинских икон (илл.21, 22); известные мне эфиопские (илл.12) и коптские (илл.49) памятники (вплоть до ХХ в.) демонстрируют только двуперстие, сходное отчасти с русским, но отчасти своеобразное.

В эфиопских памятниках часто видим двуперстные жесты в ветхозаветных сюжетах, не обычных в европейской живописи; например, двуперстно Христос «дарует завет Милосердия Деве Марии», сопровождающие царя Давида благословляют его при входе его в Иерусалим, сопровождающие Моисея, принимающего от Бога ковчег Завета, благословляют его ([172, фото между с. 192 и с. 193]).

Особо хочу отметить шесть совершенно уникальных барельефов, изображающих двуперстие само по себе, то есть без какого бы то ни было сюжета; все они в Италии. Один из них – над входом в церковь Crocifissio в Bologna (илл.50). Она построена в V в. (по другим источникам, в VIII), существующий сейчас барельеф, вероятно, ей не современен, но изготовлен реставраторами в ХХ в., и, очень вероятно, на месте древнейшего, того же сюжета и с таким же перстосложением. Изображенное двуперстие совпадает с древним Восточным и очень близко к старообрядческому. Второй барельеф – подлинный XII в. на стене церкви в Cortemilia (илл.51); двуперстие его – западное. Третий – над входом в кафедральный собор в Carrara, возможно, не современный романскому собору и помещенный на месте древнего; двуперстие – западное. Четвертый – над входом в церковь s Zeno в Verona, вероятно, современный романскому храму XII в.; двуперстие – западное. Пятый – над входом в церковь s Maria al Ponte в Malegno, либо XIV, либо (более вероятно) XVII в.; двуперстие близко к древне-русскому (илл.52). Шестой вделан в стену церкви св. Стефана в Cervia (Sorano); он сохранен из разрушенной в 1512 г. прежней одноименной церкви (илл.53); двуперстие точно такое, как у царя Давида на фасаде церкви Покрова на Нерли (илл.4). Древние христиане весьма почитали двуперстное крестное знамение, если поместили его изображения над входами в храмы, где обычно помещали крест или икону. Возможно, сохранились и еще подобные изображения (возможно, и вне Италии), но мне они не известны.

Все эти руки с двуперстным крестным знамением, изображенные барельефами над входами в храмы, направлены перстами вверх; вероятно, это понималось, как напоминание прихожанам, для чего они сюда пришли – для молитвы. Можно сказать, что изображение руки с двумя перстами, сложенными для крестного знамения и направленными вверх (к Богу) – это лаконичнейшее и выразительнейшее изображение христианской молитвы. (С первого взгляда очевидно, что про троеперстие этого сказать нельзя). В то же время известно множество (во всех христианских странах, в том числе в Италии) изображений (икон и книжных иллюстраций) руки, двуперстно благословляющей персонажей иконы с неба и направленной перстами вниз (см., например, илл.13,54). Если я правильно понимаю смысл и назначение этих древних барельефов над входами в храмы, то это – еще одно свидетельство единства крестного знамения (молитвенного и благословляющего) в соответствующие эпохи в Италии.

Кроме этих барельефов, известны и другие древние западные изображения молитвенного (просительного) двуперстия; так, двуперстно (направив персты вверх) обращается к своему отцу – императору Фридриху Барбароссе – его старший сын, то есть принц-престолонаследник (илл.55), вероятно, прося утвердить его престолонаследие и, одновременно, желая отцу долгих лет жизни и молясь о нем; младший же, призывая зрителя к вниманию и демонстрируя свое согласие с совершающимся, указывает на эту сцену одним перстом.

То же можно сказать и о древле-православном и старообрядческом священническом благословении: в нем персты священника направлены вверх, к небу, как и в молитве (потому что священнический благословляющий жест и есть не что иное, как знак молитвы священника о благословляемом). Если бы не это единство, они могли бы быть направлены иначе, например, к благословляемому.

Я написал: «древние христиане весьма почитали двуперстное крестное знамение». Добавлю: не только древние; так, потрясающее впечатление производит статуя (нач. XVII в.) казненной св. мц. Чечилии в Риме в одноименной базилике; мраморная десница убитой Святой сложена для двуперстного крестного знамения (илл.56; троеперстие в Италии не употреблялось никогда – ни во время жизни св. Чечилии, ни в XVII в.); она молилась двуперстно, и после смерти большой палец естественно отдалился от безымянного и мизинца. Не знаю, изобретение ли это скульптора, или деталь древнего жизнеописания мученицы. В последнем предположении нет чего-либо невероятного; может быть, действительно, десница св. Чечилии сохраняла молитвенное двуперстие и после казни, и это отмечено в ее «житии»; известно, что в течение 600 лет после смерти сохраняла молитвенное двуперстие нетленная десница мощей прп. Анны Кашинской (см. с. 466). И в наше время каждый может видеть двуперстие десницы мощей прп. Ильи Муромца в Киево-Печерской Лавре (илл.57), сохранявшееся 900 лет.

Необходимо, однако, оговориться, что в VII в. и раньше художники, создавая двуперстие, изображали не молитву или священническое благословение (как понималось в более поздние эпохи и понимается доныне), но шире – сопровождающий речь благожелательный жест вообще, известный и античному ораторскому искусству (см. об этом [23]). Так, VII в. датируется знаменитый Ватиканский свиток Iсуса Навина, одна из миниатюр которого изображает Iсуса, обращающегося (его жест двуперстен) к Архангелу Михаилу с речью. Встречаются (не часто) и более поздние памятники, изображающие не молитву и не священническое благословение, но демонстрирующие явное двуперстие – благожелательный речевой жест. Так, на иконе XII в. Благовещения в Синайском монастыре св. Екатерины Ангел обращает двуперстный речевой жест Деве Марии (илл.58); господин брачного пира Евангельской притчи двуперстно приказывает извергнуть не имущаго одеяния брачна в росписях 1503 г. Рождественского собора Ферапонтова монастыря; евангелист Лука и София Премудрость Божия (левой рукой) обращаются друг ко другу двуперстными речевыми жестами (царские врата 2-й половины XV в. в ГРМ). Большинство таких изображений – это иконы пророков, преподобных мужей (илл.26,27,) и жен, мучеников и мучениц, жест десницы которых обращен к смотрящему на икону и обозначает не молитву и, конечно, не священническое благословение, но благожелательное поучение или наставление, во-первых, словом (так как жест этот, первоначально, – речевой), и, во-вторых, примером действия или поведения. Замечательно упомянутое на с. 211 изображение «Искушения Христа» в армянском Карсском Евангелии: Христос дважды обращается к Сатане с речью и сопровождает ее «ветхозаветным» двуперстием (то есть, протянув указательный перст и мизинец) – Он уж, точно, Сатану не благословляет и ему не молится ([100, с. 199]), но, я думаю, желает ему блага, как всему созданию Божию. Так же, обращая двуперстный жест целующему Его Иуде, Iсус желает блага ему и всем окружившим Его врагам на фреске в Montalcino (илл.59). Художник (Guido da Siena) был вынужден расположить фигуру Христа очень неудобно, чтобы показать и акцентировать (в центре изображения и на самом контрастном фоне) Его двуперстие. На фреске Мазолино ап. Петр воскрешает Тавифу двуперстно (илл.109).

(Выше я упомянул Синайскую икону Благовещения. Древних и новых икон Благовещения с Архангелом, обращающим Марии речевой жест, вообще очень много – православных, католических, армянских и эфиопских, от самых примитивных (илл.60), до самых утонченных, например, в алтаре церкви s Maria in Trastevere в Риме (илл.61) и в баптистерии собора в Падуе (илл.62). На большинстве древних и новых памятников Архангел сопровождает благую весть Деве Марии двуперстным жестом (илл.22,60–62). Его жест – благословляющий или молитвенный? Не благословляющий, так как «меньшее от большего благословляется», Она же – «честнейшая херувим и славнейшая серафим». И не молитвенный, так как он не просит (не молит) Ее о чем либо. Его жест – что же это? Он – древнейшее благопожелание Ей – пожелание «радоваться». Может быть, не будет даже слишком смелым сказать, что не многочисленные и не древние иконы Благовещения без двуперстного приветствия Архангела Св. Деве – неполноценные или даже, можно сказать, неправильные; они не выражают сути изображаемого события, тогда как каждая икона должна показывать суть того, для чего она создана, и может показывать или не показывать необязательные побочные детали. Двуперстие Архангела ясно и просто показывает самую суть изображенного события – благопожелание Деве. Трехперстный или имянословный жесты, конечно, на иконе Благовещения невозможны; насколько я знаю, их никогда и нигде не писали, даже и в после-Никоновской России. Это – замечательное подтверждение правоты всего сказанного о христианском перстосложении. То же можно сказать и о древних мозаиках церкви s Sabina в Риме (илл.10,11). Их двуперстный жест – благословляющий или молитвенный? Они изображают Церковь обрезанных и Церковь языков, то есть вместе – всю христианскую Церковь. Христианская Церковь благословляет или молится? Ответ очевиден: не «или», а «и»; единым жестом благопожелания молится Богу и благословляет всех христиан).

