В ночь с 7 на 8 марта 1942 года 4-й японский флот приступил, наконец, к ре­а­ли­за­ции отложенной из-за рейда «Лексингтона» последней из за­пла­ни­ро­ван­ных оп­е­ра­ций первого этапа войны. Операция носила кодовое название «SR» и имела целью за­х­ват плацдармов на северо-восточном побережье принадлежавшей Ав­стралии во­с­точ­ной части острова Новая Гвинея.

К утру подразделения «специальных де­са­н­т­ных сил флота» (японской морской пехоты) захватили город Лаэ с на­хо­дя­щи­м­ся там аэродромом, а также близле­жа­­щий посёлок Саламауа с име­в­шей­ся там гаванью. Затем началась высад­ка пехотных и инженерно-стро­и­тель­ных под­ра­з­де­ле­ний, которые должны были вернуть в строй взлётно-посадочную полосу, подорванную отступившим в джу­н­гли австралийским гарнизоном.

За два дня до этого к находящемуся в районе острова Новая Каледония 11-му опера­ти­вному соединению контр-адмирала Бра­у­на присоединилось пришедшее из Пёрл Харбора 17-е оперативное соединение контр-адмирала Флетчера. Объе­ди­нённые си­лы двух соединений, состоявшие теперь из двух эскадренных ави­а­нос­цев, «Ле­к­сингтона» и «Йорктауна», восьми тяжёлых кре­й­се­ров и четырнадцати эсминцев, пла­ни­р­о­­валось использовать для второй попытки рейда на порт Рабаул, кото­рый дол­жен был состояться 10 марта.

Однако уже вечером 7 марта австралийский патрульный самолёт обнаружил японское соединение, состоящее из тран­с­пор­тов, прикрытых крейсером и не­сколькими эсминцами, направляющееся из Рабаула в направлении Новой Гви­неи. Спустя несколько часов австралийский гарнизон Лаэ доложил о начале японской высадки, а воздушная разведка обнаружила, что гавань Рабаула прак­тически опустела. Таким образом, запланированный рейд потерял смысл.

Поэтому уже вечером 8 марта было принято решение нанести удар не по Раба­улу, а по японским силам в рай­оне высадки на Новой Гвинее. Поскольку север­ная часть Соломонова моря контролировалось японскими кораблями и ави­а­ци­ей, ата­ко­в­ать решили из залива Папуа Кораллового моря. Таким образом, удар наносился с неожиданного для противника направления, не со стороны моря, а со стороны суши. На рассвете 10 марта корабли двух американских оператив­ных соединений прибыли в за­пла­ни­ро­ван­ную точку взлёта в 45 милях [83 км] от юго-восточного побережья Новой Гвинеи, практически «напротив» своей цели, на­хо­ди­в­шей­ся на противоположном побережье.

В 07:04 авианосцы отвернули на ветер и начали подъём в воздух удар­ных групп, составивших в сумме 61 пикировщик SBD-2/3 «Донтлесс», 12 торпедоносцев TBD-1 «Девастейтор», во­о­ру­жён­ных бомбами, и ещё 13 – авиаторпедами. Их эскорт со­стоял из десяти «Уайлдкэтов» с «Йорктауна» и восьми из состава 3-й ис­т­ре­би­те­ль­ной эс­кад­ри­льи с «Лексингтона». Поскольку предполагалось наличие над це­лью вра­жеских истребителей, капитан 3-го ра­н­га Джон Тач собирался впервые испытать в боевых условиях придуманный им и отработанный его эскадрильей так­ти­че­с­кий приём, бу­ду­щую «плетёнку Тача», име­н­но поэтому эскорт с «Лекс­ин­гтона» и состоял из двух пар двухсамолётных звеньев.

По пути к цели не обошлось без приключений, вызванных лежащим в этой час­ти огромного острова хребтом Оуэн-Стэ­н­ли. Средняя высота покрытой джунг­ля­ми горной цепи составляла 2700 метров (высшая точка 4072 метров), однако близко к мар­шруту имелся «проход», где горы понижались до 2300 метров. Всё это не предста­в­ля­ло никаких проблем для пикировщиков и ис­тре­би­те­лей, летевших к цели на вы­соте 4900 метров, однако вооружённым торпедами «Девастейторам» уже не хвата­ло скороподъёмности, чтобы следовать быстро поднимающемуся рельефу, и в как­ой-то момент стало ясно, что они не смогут перемахнуть даже 2300 метров.

Командира 2-й торпедоносной эскадрильи «Лексингтона» капитана 3-го ранга Джеймса Бретта выручил его опыт по­лё­тов на планере – заметив неприкрытое облачностью плато, он направил свою эскадрилью туда, понадеявшись на вос­хо­дящие воз­д­у­ш­ные потоки от прогретых солнцем джунглей внизу. Опыт его не подвёл, и перегруженные торпедоносцы смогли на­б­рать необходимую высоту и преодолеть горы.

Первыми в район целей прибыли восемь «Уайлдкэтов» Тача, чьей задачей было связать боем истребители противника. Однако, оглядев небо и аэродром, пило­ты с удивлением обнаружили полное отсутствие какой бы то ни было вражес­кой авиации. От­с­ту­пи­в­шие из Лаэ австралийцы весьма качественно вывели из строя взлётно-посадочную полосу, в результате к 10 марта япон­цы едва смогли привес­ти её в порядок и ещё не успели перебросить туда истребительную эс­кадри­лью, а обеспечить по­с­то­ян­ное прикрытие с воздуха из расположенного в 345 ми­лях [640 км] Рабаула было проблематично.

Ввиду отсутствия воз­ду­ш­ных це­лей, американские истребители занялись назе­м­ными. Джон Тач разделил группу, отправив одну четвёрку к Лаэ, а сам с дру­гой направился к Саламауа. Целями истребителей стали позиции японских зе­ниток, что могли создать проблемы ударным са­мо­лё­там. Посредством лёгких 30-фн [13,6 кг] авиабомб и штурмовки из 12,7-мм пулемётов зенитный огонь с берега был по­дав­лен, после чего истребители Тача, поддержанные прибывшими десятью «Уай­лдкэтами» с «Йорктауна», занялись по­да­в­ле­ни­ем ПВО на­хо­ди­в­шихся в за­ли­ве Хуон кораблей и судов.

Внезапно выяснилось, что японская авиация в районе высадки всё же имелась – гидроавиатранспорт «Киёкава-Мару» ус­пел запустить стоявший на катапульте лёгкий разведывательный гидроплан «Накадзима» E8N-1 «Дэйв», который сразу же рва­ну­л­ся в бой. Пилот маленького, но гордого биплана с тканевой обшивкой и вооружением из пары 7,7-мм пулемётов успел об­стре­лять отбившийся от стр­оя «Девастейтор» и увернуться от погнавшейся за ним пары «Донтлессов». После чего не при­ду­мал ни­че­го лучше, чем атаковать четвёрку «Уайлдкэтов», кошма­ри­вших в тот момент лёгкий крейсер «Юбари».

Командир 3-го ди­ви­зи­о­на 3-й истребительной капитан-лейтенант Ноэл Гэйлер выполнял очередной штурмовой заход, когда перед ним воз­ник японский са­мо­лёт. Несколько секунд пилот пытался понять, не мерещится ли ему это чудо с поплавками, затем слегка при­под­нял нос и расстрелял маячивший перед ним биплан, после чего продолжил штурмовку крейсера.

Палубные самолёты уже начали строиться для возвращения на авианосцы, ко­г­да на сцене появилась помощь от армии и со­ю­з­ни­ков в виде восьми тяжёлых бом­бар­дировщиков армии США «Боинг» B-17 «Летающая крепость», прилетевших с ави­абазы в Та­у­н­с­ви­л­ле в северо-восточной Австралии (1400 км), а затем восьми уже сред­них бомбардировщиков Австралийских Королевских ВВС «Локхид» А-28/29 «Гу­дзон» из столицы австралийской Новой Гвинеи Порт-Морсби (300 км).

В тех же тепличных условиях, что и палубные ударники, они вывалили свой бо­е­комплект, после чего рейд можно было считать законченным. Потери ата­ку­ю­щих составили один сбитый «Донтлесс», плюс ещё два получивших повреждения пикировщика не стали рисковать, садясь на ави­а­нос­цы, а предпочли уйти на аэ­родром в Порт-Морсби. С потерями противника обстояло, как всегда, несколько сложней:

* Два из них, «Конго-Мару» и «Тэньё-Мару», официально числились вспомогательным крейсером и вспомогательным минным за­гра­ди­те­лем, но в данном случае они использовались в качестве транспортов.