Отмечу немногочисленные, насколько я знаю, исключения: Симон Маг двуперстно обращается к ап. Петру в Капелле Palatina в Палермо. Удивительны жесты беседующих основателей науки медицины на фреске (приблизительно 1200 г.) в соборе в Anagni в Италии: Гален обращает Гиппократу двуперстие, а Гиппократ – Галену «ветхозаветное» двуперстие; оба они без нимбов (илл.63). Еще удивительнее мозаика в церкви s Vincenzo в Piacenza; она изображает игру в шахматы; один из игроков что-то говорит второму, сопровождая речь энергичным двуперстным жестом левой руки; правая взяла с доски фигуру (илл.64). Необычна фреска в церкви s Vito в Bellinzago, изображающая мц. Панацею, двуперстно благословляющую правой рукой больного и одновременно готовящую, вероятно, на горелке, какое-то лечебное снадобье; при этом ее нимб – не такой, как обычно изображался у Святых (на ее изображениях в других итальянских церквях (например, в Boccioleto) ее нимб тоже отличается от обычных – см. илл.54), а левой рукой она держит книгу, вероятно, лечебник (илл.65). В древнейших (V или VI в.) мозаиках церкви s Maria Maggiore в Риме, сопровождая свои речи двуперстными жестами, обращаются друг ко другу царь Ирод, его старец-советник и три волхва (илл.42); жест Ирода царственно спокоен и повелителен, жест советника просителен и умиротворяющ, жест волхва робок и смиренен (видно, волхвы, быв во власти царя, знали, что он безжалостен и скор на руку). И волхвы, и советники, и воины чувствуют (или, может быть, знают), что царь замыслил недоброе. Там же и таким же жестом Ирод приказывает нерешающимся и вопросительно смотрящим на него воинам начинать убивать младенцев (илл.43). Эти мозаики столь древни, что еще не знают более поздней христианской традиции: выделять нимбом только лица Святых; они выделили лицо главного персонажа – Ирода.

Отмечу здесь уникальное изображение (в той же церкви) Богоматери с младенцем на коленях (как обычно), придерживающей маленького Христа правой рукой, сложенной двуперстно (илл.66). Называется эта икона необычно: Здоровье (или Целительница) Римского народа; вероятно, имеется в виду и духовное здоровье. Двуперстие ее – западное. Ее копия – в аббатстве Montepiano. Вообще, изображение Богоматери с двуперстным жестом – большая редкость; отмечу редчайшие сюжеты: Она двуперстно благословляет Сына на крестные страдания (в церкви s Maria delle Grazie в Varallo в Италии – илл.67) и двуперстно благословляет молящихся (статуя в церкви s Maria Assunta в Gragnano). Отмечу и барельеф Богоматери – 800 г. с двуперстием с отставленным мизинцем в церкви Ее имени в Breedon, Англия (илл.108). Уникально изображение Богоматери Млекопитательницы, дающей Младенцу грудь двуперстно, и тем же жестом благословляющей Его в ц. св. Петра в Prato (илл.68). Замечательная запрестольная фреска в церкви Madonna della Libera в Castellamare di Stabia близ Неаполя показывает, как Младенец обнимает Мать двумя руками, при этом благословляет Ее двуперстно (по-западному) левой (илл.69). Предстоящие же свв. епископ и, вероятно, евангелист Марк (надписи не сохранились), благословляют молящихся перед фреской двуперстно (по-восточному); замечательно соседство на одной иконе западного и восточного двуперстных жестов в южной Италии, где многие говорили по-гречески. Удивительна сцена (в рукописи, хранящейся в кафедральном соборе в Палермо) бракосочетания в 1235 г. имп. Фридриха II Гогенштауфена и принцессы Изабеллы Английской: император одевает невесте кольцо своей правой рукой двуперстно (илл.70); левая рука молитвенно поднята. И столь же большая и еще более удивительная редкость в оратории s Pellegrino в Bominaco: служанки омывают новорожденного Iсуса в купели, а Он из воды благословляет их двуперстно – фреска, вероятно, XI–XII вв. (илл.71). Нередки изображения Крещения Господня, на которых Христос двуперстно благословляет воду Иордана; реже – Предтечу. Таковы, например, барельефы цельномраморной (!) купели в ц. св. Иоанна inFonte в Вероне (илл.105). Известны изображения Воскресения, где Христос, выходящий из гроба, благословляет двуперстно. Барельеф в крипте ц. sPietro в Civate изображает Успение Божьей Матери; Христос благословляет Ее тело двуперстно (илл.72). Замечательна сцена диспута св. Франциска против турецкого султана в ц. sFrancesco в Montefalco, худ. Benozzo Gozzoli (XV в.); диспутанты обращают друг другу двуперстные жесты: св. Франциск – точный и правильный, султан – неуверенный и неясный; видно, чувствует себя побежденным (илл.73). Он же изобразил ап. Петра, двуперстно молящего Бога явить истину в споре против Симона волхва (илл.74). Ап. Фома влагает в рану Христа двуперстие (илл.106) на капители колонны XII в. в ц. городка s Nectaire во Франции. Повторно отмечу две прекрасные мозаики в церкви s Sabina в Риме, изображающие (в виде женщин) Eclesia ex Circumcisione (Церковь обрезанных – илл.10) и Eclesia ex Gentibus (Церковь языков – илл.11); жесты обеих двуперстны. В совершенно необычной ситуации видим двуперстие на фреске каролингской эпохи в церкви св. Бенедикта в Malles в Южном Тироле (илл.75): начальники двуперстно приказывают палачам бить свв. мучеников раздвоенными палками.

Итак, в христианской древности двуперстие – не только молитва или священническое благословение, но и речевой благожелательный жест вообще. Но придется еще расширить определение двуперстия; оно – не только речевой, но и вообще жест благопожелания, часто без речей и слов. Так, святые христианские писатели (евангелисты Матфей, Марк и Лука [243, с. 350, 351], [241, с. 59, 65], [245, с. 53], [246, с. 162, 165], [247, с. 185, 195], ап. Павел ([241, с. 55.]), царь Давид ([241, с. 67]), прп. Ефрем Сирин ([242, с. 277]), прп. Исаак Сирин ([242, с. 281]), прп. Максим Грек [194, с. 576, илл.1]) на множестве древних и новых, западных и восточных изображений держат стилос или перо, демонстрируя двуперстие (хотя в реальности это не очень удобно), то есть желая и творя благо всем читающим – илл.76,77. Святые врачи (Пантелеимон, Козьма и Дамиан, Кир и Иоанн) на множестве древних и новых изображений держат лжицу с лекарством двуперстно (хотя в реальности это столь же неудобно – можно пролить), желая и творя благо всем вкушающим и молящимся – см., например, удивительно изящный жест мч. Дамиана [248, с. 369] и илл.78. На множестве древних икон младенец Iсус на руках Матери двуперстно благословляет молящихся, не произнося, конечно, несвойственных младенцам речей и благопожеланий. Святые иконописцы на иконах держат кисть двуперстно, не произнося речей, но желая и творя благо всем поклоняющимся Богу перед написанными ими иконами. Например, евангелист Лука [249, с. 184, 197], илл.79. Ап. Фома влагает в Христовы язвы двуперстие ([242, с. 278], илл.106). На иконе в монастыре св. Екатерины на Синае прп. Зосима подает прп. Марии св. причастие, держа лжицу двуперстно (илл.80), то есть благословляет и причащает. Двуперстие отгоняет бесов (илл.81), и даже все мироздание сотворено двуперстным (творящим благо) жестом (илл.32), так как Церковь учит: бытие – благо.

Ясно, поэтому, что двуперстие демонстрируют только исторические персонажи, желающие и творящие благо (с вышеуказанными исключениями). Вот полное и окончательное определение христианского двуперстия: оно – древнейший жест благопожелания и благотворения, часто, но не всегда – речевой, позднее – молитвенный или благословляющий. Мне известны два исключения: 1) Жест Ирода, двуперстно повелевающего убить Вифлеемских младенцев на мозаике в церкви s Maria Maggiore в Риме (илл.43). Эта же мозаика – исключение и в отношении нимба, который позднее стал, как и двуперстие, принадлежностью только творящих и желающих благо. Судьбы двуперстия и нимба сходны: оба они пришли в христианское искусство (в самом его начале) извне (следует помнить о нимбах Будды) и оба стали в нем принадлежностью только творчества и добра. Мозаика же в s Maria Maggiore столь древня, что в те времена эти два канона еще не устоялись. 2) Жесты начальников, двуперстно повелевающих избивать палками христианских мучеников в церкви s Benedetto в Malles в Италии (илл.75).

Единоперстие некоторых немногочисленных древнейших христианских памятников (см., например, илл.5 – жест ап. Иоанна Богослова) – тоже, конечно, речевой жест, требующий усиленного внимания и сохранившийся в быту от античности доныне с этим же значением даже и в странах, далеких от античной традиции. Единоперстие называют еще иногда жестом «учительным» [203, с. 620]; часто оно в этом смысле и изображается (илл.82). Что касается знамения креста, которое христиане древнейшей эпохи (насколько известно, начиная с конца II в.), начертывали на собственном челе, то они делали это тоже одним пальцем, согласно многим литературным свидетельствам того времени, самое позднее из которых – VIII в. [23, с. 153–155]. (Cм. об этом [103, «croix» и рисунок]). Ясно, таким образом, что от начала христианства и довольно долго применялись христианами одновременно единоперстие (в основном, когда знаменовали крестом свое чело, но иногда и как требующий внимания речевой жест) и двуперстие (в основном, как благожелательный речевой жест); какие-либо древние споры по этому вопросу неизвестны. Впрочем, указания православных авторов – современников на то, что начертывают на лице крест одним перстом армяне и яковиты, уже очень похожи на упреки – [23, с. 160 (сноска)]; вероятно, сами авторы этих упреков крестились и благословляли уже только двуперстно. Одновременное существование двух (и даже, как будет показано ниже, трех или четырех) речевых жестов не удивительно, так как они обозначали разные душевные движения: двуперстие – благопожелание, единоперстие – разъяснение, призыв к вниманию.

Христиане 1-й половины 1-го тысячелетия, конечно, не придумывали и не изобретали жестов (как заговорщики), не «конструировали» их («сидя за кульманом или дисплеем»), не «измышляли» их, но, быв гражданами поздне-античного общества, использовали в своей практике обычные речевые жесты античной эпохи сначала в привычном бытовом смысле, как все; затем в христианской среде эти жесты постепенно переосмыслялись и приобретали новое – специфически христианское значение. Античное двуперстие, выражавшее благопожелание, легко и естественно стало благословением, когда говоривший желал блага собеседнику, и молитвой, когда он желал блага себе. Это ни в коем случае не значит, что мнение, будто Христос благословил Апостолов двуперстно, – выдумка. Напротив, очень вероятно, что Он благословил учеников, которым желал добра, общепонятным и общепринятым в ту эпоху и в Израиле жестом добропожелания. Этим Он начал, вероятно, сакрализацию в христианском обществе этого жеста. Хороший пример благожелательного до-христианского двуперстия – жест главного персонажа на античном фризе (саркофаге?), хранящемся в церкви s Crisogono в Риме (илл.83). Известен и подобный жест на памятной стеле XI–XII вв. в Керчи ([96]). Замечательный пример бытового происхождения христианского двуперстия от античного – двуперстный речевой жест (с отставленным мизинцем) Афины на блюде VI в., изготовленном, вероятно, по заказу сторонника античной религии и знатока Илиады ([151, вып.1, с. 99], илл.84). Древнейшее, насколько я знаю, литературное описание христианского крестного знамения, датируемое исследователями II или III вв.: «Иуда <апостол> же Бога восславил, средину главы своей перекрестил, и ноздри свои немного увлажнил (елеем), и в уши свои положил, и сотворил знак креста против сердца своего» [185, с. 130]. Так описано крестное знамение на челе и против сердца, вероятно, начертаемое, а не осеняющее.

Очень интересно было бы выяснить первое происхождение перстосложения вообще, и двуперстия и единоперстия в особенности; не исключено, что античность получила их из глубочайшей египетской древности. Но этот вопрос выходит, конечно, за рамки, очерченные названием предлежащей читателю книги.

То, что сказано о двуперстии и единоперстии, можно сказать и о троеперстии: «Квинтиллиан сидетельствует, что троеперстие в <античном> Риме было обычным ораторским жестом. <…> Жест троеперстия <…> был сначала бытовым жестом убеждения, а потом перешел в культ. Такую же эволюцию, вероятно, проделал и жест благословения <;…> Главнейший христианский ритуальный жест – крестное знамение – восходит к глубокой дохристианской древности. <…> Жест христианского благословения (benedictio latina) первоначально имел антропаическое, оберегательное значение. Он встречается в культе Сабазия в качестве ритуального жеста благословения – прямого предшественника христианского обряда. <…> Сабазий – божество плодородия, а также загробного мира» [96, с. 70–72,78–79]. Троеперстие и сейчас хорошо знакомо бывавшим в Италии и любителям кино – они нередко видели его в Италии и итальянских фильмах, именно как «жест убеждения» противника в жарком споре или – когда итальянец целует свою триперстную щепоть – восхищения. В таких качествах оно и бытовало 2000 лет (вероятно, и больше), в XV–XVI вв. в греко-язычных христианских странах «перешло в культ», а в романских странах осталось в быту и в ораторском искусстве доныне. В начале ХХ в. крымский татарин рекламировал свой товар так: «Барина, купи чадру – пристает к даме торговец: – настоящи татарски, смотри. Есть палатэнци шитiи, антычныи. Он складывает вместе три первых пальца правой руки и целует их в доказательство красоты своих полотенец» [310, с. 1012]. Крым в начале ХХ в. был хранилищем древнейших, сохранившихся от античности, знаний и обычаев.

Что касается двуперстия, то оно, тоже «перейдя в культ» во всем ранне-христианском обществе, тоже не отказалось от своего бытового прошлого и сохранило его (в Средние Века в католической Европе) как жест воинской присяги, доживший даже до середины ХХ в. (илл.85). В наше время двуперстие сохраняется в демонстративно католической Польше, как воинское приветствие (см. с. 234, илл.86); таким же оно было в Польше и в начале XIX в. (илл.87). Замечательно, что двуперстие, в середине XVII в. изгнанное из русской государственной («никонианской») Церкви и запрещенное для русского народа, сохранилось, и долгое время сохранялось в России как жест воинской присяги. Подписанный 23 апреля 1715 г. имп. Петром I «Артикул воинский» требует от присягающих русских офицеров «положить левую руку на Евангелие, а правую руку поднять вверх с простертыми двумя большими персты». Так же присягали и солдаты, только без Евангелия. Несомненно, что имп. Петр I, многие свои удавшиеся и не удавшиеся реформы заимствовавший с Запада, поступил так и в этом. Вероятно, русским офицерам (в том числе иностранцам) и солдатам такая церемония присяги была вполне внятна и не вызвала возражений. В XIX в. русские солдаты и офицеры приветствовали старшего двуперстным жестом (илл.88 – царствование имп. Александра II). Чтобы не перегружать книгу, не привожу рисунки из времен других царствований XIX в. В 1917 г. присягали Временному Правительству так же (илл.89).

Четвертый античный речевой жест, функционально совпадающий с триперстием, – соединенные в «колечко» указательный перст и большой палец при отставленных в сторону среднем, безымянном и мизинце. Это – доныне живой жест убеждения и, особенно, благожелательного разъяснения, не «перешедший в культ».

(Наблюдательный иностранец, не знавший ни слова по-русски, не слышавший русской речи и ни разу не видевший европейцев (в том числе русских) и европейских жестов, заметил в конце XVIII в., что 4-й жест («колечко») в смысле благосклонно-разъяснительном употребил русский чиновник, от которого зависела судьба его и его товарища по несчастью (по кораблекрушению): «Гнев на лице русского начальника смягчился, и, обращаясь к двум оставшимся японцам, он что-то сказал, сложив пальцы так, что ноготь большого пальца плотно прижался к концу указательного. По его виду и без слов можно было понять, что ничего плохого они нашим не сделают. Тогда на душе у них стало как-то спокойнее» [104, с. 59]) – это замечательно!

Я присутствовал 30.06.2007 на вполне светском организационном коммерческом собрании и внимательно наблюдал жестикуляцию оратора – коммерсанта-француза; он использовал несколько убеждающих и разъясняющих жестов; чаще остальных – «колечко» и троеперстие).

Эти жесты употребительны более всего в Италии, но также и во всей латинской Европе, то есть в практике народов, наиболее близких к античной традиции. Все эти жесты не выдуманы, не «сконструированы» христианами искусственно, в отличие от греко-язычного священнического имянословия; о нем см. с. 234.

Итак, в разные эпохи с IV по XVI вв. в разных христианских странах везде распространенное двуперстие, несколько разнообразясь по странам и эпохам, оставалось двуперстием, то есть везде имело существенную, смысловую часть – два вытянутых (иногда слегка согнутых, иногда растопыренных) перста. При этом «живой» жест (часто речевой) благопожелания или (позднее) молитвенный жест и священническое благословение везде демонстрировали указательный и средний персты, и только изображения ветхозаветных пророков и (реже) новозаветных Святых иногда (в основном, в XII–XIII, реже в XI в. и до XV вв.) – указательный и мизинец.

Однако греки (собирательно), крестясь в XVII в. уже тремя сложенными вместе перстами (большим пальцем, указательным и средним) и обозначая ими Св. Троицу (при этом безымянный перст и мизинец должны быть пригнуты к ладони), не помнили (из-за общего у них упадка просвещения, свойственного им меньшего, чем было свойственно русским XVII в., внимания к обряду вообще, и большей, чем у русских, либеральности в обряде), когда, где и как произошла у них смена (вероятно, постепенная, почему и оказалась забыта) этого обряда. Завершилась она, вероятно, в XVI веке; как определил трезвейший и достовернейший описатель современных событий – дьякон Федор – «греки недавно начали так слагать персты – лет всего восемьдесят» [44–1910–3, с. 164] – то есть в 1570–1580-х гг. (Он выразился неточно, сказав «начали»; вернее было бы сказать «окончательно перешли»). Высказывалось (на мой взгляд, вполне необоснованно и неубедительно) мнение, что началась она намного раньше – в XIII в. ([23, с. 160–163]); если так, то она была столь постепенна, что растянулась на ~300 лет и завершилась именно в конце XVI в. Думаю, что гораздо осторожнее было бы отнести начало этой постепенной смены к XV веку (см. выше об анафеме в «Избраннике») и счесть ее длительность равной приблизительно 150 годам.