Гидроавиатранспорт «Киёкава-Мару» уворачивается от бомб американских TBD-1 «Девастейтор». Залив Хуон, 10 марта 1942 года

На счастье японцев к 10 марта практически весь личный состав и бóльшая часть предметов снабжения были уже вы­гру­же­ны с транспортов на берег, поэтому по­тери оказались гораздо ниже (130 человек убитыми и 245 ранеными), чем могли быть, слу­чись американский рейд хотя бы днём ранее. С большой долей вероят­ности можно предположить, что будь на месте аме­ри­кан­с­ких палубников их яп­о­нские коллеги в таких же количествах, то вряд ли в заливе Хуон на плаву оста­ло­сь бы вообще хоть что-ни­бу­дь.

Но для американской авиации начального периода Тихоокеанской войны и так­ой результат можно было счи­тать большим ус­пе­хом, особенно на фоне сокру­ши­тельных поражений на других фронтах. Достаточно сказать, что именно в те дни Им­пе­ра­тор­ский флот завершил разгром военно-морских сил ABDA * , а японская армия за­няла столицу голландской Ост-Индии Батавию, гла­в­ный порт острова Ява – Сурабая, а также столицу и главный порт Бирмы – Рангун.

Поскольку основная цель рейда – срыв японской высадки на северо-вос­точное побережье Новой Гвинеи – так и не была достигнута, Главком Тихоокеанского флота США адмирал Честер У. Нимиц считал его менее удачным, чем предыду­щ­ие удары по Маршалловым островам и островам Гилберта, а также острову Маркус и атоллу Уэйк. Однако его мнение не разделял президент США Фран­к­лин Д. Рузвельт, охарактеризовавший этот рейд в письме к премьер-министру Ве­ли­ко­бри­та­нии Уинстону С. Черчиллю как « лучшее, что нам удалось пока сде­лать ». И как показали дальнейшие события, по­ли­тик, как ни странно, просчи­тал (или угадал) стратегические последствия куда лучше, чем военный.

Заголовки американских газет, посвящённые данным событиям: «Американские лётчики разнесли японский аэродром», «23 японских японских судна уничтожены лётчиками союзников.»

Рейд на Лаэ и Саламауа (равно как и отменённый рейд на Рабаул) очень нагля­д­­но продемонстрировали японцам уя­з­ви­мость и важность юго-восточного сег­ме­н­та их «оборонительного периметра», благодаря чему командующему 4-м «южным» фло­том вице-ад­ми­ра­лу Сигэёси Иноуэ удалось убедить Генштаб Им­ператорского флота, что на втором этапе войны следует сосредоточить усилия прежде все­го на этом участке, что впоследствии привело к измотавшим японские флот и армию боям за Со­ло­мо­но­вы острова, Но­вую Гвинею и острова Бисмарка.

Другим важным последствием стал отказ японцев от авантюрных высадок без ави­а­ци­о­н­но­го при­к­ры­тия. Во многом, именно полученный у Новой Гвинеи урок помог вице-адмиралу Иноуэ выбить для прикрытия сле­ду­ю­щих десантных опе­раций – высадок в Порт-Морсби и на острове Тулаги – целых три авианосца. Один из которых, лёгкий «Сёхо», в ре­зу­ль­та­те был потоплен, а два других, эскадренные «Сёкаку» и «Дзу­йкаку», из-за повреждений и потерь в авиагруппах не смогли при­нять участие в сражении при Мидуэе, где их при­сут­с­т­вие мо­г­ло бы стать ре­шающим фактором.

Между тем, Америке срочно требовались победы и герои. Поэтому сразу же пос­ле поступления сведений о рейде на Лаэ и Са­ла­ма­нуа газеты в странах союзни­ков (включая советские) вышли с заголовками и текстами, не совсем соответст­вующими дей­с­т­ви­тель­нос­ти, а на пилотов-участников всех шести авианосных рейдов февраля-марта 1942 года (а вскоре и рейда Дулиттла на Япо­н­с­кие острова) пролился дождь наград. Пилоты 3-й истребительной не стали здесь исключе­ни­ем, из восемнадцати лётчиков, учас­т­во­вав­ших в боевых вылетах, награды получили пятнадцать:

Первое, что бросается в глаза в этом списке – более половины пилотов эскадрильи всё ещё составляли люди, после звания которых ука­за­на аббревиатура «USN». То есть, кадровые офицеры ВМС США, сначала окончившие полноценное военно-морское училище, и только затем лётную школу. Уже к середине 1942 года подобное стало не­во­з­можным – у подавляющего большинства пилотов к тому времени после звания следовала также здесь присутствующая аббревиатура «USNR», где последняя буква оз­на­чает «офицер резерва». То есть, чаще всего – человек со средним или высшим гражданским образова­ни­ем, получивший первое офицерское звание сразу после семимесячной лётной школы.