Возможно (хотя, на мой взгляд, далеко не достоверно), триперстно крестился митр. Киевский и всея Руси Григорий Цамблак (родом болгарин из Тырнова, управлявший митрополией по воле и под контролем литовского великого князя Витовта) в Констанце в 1418 г. (см. [88, с. 366]). Это, если не ошибаюсь, – древнейшее возможное свидетельство не-двуперстия в Юго-Западной Руси. Митр. Григорий участвовал в соборе, имевшем одной из целей соединение Церквей, чего добивались он и кн. Витовт ([271, с. 114]) и, возможно, с этим как-то связано его не-двуперстие, если только оно действительно имело место.

Причины этой смены – особая и весьма не простая проблема; обсуждать ее здесь означало бы выйти слишком далеко за пределы, очерченные названием предлежащей читателю книги. Следует только отметить, что Аввакум и многие его русские единомышленники, говоря, что греки приобрели свои новшества потому, что стали рабами «безбожных» турок или обучились им в униатских школах, сильно упрощали далеко не простой вопрос. (Хотя, с другой стороны, мнение Аввакума замечательно тем, что, как я считаю, правильно указывает эпоху, когда начало меняться перстосложение. И «рабство» греков, и связанная с ним усиленная учеба в униатских училищах начались именно в середине XV в. Не исключено и то, что одной из причин этой надолго растянувшейся смены было желание Константинопольской патриархии противопоставить троеперстие, как знак Троицы, исламскому единобожию турок – победителей-оккупантов). Сколь он сложен на деле, демонстрируют три удивительных факта:

а) Нигде, кроме России, смена перстосложения не вызвала какой-либо заметной полемики; нет и каких-либо следов патриарших указов по этому поводу – как будто оно никогда и не менялось! Но оно менялось несомненно, и притом на Востоке христианского мiра далеко не так плавно и постепенно, как на Западе. На Западе три неудобно пригнутые (но не поддерживавшие друг друга) перста (безымянный, мизинец и большой палец) с каждым веком все более отдалялись от ладони, и вся рука «раскрывалась» (как это можно проследить по тысячам памятников XI–XIX вв.), пока (окончательно – только в XIX в.) не образовалось современное пятиперстие (илл.90); при этом, конечно, вслед за перстосложением изменилось и его понимание, то есть появилось толкование современного пятиперстия (5 ран Христа). На греко-язычном Востоке переход от двуперстия к троеперстию (по существу – ломка, а не развитие как обряда, так и его толкования) не мог, конечно, быть непрерывным и плавным и, поэтому, незаметным (в чем может убедиться каждый, сложив соответственно персты), но, однако, остался неотмеченным в литературных памятниках – обстоятельство удивительное и подлежащее рассмотрению.

б) Молитвенное троеперстие появилось, как сказано выше, вероятно, в XV веке (так датируются Констанцский собор и древнейшие известные проклятия на недвуперстие), а есть предположение (на мой взгляд, неубедительное), что и раньше – с XIII в., но демонстрирующие его памятники изобразительных искусств, созданные где-либо до середины XVII в. – полностью отсутствуют! – хотя памятники, изображающие молитвенное двуперстие, – есть, насколько я знаю, с IX по XVII вв. (например, илл.7,14,21,26,55,56), и их не очень мало, хотя, конечно, гораздо меньше, чем изображающих двуперстное священническое благословение или древнейший двуперстный речевой жест. Вероятно, есть и более древние.

в) На латинском Западе никогда не было ни молитвенного троеперстия, ни благословляющего имянословия, ни какого-либо разделения между молитвенным и благословляюшим жестами. О них никогда и речи не было. Поэтому греки не могли научиться этим трем удивительным вещам в униатских училищах.

Кем же и чем была вызвана анафема Стоглавого собора на крестящихся не-двуперстно, если русские, судя по памятникам изобразительных искусств, повсюду крестились только двуперстно, а анафемы в более древних русских книгах, переведенных с греческого, писались греками и имели в виду не-двуперстников – греков? Можно с большой степенью вероятия ответить, что в это время в России уже многие узнали о новом перстосложении у греков (полностью скрыть которое от русских грекам – милостынесбирателям, часто и подолгу жившим в Москве, было, конечно, очень трудно или невозможно, хотя и очень желательно, и о котором рассказывали русские, побывавшие в греко-язычном мiре) и церковные власти надеялись так (пригрозив анафемой и русским, и приезжающим в Россию грекам) предотвратить его распространение у себя. Таким образом, постановление русского Стоглавого собора в 1551 г. против всякого не-двуперстия отметило момент широкого распространения не-двуперстия (конкретно – триперстия) у греков на ~20 лет раньше даты, указанной дьяконом Федором (что демонстрирует его, как историка, точность и объективность). Широко распространившееся у греков троеперстие не могло, конечно, не «просочиться» и в Россию, что и сделало анафему Стоглавого Собора срочно необходимой. Я имею в виду свидетельство русского человека (инока Александро-Ошевенского монастыря Феодосия), записанное им в 1567 г., что он знаменовался крестом триперстно ([23, с. 169]). Зародиться же где-то в греко-язычных странах молитвенное троеперстие могло, конечно, и значительно раньше, постепенно в течение некоторого времени распространяться по греко-язычному мiру (проникая понемногу и в Россию), и «отметиться» в греческих документах, их русских переводах и русских книгах, в том числе и подпасть под проклятия, цитированные в [46] и [54].

Я написал коротко: «зародиться и распространяться»; правильнее было бы сказать: постепенно перейти из бытовой сферы, где троеперстие жило непрерывно с античных времен и дожило (как «жест убеждения») до наших дней, в сферу сакральную и стать молитвенным жестом. В его первом значении – бытового жеста убеждения – этот жест можно увидеть и сейчас в Италии и итальянских художественных фильмах, и убедиться в том, что это его значение живо доныне.

Русские священники благословляли точно так же, как русские люди крестились; крестное знамение в России до середины XVII века было одно для всех. Так было и на христианском Востоке до XV–XVI вв. (в течение этих двух веков молиться постепенно привыкали троеперстно, а благословляли по-прежнему двуперстно). При этом распространенное мнение, что молитвенное крестное знамение древнее, чем благословляющее – неверно. Они равно древни, причем древнейшее (по сохранившимся памятникам, с IV в., но, конечно, нельзя исключать, что и с более раннего времени) двуперстие было речевым благожелательным жестом, и он, сопровождающий «благое слово», естественно стал именно жестом «благо-словения», а затем (по причинам, обсудить которые было бы очень интересно, но это вышло бы, конечно, за пределы темы моей книги) – только священнического. Впрочем, отчасти обычай благословлять жестом руки сохранился для мiрян и до наших дней; например, так отец благословляет сына, отправляющегося в трудное путешествие или на военную службу или на какое-то опасное предприятие, мать – тяжело больного ребенка, и т. п. При этом благословляющий (мiрянин или священник) может произносить какие-нибудь благопожелания, но может и молчать. Отсюда видно, что благожелательный жест – двуперстие – в древности сопровождал слово (то есть был жестом именно речевым), а затем стал и заменять его. Но так как молитва – это речь, обращенная к Богу, то речевой жест вполне естественно стал и молитвенным.

Стоглавый Собор, обратив внимание на неправильно знаменающихся крестным знамением, не забыл и иконописцев, среди которых тоже, вероятно, не все было в порядке. Он предписал (гл.41, вопрос 1) им писать перстосложение на иконах так, как это делал Андрей Рублев, выделив этим его из всех русских иконописцев. Все знают, что именно Рублев писал типичное русское двуперстие, хотя в его время (за два века до Стоглавого Собора) в России написано и затем дошло до нас некоторое количество икон с иным («ветхозаветным») двуперстием (см. с.210–212). Выше я написал: «крестное знамение в России было одно для всех» – то есть для молящихся и благословляющих. И, согласно этому предписанию Стоглавого Собора, таким же оно должно было быть и для икон. Вероятно, это предписание обеспечило впредь непоявление на русских иконах «ветхозаветного» двуперстия, что свидетельствует об особой авторитетности Стоглава.

На латинском Западе перстосложение, тоже изменяясь (постепенно и ненасильственно), конечно, в течение веков (но иначе, чем на Востоке), оставалось всегда единым для крестного знамения и для священнического благословения (как на греко-язычном Востоке до XV в., в России до XVII и у старообрядцев доныне). До XIII в. включительно, судя по многочисленным памятникам, для обеих этих целей употреблялось двуперстие двух типов: 1) такое же, как на Востоке, например в кафедральном соборе в Tivoli ([168, илл.17]), на иконе XIII в. св. Доминика (с русским двуперстием) в галерее Capodimonte в Неаполе ([168, илл.57]) и даже с вполне старообрядческим двуперстием (евангелист Матфей мозаики в соборе в Trieste (илл.17) и фреска Masolino (1383–1440) в баптистерии в Castiglione d'Olona – илл.16); 2) с «второстепенными» перстами, сложенными очень неудобно, а именно: большой палец отставлен в сторону, а безымянный перст и мизинец пригнуты к ладони (как, например, на барельефе в церкви s Ambrogio в Милане – илл.34). Это, несомненно, – двуперстие, но в необычной для Востока форме, которую тоже знала античность (см. [96, с. 71]). Это (западное) двуперстие еще раз убедительно демонстрирует, что в ту эпоху и на Западе важно и обязательно было только сложение двух значащих перстов (среднего и указательного), а три второстепенные можно было сложить как удобно и как хочется (только бы подальше от двух основных) – либо заставив их поддерживать друг друга (как было обычно на Востоке, в том числе в России), либо оттопырив большой палец, отодвинув его подальше от значащих, чтобы четче их выделить. Без помощи большого пальца очень трудно удерживать безымянный перст и мизинец согнутыми, поэтому неудобно расположенные безымянный перст и мизинец постепенно (за много веков) разогнулись и, тем самым, сблизились с остальными перстами; так западное перстосложение (единое – благословляющее и молитвенное) в течение нескольких веков мирно превратилось в гораздо более удобное для руки пятиперстие (илл.90). Оно остается единым для молитвы и благословения и сейчас; это единство – яркий пример консервативности Римской Церкви. В позднее Средневековье (о чем мы знаем благодаря реалистическим портретам) и в новое и новейшее время (благодаря реалистическим портретам и фотографиям) некоторые папы (Гонорий III, Пий II, Пий VII, Пий VIII, Пий IX, Пий X, Пий XI, Пий XII, Павел III, Иннокентий III (илл.91), Павел VI, Иоанн XXIII) благословляли, однако, двуперстно (чаще, конечно, по западному), вероятно, желая сохранить древнюю традицию – см. также илл.2. Древнейшее из известных мне изображений западного крестного знамения выгравировано на блюде V в. Христос (безбородый юноша – признак глубокой древности) сложил правой рукой западное двуперстие, в левой держит крест ([151, вып.1, с. 73]). Замечательно, что изображая благословляющего Христа, западные художники во все времена и даже доныне пишут, несмотря на постепенное изменение перстосложения в исторической реальности, именно двуперстие! – как, например, на немецкой открытке времен I-й мировой войны – илл.92 и на знаменитой картине Fr.Uhde – илл.93. Такое же двуперстие демонстрирует и современная статуя свт. Николая в Бари – илл.35. Редчайшее изображение молящегося двуперстно епископа сохранилось в тимпане ц. s Martin аббатства Ainay в Лионе (Франция) – илл.94. Впрочем, в некоторых католических странах доныне сохранилось древнейшее молитвенное единоперстие, которым начертают крест на челе, как во II–VI вв.

О крестном знамении на Западе обязательно нужно сказать еще следующее. Оно в течение веков трансформировалось в некоторых католических странах в два очень распространенных жеста:

Жест присяги (воинской и в суде): присягающий поднимает правую руку с двуперстием; эта присяга очень напоминает русские слова «вот тебе крест – не вру» с осенением себя крестным знамением; так в России к нашему времени трансформировалось средневековое «крестоцелование». Жест же средневековой рыцарской присяги есть ни что иное, как обещание вассала перед лицом Всевидящего верности сеньеру (как присяга в суде есть ни что иное, как обещание перед лицом Всевидящего верности фактической правде событий) и происходит, вероятно, как и христианское двуперстное благословение, от античного двуперстного жеста добропожелания.

2) Жест воинского приветствия: военнослужащий, приветствуя старшего по чину, прикасается к своему головному убору двуперстием (илл.86); старший отвечает младшему тем же. Это, несомненно, – поздняя трансформация жеста феодальной вассальной присяги младшего – старшему (рыцаря – своему сеньеру) и жеста сеньера, показывающего его готовность и желание выполнять свои обязательства защиты и покровительства вассалу.

Петербуржцы, желающие убедиться в справедливости сказанного, могут доехать до ст. метро Купчино и там в проходе между торговыми павильонами увидеть бронзового Швейка, отдающего честь Купчинским покупателям, продавцам и жителям, приложив, согласно уставу, двуперстие к своему воинскому кепи солдата армии Австро-Венгерской Империи (эта Империя вся была хранительницей – почти музеем – всяческих традиций, в том числе и этой).

Здесь будет уместно отметить, несколько отвлекаясь, великолепный пример глубокой консервативности и традиционализма (не на словах и в декларациях, а на деле) Римско-Католической Церкви – совершение Ею молитвенного крестного знамения слева направо. Ведь крестовидно знаменовать свое чело перстом правой (десной) руки (начертать на челе крест), как делали христиане древнейшей эпохи, предпочитая, как все в их время, правую (десную) руку левой (шуей), удобно только слева направо! (и сверху вниз) – эти направления крестного знамения перешли вполне естественно, бесхитростно, без указов, споров и обсуждений (поэтому не вполне ясно, когда) и на осенение крестом всего тела. Замечу, что переход на христианском Востоке к совершению крестного знамения справа налево соответствовал постепенной символизации всего богослужения, свойственной восточному символизму и несвойственной западному рационализму и прагматизму, был ее частью и осуществился, вероятно, только тогда, когда крестное знамение стали не «начертать» на челе, а им стали «осенять» тело (об этом см. [23]). Приблизительно то же произошло со многими церковными традициями, например:

1) появление в большинстве восточно-христианских Церквей (вероятно, в IX–XI вв.), в том числе и в русской (вероятно, немного позже), символистических квадратных престолов вместо древне-христианских прямоугольных, сохранившихся в Римско-католической Церкви (и в самой консервативной из восточных Церквей – армянской) доныне;

2) замена на Востоке в VI–VIII вв. древнейшей утилитарной ранне-христианской базилики символистическим центрально-купольным храмом, чего не произошло на Западе, где доныне большинство храмов, как древних, так и нового времени, и строющихся сейчас – базилики;

3) появление на Востоке высокого иконостаса, закрывающего священника и священнодействие от глаз молящихся;

и многое другое в духе той же символизации богослужения.

О предпочтении правого левому следует сказать, что не случайно понятия правый и правильный, праведный, правдивый совпадают в русском, английском (right – right), немецком (recht – recht) и французском (droit – droit) языках.

Греки же в середине XVII в. имели (как и доныне имеют все православные Церкви, кроме русских старообрядческих) два разных перстосложения: вышеописанное трехперстное для крестного знамения, и имянословное (то есть изображающее перстами греческие буквы, начальные и конечные в словах: Iисус Христос, то есть IС ХС) для священнического благословения. В имянословном благословении персты правой руки священника должны быть сложены так: вытянутый указательный означает I, согнутый средний – С, перекрещенные безымянный и большой палец – Х, и согнутый мизинец – С; получается IСХС. Это странное, не обоснованное кем-либо и чем-либо, не описанное кем-либо и когда-либо, неслыханное и невиданное и даже не упомянутое кем-либо и где-либо до конца XVI в., а в России неслыханное до середины XVII в. раздвоение перстосложения – совершенно явная, откровенная и неприкрытая ломка – яснее всего другого, конечно, показывало тогда неправоту греков в этом пункте их спора с русскими. Именно к этому нововведению можно прямо и буквально отнести слова соловецкой челобитной 1667 г.: «Учат нас тому, о чем не точию мы, но и прадеды, и отцы наши <…> и слухом не слыхали» [40, с. 37].

(Я написал на с. 222: «Одновременное существование в ранне-христианском обществе двух речевых жестов не удивительно, так как они обозначали разные душевные движения: двуперстие – благопожелание, единоперстие – призыв к вниманию». Это ничуть не противоречит тому, что молитву и благословение должен и может выражать (или сопровождать) один и тот же жест; в том-то и дело, что осеняя крестным знамением себя или что-то другое, человек (в том числе священник) повинуется одному и тому же душевному движению: желанию привлечь на этот предмет (в том числе на себя) охраняющую благодать свыше, и этим жестом выражает свое благопожелание другому или себе. Именно поэтому молитвенному и благословляющему жестам совершенно незачем различаться; различие между ними создано искусственно, выдумано. Выдумано кем, когда и – самое, на мой взгляд, интересное – зачем? – см. с. 237–238).

При этом греки, с одной стороны, по историко-археологическому невежеству, а с другой, чтобы их доводы звучали убедительнее для русских, приписывали в середине XVII в. в спорах с ними обоим своим перстосложениям (молитвнному и благословляющему) глубокую древность, хотя доказать ее, конечно, не могли и – что замечательно – не пытались. На деле (см. выше) обычное двуперстие преобладало (реже, судя по памятникам изобразительных искусств, употреблялось единоперстие, выражавшее другое душевное движение) приблизительно до VI века и доминировало (очень редко встречаются на памятниках искусства другие виды перстосложения, например, «ветхозаветное» двуперстие, как у пророков в Старой Ладоге) с VI в., троеперстие – с XVI в., и имянословие – с XVII в.