Причины, по которым старший лейтенант Эдвард О'Хэйр был удостоен высшей награды страны, пояснений, думаю, не требуют (хотя сам О'Хэйр против этого активно возражал). Иначе обстоит с командиром 3-го дивизиона капитан-лей­те­нантом Ноэлом Гэйлером – если все остальные пилоты получили награды за бой 20 февраля на пути к Рабаулу, то он был единственным, кто получил сразу два Военно-мо­р­ских креста. Вто­рой – отдельно за действия во время рейда на Лаэ-Саламануа, при­чём отнюдь не за сбитый им «Дэйв» (хотя несчастный биплан в на­г­ра­д­ных доку­ментах всё же упоминается), а прежде всего за грамотно организованную шту­р­мо­в­ку кора­блей противника.

Не получили на­г­рад ведомый О'Хэйра старший лейтенант Мэрион Дюфило, у ко­торого в самый неподходящий момент от­ка­за­ли пулемёты, а так­же оба сби­тых пилота. Что очень наглядно демонстрирует подход капитана 3-го ранга Та­ча, пи­сав­ше­го представления на сво­их подчинённых: награды только за резуль­тат . Если тебя сбили, ранили (особенно, если это слу­чи­лось в результате твоей собственной гру­бой оши­б­ки), или ты даже погиб, но не внёс при этом вклада в общее дело – это твои личные проблемы, ордена за это не положены. Подход спорный, но дающий представление о системе ценностей данного офицера.

Франклин Д. Рузвельт и Эдвард Г. О'Хэйр с супругой в Белом доме на церемонии вручения ему высшей награды США, Медали Почёта. Вашингтон, 21 апреля 1942 года

26 марта 1942 года «Лексингтон» вернулся в Пёрл-Харбор и встал в док для сроч­но­го переоборудования – с корабля пла­ни­ро­ва­лось демонтировать все четыре дву­х­орудийные башни 203-мм орудий главного калибра, усилив взамен его ПВО сре­днего и ближнего радиуса действия. К тому времени «родная» 2-я истреби­те­ль­ная эскадрилья закончила пе­ре­по­д­го­тов­ку и должна была верну­ться на своё законное место, а 3-я истребительная капитана 3-го ранга Та­ча опя­ть оказалась «без­ло­ша­д­ной». А потому в отношении наиболее подготов­лен­ного и результативного на тот момент истребительного подразделения ВМС США на­ча­л­ся про­цесс, который в случае техники обычно называют «канниба­ли­зацией».

2-я истребительная за время нахождения в Пёрл-Харборе уже была частично раз­­дёргана на восполнение потерь в активно воевавших подразделениях, а кроме того, её решили уве­ли­чить до 21 машины (с одним рез­ер­вным пилотом). Поэтому 12 апреля 1942 года ей были переданы 12 пилотов и 56 человек те­х­ни­че­с­кого состава, а также все оставшиеся «Уайлдкэты» 3-й истре­би­тельной. Через три дня «Лексингтон» ушёл с ними в поход, из которого он уже не вернётся.

Заместитель Тача, капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс ушёл на повышение – его назначили ко­ма­н­ди­ром формирующейся 10-й разведывательной эскадри­льи. Какое-то время обязанности заместителя исполнял Эдвард О'Хэйр, но вско­ре и он отбыл в Вашингтон получать свою Медаль Почёта, а затем участвовать в агитационных мероприятиях по стра­не. Ещё трёх пилотов забрали в качестве инструкторов. А взамен эскадрилья получила новенькие «Грумманы» следую­щей мо­де­ли F4F-4.

В результате сложилась странная ситуация: в подразделении имелся 21 истре­би­тель, часть тесостава и всего один пилот, он же ко­ма­н­дир эскадрильи – капитан 3-го ранга Джон Тач. Обещанное пополнение из четырнадцати свежих выпускников лётной школы, из кото­рых пре­д­с­то­яло воссоздать эскадрилью практически с нуля, всё не при­бывало, поэтому Тачу не оставалось ничего, кроме как лично облетать все полу­ченные машины.