В авторитетнейшем «Пидалионе», изданном в Афинах в 1841 году (с. 386, толкование 91-го правила св. Василия Великого), после описания и объяснения предписанного всем молитвенного троеперстия сказано об этом: «Древние христиане осуществляли крестное знамение иным <чем теперь> жестом руки, а именно, двумя перстами руки, средним и указательным, как говорит св. Петр Дамаскин (гл. 642 Добротолюбия), где он пишет, что рука обозначает единую ипостась Христа, а два перста – две Его природы. Ныне же возобладал обычай христиан соединять два перста руки с большим пальцем, и этими тремя перстами обозначать Св. Троицу». – Слова «ныне возобладал обычай» точно описывают постепенную замену двуперстия троеперстием; очень жаль, что не сказано, когда возобладал и по чьим указам; не сказано потому, что этого не знали составители «Пидалиона». Св. Петр Дамаскин (напомню: он жил, вероятно, во второй половине XII в.;) описал двуперстие как единое – и для крестного знамения, и для священнического благословения – возможное в его время перстосложение, не проклиная не-двуперстников (так как их тогда не было), даже не упомянув о не-двуперстии (так как его тогда не было) и ничего не говоря о: 1) трех «второстепенных» перстах, не приписывая им какой-либо символической роли и допуская, следовательно, любое их сложение или несложение, но при этом подрузамевая, что они должны быть «незаметны», то есть отодвинуты, отделены, убраны от двух перстов основных; 2) сгибании или несгибании указательного и среднего перстов, допуская, следовательно, то и другое. Мнение авторов «Пидалиона», слова прп. Петра Дамаскина и его молчание в точности подтверждаются сотнями тысяч памятников, созданных до XVII в.

Отмечу, что именно в годы его жизни чаще, чем в другие эпохи изображались пророки, сложившие персты не так, как он описал; возможно, он видел такие изображения («ветхозаветного» двуперстия) или слышал о них. Если так, то, вероятно, он не упомянул о них потому, что считал такое перстосложение пригодным только для икон, но не для реальной молитвы или благословения (только о которых писал он), что вполне естественно, если это перстосложение понималось так, как предположено выше, то есть как ветхозаветное. Ясно, поэтому, что «ветхозаветное» двуперстие, действительно, не было «живым» молитвенным и благословляющим жестом, но только служило иконописцам; несомненно, что в России именно так и было.

Известны, кроме слов св. Петра Дамаскина, три древних литературных упоминания тогдашнего двуперстия; все они не различают молитвенный и благословляющий жесты: конца IX в. у несториан, и в 1029 и 1172 гг. в Константинополе [23, с. 158]. Последние две даты относятся именно к той эпохе, когда русские усваивали христианские веру и обряды именно из Константинополя.

Нужно оговориться: есть источники, указывающие, что св. Петр жил не в XII в., а в VIII, был в 775 г. нареченным епископом Дамаска и был императором-иконоборцем Константином сослан в Аравию, где скончался, «за что и получил венец мученика» [54, с. 154]. Если это верно, то замечательно, что он не упоминает о единоперстии.

Намного проще, чем вопрос о происхождении триперстия, разрешается вопрос о причинах и времени появления в греко-язычных странах новоизмышленного имянословного (буквословного) благословляющего перстосложения. При патр. Никоне греки, называя свое имянословное перстосложение идущим «изначала» (см. с. 114), то есть от Христа, благословившего Апостолов (Лк. 24–50), выглядели в глазах нормального русского человека обманщиками; ведь Христос благословил Апостолов – евреев, а провиденциально его благословение предназначалось всему мiру, всем народам; оно не должно быть связанным с каким-либо алфавитом (даже и с еврейским), но должно обозначать самого Христа, как бы замещать его, отсутствующего телесно на земле после Вознесения, и быть понятным христианам любой национальности и письменности. Или можно сказать так: благословляющий жест должен обозначать самого Богочеловека, а не Его имя, написанное на том или ином языке. Таким, обозначающим самого Христа – Бога и Человека, и не зависящим от эпохи, алфавита, местности и национальности, было и есть двуперстие. А имянословное перстосложение было и есть греко-алфавитным, понятным только грекам, болгарам, сербам и русским; попытки изобразить перстами имя «Iсус Христос» в других алфавитах немыслимы; как, например, изобразить перстами одной руки две латинские буквы S? Об алфавитах, более далеких от греческого, чем латинский, то есть об арабском, грузинском и армянском, не стоит и говорить. Итак, раздвоение перстосложения и имянословие были для русских того времени (считавших «истинным» именно то, что «изначала») неприемлемы; с другой стороны, в это время имянословие было еще очень молодым измышлением (нет памятников с имянословием до XVII в.), и не стало еще всеобдержным обрядом в греко-язычных странах. (Я назвал имянословие «новоизмышлением»; оно было именно измышлено, сконструировано, нарисовано на бумаге, а не «перешло в культ» из античности, как древние речевые жесты – 1-,2-, и 3-перстие). Вероятно, по этим двум причинам заметно стремление реформаторов середины XVII в. (греков и русских) молчать об имянословии, и, следовательно, о раздвоении перстосложения; при Никоне этот вопрос почти не обсуждался вслух, но только очень мало, робко, на бумаге, и именно в этом вопросе Константинопольский патриарх был готов уступить (см. с. 254) русским противникам новых обрядов. В XVIII в. высокопреосвященные «обличители раскола» уже не молчали об имянословии (о котором уже все в России знали), но утверждали то же, что оппоненты Суханова, то есть, что оно (и, следовательно, раздвоение перстосложения) – «изначала»; см. [21], [34] и очень многие подобные сочинения XVIII и XIX вв. В XVIII в. можно уже было быть уверенным, что и такая нелепость не встретит открытых возражений. Впрочем, чтобы избежать этой, можно сказать, скандальной, нелепости, синодальные полемисты и в XVIII, и XIX вв, хоть уже и не опасались открытых возражений, все же напирали больше на более «приличную» альтернативу: двуперстие – триперстие.

Эту нелепость трудно не только как-то обосновать, но даже себе представить: в I–IX вв., когда (говоря коротко и упрощенно) высшим авторитетом и последней судебной инстанцией в неразделенной вселенской Церкви был римский епископ, и когда большинство западных христиан (в I–IV вв.) или все, в том числе и сам папа (в V–IX вв.) – кроме папских секретарей – не знали греческого языка, и подавляющее большинство западных христиан (и в том числе священников и епископов) ни разу в жизни не видели ни одной греческой буквы (кроме кратких простейших надписаний на некоторых – немногочисленных – иконах, например, на фасаде собора в Spoleto – илл.95) – все их священники и епископы благословляли греческими буквами?! Однако лживые противостарообрядческие полемисты не стеснялись писать: «Греческий язык, а паче имя Спасителево, и другие народы совершенно разумеют, и чин благословения нашего ведают» [146, с. 160]. Какие это «другие» народы совершенно разумеют греческий язык? Каково качество полемики! Некоторые древние иконы на стенах итальянских церквей надписаны по-гречески с ошибками, например фреска над входом в церковь в Aquino; некоторые надписаны по-гречески, и рядом – по-латыни, для понимания (илл.96).

Вышеприведенные датировки, несомненно, верны; отсюда ясно, что русские получили от греков, крестивших их в X в. и от греков – русских митрополитов в Х-XV вв. именно двуперстие для крестного знамения и священнического благословения. И русские сохранили его без изменений (кроме постепенного расширения трактовки позиции среднего перста и трех «второстепенных» перстов – большого пальца, безымянного и мизинца – в XVI–XVII вв.) до середины XVII в. с обычной для них (как я пытался объяснить выше) привязанностью к обряду. Итак, в середине XVII в. и греки, и русские защищали свое перстосложение (русские – единое для всех двуперстие, а греки – троеперстие для крестного знамения и имянословие для священнического благословения), как идущее от самого Христа. Фактически двуперстие существовало до XVI в. повсюду в Церкви (с постепенно нараставшими национальными особенностями, к числу которых можно отнести и две русские новации) с древнейших времен и не имело «конкурентов» с VI в. (приблизительно). Троеперстие «возобладало» во всех, кроме России, православных странах в середине XVI в. (что отмечено Стоглавым собором в 1551 г.), появившись, вероятно, на 100–130 лет раньше (что отмечено анафемами в древних рукописях, цитированных в [46] и [54] и, возможно, Григорием Цамблаком в Констанце в 1418 г., но наиболее вероятно – падением Константинополя в 1453 г.); благословляющее имянословие было измышлено в середине XVI в. Таким образом:

Русские были в этом споре не вполне правы, так как они не знали, что: а) в начале христианства было и единоперстие, б) осмысление двуперстия менялось в ~VII-Х вв. во всем христианском мiре, в) двуперстие и его осмысление детализировались в XVI–XVII вв. в России и, поэтому, в середине XVII в. требовалось сгибание среднего перста и соединение воедино концами трех «вспомогательных» перстов, чего раньше не требовалось, г) двуперстие, оставаясь везде двуперстием, постепенно и без ломок приобрело к XVI в. в разных странах местные особенности – например, в России, на Западе, в Армении, в Эфиопии. – Одним словом, русские не знали, что двуперстие развивалось, эволюционировало. Греки же, в противоположность русским, были принципиально и вполне неправы, и их неправоту ясно и очевидно, несмотря на замалчивание, обнаружило странное и не засвидетельствованное какими-либо древними памятниками и документами новоизмышленное раздвоение перстосложения.

Впервые имянословное (буквословное) перстосложение описал прот. Николай Малакса, который, по словам архим. Порфирия (Успенского) «был, в 1558 году, справщиком книг в Венецианской греческой типографии у Андрея Спинелли, который по принятому тогда обыкновению, исправлял печатные книги по своему» [54, с. 95]. Многие старообрядческие авторы считали, что Николай Малакса его (имянословие) и измыслил; это вполне вероятно, хотя нельзя, конечно, считать это доказанным; ясно только, что оно появилось в годы его жизни.

(Замечательно придуманное старообрядцами выражение для обозначения имянословного жеста «никонианского» священника; избегая употребить в данном случае слова «благословить» или «крестить», они говорили: «малаксать»! [69, с. 399]. Каков потенциал презрения! – и, замечу, именно к имянословию, а не к троеперстию; о троеперстии старообрядческие писатели обычно говорили спокойно: «молиться тремя перстами – неправильно», и т. п. Они чувствовали, вероятно, что троеперстие и имянословие – явления психологически разного порядка).

Психологически естественно, что оно, изображающее греческое имя Христа буквами, было измышлено (именно измышлено), как дополнение к уже преобладающему в середине XVI в. в православных странах молитвенному жесту – троеперстию, ничего не говорящему о Христе. С другой стороны, не будет, вероятно, преувеличением считать, что имянословное греко-язычное благословение (которое должно было быть принято всеми православными христианами, в том числе и не знающими греческий алфавит, то есть грузинами, арабами, румынами и армянами-диофизитами) было измышлено, чтобы стать демонстрацией духовной власти эллинского гения над всем христианским мiром (раз уж безвозвратно утрачена власть православного Константинопольского императора и не существует сама империя) и этим подсластить грекам горечь безвозвратной потери ими свободы и государственности. Эта потеря имеет точную дату: 1453 г. К этому году можно упрощенно и предположительно отнести начало попыток изменить молитвенное перстосложение, то есть ввести троеперстие; как сказано на с. 227, это вероятно, было вызвано желанием противопоставить единобожию победителей-оккупантов – турок знак Троицы. А безвозвратной эта потеря, вероятно, стала ощущаться или осознаваться именно в середине XVI в.; за 100 лет «растаяли» надежды греков на крестовые походы латинян и на восстановление православной империи.

Усвоение греко-язычным духовенством имянословного благословения облегчалось его внешним (но, конечно, не смысловым) сходством с: а) одной из древних форм благословляющего двуперстия – с отставленным мизинцем, б) поздней русской формой двуперстия – с согнутым средним перстом и вытянутым указательным, как требует [17]. Соединив две эти формы двуперстия, оставалось только наложить, чуть-чуть подвинув, большой палец на безымянный перст, образовав этим букву Х, и получилось имянословие – минимальное геометрическое изменение и радикальная ломка осмысления.

Явная поздняя вымышленность имянословного (буквословного) перстосложения и разделения перстосложения по сословиям (благословляющим священникам – одно, молящимся мiрянам – другое) делала очевидной для русских их правоту в этом вопросе, и давала им основание думать, что и в остальных спорных вопросах греки столь же неправы, и остальные их несогласные с русской традицией обряды столь же новы и «выдуманы». На деле было не совсем так.

2) Пение и чтение в русском богослужении «аллилуиа» дважды, и затем «слава тебе Боже» (как предписала 42-я глава постановлений Стоглавого собора); в греческом – трижды, и затем «слава тебе Боже». Неясно, какой обычай древнее в греко-язычных странах; в России издревле аллилуиа двоили; споры из-за этого вопроса известны только в Новгороде и Пскове в 1-й половине XV в., где двоение защищал прп. Евфросин Псковский, ходил консультироваться по этому вопросу в Константинополь, и тамошний патриарх благословил двоение. Предписывал двоить аллилуиа и прп. Максим Грек, следовательно, сторонники троения «аллилуиа» могли быть в России и во время Стоглавого собора; после него троение в России исчезло. Во всяком случае, несомненно (по многим русским литературным памятникам XI–XVII вв.), что в X в. русские усвоили от греков именно двоение; это не значит, конечно, что в X в. и позже во всех греко-язычных странах и областях «аллилуиа» двоили; вероятно, где-то и троили, чем и объясняется, вероятно, появление троения в России до запретившего его авторитетнейшего Стоглавого собора. У греков это не стало причиной полемики и распри, и единообразие (троение) установилось у них постепенно и ненасильственно. Возможно, однако, и проникновение троения аллилуиа в Россию (в Новгород и Псков) из-за другого рубежа – от немцев-католиков, на что намекает Стоглав.

Сторонники двоения утверждали, что еврейское «аллилуиа» означает по-русски «слава тебе Боже» и, таким образом, они славят Бога трижды в честь Св. Троицы – два раза по-еврейски и один раз по-русски. Сторонники троения – что «аллилуиа» означает «славьте Бога», и они трижды призывают славить Бога в честь Св. Троицы, а затем поют «слава тебе Боже» в честь единого Бога. Фактически, конечно, то и другое понимание еврейского слова допустимы, но при троении появляется, а при двоении исчезает опасность «четверения» Св. Троицы. Но и обратно: при двоении появляется, а при троении исчезает опасность «двоения» Св. Троицы; в том и другом можно было, при желании, усмотреть ересь.

3) Русские служили литургию на семи просфорах; греки – на пяти. «Служение на пяти просфорах было вполне обычным у греков, хотя в монастырях принято было служить на семи просфорах» [88, с. 389]. Следовательно, греки при царе Алексее Михайловиче запрещали русским то, что у них самих было разрешено и «нормально». Споры по этому поводу в России до середины XVII в. неизвестны.

4) В богослужении все круговые обходы русские совершали по солнцу («посолонь»); греки – против солнца. Об этом спорили в Москве в 1478 г. Неясно, можно ли утверждать, что какой-то из этих обычаев древнее. См. об этом с. 313–314.

5) Русские произносили имя Спасителя в 2 слога: Iсус, писали же: IС (первая и последняя звучащие буквы имени) под титлом – знаком сокращения, или полностью (без титла): `Iсусъ или `Iсоусъ. Греки писали имя Христа: Ἰησοῦς; это греческое написание, приблизительно передающее еврейское имя Христа, – древнейшее в христианской письменности. Но в греческом имени Христа первый и второй гласные звуки – разные, притом первый – краткий, не образует слога; второй – долгий. Все имя читается по-гречески в 2 слога. В конце 1667 гг. была напечатана в Москве книга иеромонаха Симеона (Полоцкого), в которой имя Христа написано на греческий манер – Iисус, и с тех пор такое написание и, вслед за ним, звучание, стало обязательным в государственной Церкви. В русском языке нет долготы и краткости гласных, а буквы I и И звучат одинаково, но звучат обе, и каждая образует слог; поэтому русское написание Iисус хорошо передает написание греческого имени, но не его звучание; имя Iисус читается по-русски в 3 слога: I-и-сус.

До середины XVII в. русские, бесхитростно воспроизводя 2-сложное звучание греческого имени Христа, 2-сложно произносили: Iсус, и писали его, соответственно, так же, чтобы написание не расходилось с звучанием. Это – лучший способ передать греческое имя русскими звуками и буквами. По той же причине ближайшие к русским по языку народы писали и произносили и доныне пишут и произносят: сербы, македонцы, черногорцы и болгары: Iсус, а хорваты и словенцы: Isus. Никогда ни греки, ни местное священноначалие не требовали от православных сербов, македонцев, черногорцев, румын и болгар, чьи Церкви находились в отношениях с константинопольским патриархатом приблизительно таких же, как русская, писать имя Христа в 3 слога. Требовать с XVII в. и доныне от русских то, чего никогда никто не требовал от сербов, македонцев, черногорцев, румын и болгар – абсурд, но факт.

Древнее латинское Jesus звучит как Йезус, то есть в 2 слога (Йе-зус; ударный – первый); настолько похоже на звучание по-гречески, насколько позволяет латинская фонетика. Сокращая это имя, в средневековых латинских рукописях часто писали IS под знаком сокращения (первая и последняя буквы имени, то есть так же, как сокращали русские до «никоновой» реформы); позднее писали IHS (илл.5). Так же звучит венгерское Jezus. С IV в. и доныне грузины произносят полное имя Христа в 2 слога: Йесо (ударный – первый), сокращенно же записывают его тоже двумя буквами, первой и последней в имени, как и русские до реформы, под титлом. Так же пишут и произносят осетины: Jeco. По-армянски перед первой буквой «с» стоят две буквы: полугласная и гласная; звучит имя Христа приблизительно «Хисус» – в 2 слога; «х» – не русский согласный, а выдох наподобие английского «h». Таджики, читая Коран, произносят: Йесо; ударный слог – второй; персы – Есо. На новых европейских языках: по-французски, по-испански, по-немецки, по-польски, по-итальянски, по-английски, по-португальски, по-хорватски (Isus), по-словенски (Isus) и по-румынски (Isus) имя Христа звучит в 2 слога, даже без полугласной.

Жил, живет и непрерывно сохраняет свой язык и свое письмо народ, который знал имя Христа раньше, чем это имя узнали греки и римляне и намного раньше, чем жил Христос. Имя Христа на языке этого народа ближе всех остальных к первоисточнику – еврейскому имени, и его свидетельство – наиболее авторитетно. Этот язык – арабский; имя ветхозаветных сына Наввы и сына Сиры с глубокой до-христианской древности и доныне все арабы произносили и писали и произносят и пишут (а многие и носили и носят): Иса! – в 2 слога (Христос в Коране – Иса ибн Марйам, то есть Исус сын Марии). Начиная со II в. и до наших дней немало арабов – христиане (особенно в нынешнем Ливане); и они, и арабы-мусульмане имя Христа произносили и писали и произносят и пишут и носили и носят точно так же. (Например, знаменитый шиитский богослов XV в. Иса ибн Таджуддин и, по традиции, члены правящей династии Бахрейна, в том числе и в наше время. Не только арабы носили и носят это имя, но и турки; например, так звался один из сыновей султана Баязида I в конце XIV в.). Коран и хадисы Мухаммада в VII в. и вслед за этими первоисточниками все арабы писали и произносили и пишут и произносят его так же.

Интересно, что двое из главных «спецов по науке» царя Алексея Михайловича – патриархи Паисий Иерусалимский и Макарий Антиохийский (как и многие другие греко-язычные иерархи того времени, как, впрочем, и нашего) – арабы по рождению ([25, с. 147]), слышавшие, писавшие, читавшие и певшие, конечно, не раз имя Христа на своем родном языке в 2 слога. Сын (официально – племянник) патр. Макария дьякон Павел Алеппский написал свои бесценные воспоминания о путешествиях с отцом («дядей») по-арабски; (о поисках и обнаружении подлинника см. [91, с. 42]) следовательно, в их семье именно этот язык был разговорным и все его тонкости были всеми членами семьи усвоены с молоком матери.

После начала реформы русские обязаны были писать имя Христа – Iисус, подражая написанию греческому, но до нелепой крайности эту обязанность довел Димитрий митр. Ростовский – не грек, а малоросс. В своей книге «Розыск о брынской вере» (ч. 1, гл.15) он так издевался над именем Icуc, что я не могу это место цитировать.

Итак, все народы и языки можно по способу написания и произнесения имени Христа разделить на 4 основные группы: 1) Арабы и народы, узнавшие это имя от арабов (из Корана), пишут и произносят в 2 слога. 2) Греки и вслед за ними грузины, армяне и славяне, в т. ч. русские до собора 1666–1667 гг. и старообрядцы доныне – в 2 слога. 3) Европейцы, узнавшие это имя из латыни – в 2 слога. 4) Русские (кроме старообрядцев) после 1667 г. – в 3 слога. Нелепость такой ситуации очевидна.

Свидетельства всех христианских древних и новых культур достаточно, чтобы установить, что в XVII в. в вопросе о написании и звучании полного имени Христа нельзя было требовать от русских написания и произношения его в 3 слога. Русское написание и произношение в 2 слога – единственно правильно. Отсюда ясно, что требование писать (а следовательно, и произносить – по-русски иначе невозможно) имя Христа в 3 слога, то есть так, как пишут (но не произносят) греки – того же рода, что требование благословлять имянословно; оба эти требования, с одной стороны, демонстрировали эллинизацию православия, а с другой – призваны были служить расширению, упрочению и усилению этой эллинизации.

Со II по ХХ в. грекам не пришло в голову хоть раз потребовать написания имени Христа в 3 слога от латинян или, например, от итальянцев или хорватов, а спорили они в течение этих веков немало, и спорных тем тоже было немало, но этой – не было. То же и с грузинами, сербами, македонцами, черногорцами, словенцами, румынами, болгарами, православными арабами и армянами – диофизитами; от русских же при царе Алексее Михайловиче можно было требовать и требовали чего угодно, кроме, конечно, того, что не одобрил бы сам царь.

Что же касается сокращенного написания, то оно, если согласиться с 3-сложным (подражающим греческому) написанием по-русски полного имени Христа, конечно, может быть любым – и IС (аналогично древнейшим латинскому и грузинскому сокращениям имени Христа), и IИС; требовать от русских, чтобы они непременно сокращали имя Христа «IИС», и не иначе (а именно этого требовали реформаторы), было глупо и жестоко, а подчиниться этому требованию было со стороны русских глупо и унизительно. В древней Руси писали IС под титлом; полное имя `Iсусъ или `Iсоусъ писали очень редко. ИIС же, насколько я знаю, написано только в Остромировом Евангелии – знаменитой новгородской рукописи ХI в.

Знали и помнили о имени Iисус только жившие в России и писавшие по-русски греки, которых были единицы, например, прп. Максим. Все его мнения и сочинения подверглись пристальной и недоброжелательной проверке, и в них его придирчивые и тенденциозные судьи нашли много крупных, мелких и мельчайших погрешений и многое поставили ему в вину, но не его собственноручное написание «`iиссъ» (под титлом), как мы видим в сохранившихся до наших дней его автографах; об этом см. с. 475. До середины XVII в. такое редчайшее русское написание имени Христа, подражающее греческому, не вызывало споров, распрей и осуждений, несмотря на всеобщее употребление написания Iсус или (под титлом) Iс.

Нужно сказать несколько слов об Остромировом Евангелии; оно – древнейшая датированная русская книга. В нем множество раз имя Христа написано в 3 слога: ИIСЪ под титлом, почти как у греков (илл.97), но есть лист, на котором стоит полностью в 2 слога: ыСОУСЪ (как во всех русских рукописях тогдашних и позднейших до времени патр. Никона). Почему так? Есть, думаю, два возможных объяснения: 1) писец точно переписал какую-нибудь юго-славянскую рукопись, имевшую такое же разночтение; 2) заказчик – новгородский посадник Остромир – приказал почему-то писцу писать имя Христа на греческий манер, и тот повиновался. Такую большую, важную и ответственную работу выполнял, конечно, очень опытный русский переписчик, который до нее не раз писал имя Христа, как было принято по-русски. И, отвлекшись на минуту, в одном месте ненамеренно (по рассеянности) написал это имя так, как привык, то есть по-русски, в 2 слога, а заказчик этого не заметил. Это предположение представляется вполне правдоподобным, так как в таком большом тексте, как четыре Евангелия, конечно, могут быть допущены описки. Так, на том же листе (илл.98) неправильно написанное слово «новому» – вероятно, описка. Так или иначе, но, повторюсь: это, насколько я знаю, – единственная древне-русская рукопись, где имя Христа написано с двумя начальными гласными, как у греков. Вероятно, именно поэтому эта и только эта древне-русская рукопись была четырежды издана в XIX в., из них дважды факсимильно.

Остается отметить, что, надписывая иконы (фрески, мозаики и т. д.), греки всегда писали: IC – и во время описываемых споров, и до, и после них, даже и тогда, когда на полях иконы буквам не было тесно (см., например, илл.37). Так же и македонцы, сербы, румыны, болгары, грузины (надписывавшие имя Христа иногда двумя грузинскими, иногда двумя греческими буквами) и даже итальянцы (илл.95). Свидетельств этого – десятки тысяч, например: молдавские шитые плащаницы 1592, 1657 и 1681 гг., воздух 1517 г. и пелена 1612 г. [250, с. 263, 268,271].

6) В 8-м члене Символа веры в греческом тексте всегда стояло одно слово – Κύριον; русские читали два слова: «и в Духа Святаго Господа истиннаго», как постановил Стоглав, отметив, что некоторые «невегласи глаголют и в Духа Святаго истиннаго» [12, гл.9], что «не горазно» [12, с. 290]. С 1551 г. и до середины XVII в. это постановление не вызывало возражений, при том, что заезжие в Россию иерархи-греки (некоторые из которых – неплохо, а немногие – хорошо знали русский язык и понимали русский текст) многотысячекратно слышали и собственноустно читали русский Символ. При Никоне, требуя от русских выбросить из Символа слово «истинного», греки были формально-буквалистски правы, хотя какой-либо «ереси» в этом слове, конечно, нет.

7) Русские печатали просфоры восьмиконечным (не употребляя этого слова, но говоря: тричастным, или трисоставным) крестом; греки – простым четырехконечным (двучастным, двусоставным). Двусоставный крест, без сомнения, древнейший; известно его изображение, сделанное до 79 г.! и очень много в V–VIII вв. Трисоставный же встречается на памятниках (причем именно на греческих) не ранее, если не ошибаюсь, IX в. В этом вопросе греки были правы полностью. Но и опять-таки, в трисоставном кресте, несмотря на его относительную новизну, нет какой-либо ереси, и запрещать его (на просфорах) в XVII в. было совершенно незачем. В аспекте же психологическом, трисоставность креста очень похожа на развитие понимания двуперстия в России в XVI в. То и другое соответствует русскому восприятию обряда вообще, обнаруживает особое внимание русских к обряду, стремление полнее раскрыть, истолковать, детализировать его, не ломая.

Свои собственные изображения трисоставного креста IХ-XVII вв. иерархи-греки, конечно, не уничтожали и писать его своим художникам не запрещали.

8) Самое заметное различие между старыми и новыми обрядами – это различие между старообрядцами и новообрядцами в их соблюдении. В старообрядческом храме недопустимы, не обсуждаются и не бывают даже малейшие изменения (в т. ч. сокращения) в богослужении, в «правильном» входе прихожан в храм и их стоянии в нем, в поклонах, в крестном знамении, в целовании иконы праздника и т. д. Разнообразие («свобода») всего этого в Синодальных церквях, граничащее с небрежностью, очевидно каждому.

В XXI в. очень мало найдется людей, которых интересует: какое перстосложение древнее, как «правильно» писать имя Христа, на скольки просфорах служить, и т. п., да мало кто и заметит эти различия, обсуждавшиеся в первых семи пунктах этой главы, разве только профессора литургики или филологии. Но вопрос: что такое церковные правила, должен ли член Церкви их соблюдать, и, если да, то как, я думаю, важен для немалого числа людей, особенно молодых, с «не окончательно застывшими», так сказать, душами и умами.