Отдельной проблемой были сами новые самолёты. Как хорошо знал на личном опыте капитан 3-го ранга Джон Тач, важ­ней­шие лётно-технические характери­с­тики – скороподъёмность, приёмистость, минимальный радиус виража, а также боевая да­ль­н­ость – «Уайлдкэтов» один раз уже серьёзно просели после увеличе­ния массы машины из-за добавления бронеспинки и пе­ре­д­них бронещитков, а так­же протектированных баков. Он также успел познакомиться с прототипом XF4F-4, от­ли­ча­в­шим­ся от привычной «тройки» пока только наличием склады­ва­ющихся по хитрой «Груммановской» схеме плоскостей. Причём на про­то­ти­пе узлы складывания были ещё и снабжены гидравлическим приводом.

Убедившись в том, насколько ухудши­ли характеристики ма­ши­ны дополнительные 136 кг веса (в результате чего взлётная масса машины увеличилась до 3515 кг), коман­дир 3-й ис­т­ре­би­тель­ной стал одним из тех, кто настойчиво рекомендовал убра­ть для сокращения веса механизацию складывания плоскостей и на­с­та­и­вал на пре­дельной взлётной массе истребителя не более 3400 кг при двигателе имею­щей­ся мощности. Их усилия не пропали даром, и на серийных F4F-4 плоскости склады­вались уже вручную. Однако взамен родная про­мы­ш­лен­ность подкинула амери­канским пилотам-истребителям другую... назовём это проблемой, чтобы не упо­треблять слова «по­д­ля­н­ка».

С самого начала производства «Уайлдкэты» по­с­та­в­ля­лись Великобритании, где получили название «Мартлет Mk. I». Строго говоря, на вооружение Королевских ВВС они поступили да­же раньше, чем в ВМС или морскую пехоту США. По­с­ко­ль­ку в начале войны британцы применяли эти истребители прежде все­го для задач ПВО и в основном с береговых аэродромов, то в процессе заказа второй партии из сотни самолётов они захотели привести их в соответ­ст­вие со своей ко­н­це­п­ци­ей машин этого класса.

Тут нужно вспомнить, что выпускавшиеся тогда британский истребители «Хокер Харрикейн» модели Mk. II были вооружены двенадцатью (!!!) 7,7-мм пулемётами, либо четырьмя 20-мм пушками, а «Супермарин Спитфайр» Mk. V – восемью 7,7-мм пулемётами, либо четырьмя 20-мм пушками, либо двумя 20-мм пушками и четырьмя 7,7-мм пулемётами. В общем: «запихнём в истребитель как можно больше стволов!!!»

Шесть экспортных «Мартлет Mk. II» с опознавательными знаками британских ВВС выстроены таким образом, чтобы наглядно продемонстрировать заказчику насколько эффективно складывающиеся плоскости позволяют экономить место в ангарах и на полётной палубе.

Компания «Грумман» пошла навстречу их пожеланиям, и следующая экспорт­ная модель «Мартлет» Mk. II кроме скла­ды­ва­ю­щих­ся плоскостей получила ещё и увеличенное с четырёх до шести пулемётов калибра 12,7-мм вооружение. А затем, да­бы два раза не вставать, то есть не делать два раз­ных типа плоскостей – одни союзни­к­ам, другие «для себя» – данная экспортная модель была фак­ти­чес­ки навязана Уп­ра­в­ле­нию аэро­на­в­ти­ки Ми­ни­с­те­р­ства ВМС США как F4F-4. Которых планировалось произвести на порядок больше, чем экспортных – 1169 F4F-4 против всего 109 «Мартлет» Mk. II.

Главным аргументом стало то, что британцы, ведущие войну аж с 1939 года, всяко лучше разбираются в том, ка­ким дол­жен быть правильный морской истребитель. Мнением американских пилотов, ожидавших, что они получат обещанный «F4F-3, но со складывающимися плоскостями» никто поинтересоваться не удосужился. По­э­то­му не­у­ди­ви­тель­но, что те отреагировали на подобное «сокращение издержек производства» (за их счёт) резко отрицательно.

Само по себе увеличение веса секундного залпа – вещь хорошая, хотя тот же Джон Тач не уставал повторять, что « если парень не в состоянии попасть из че­ты­рёх стволов, то ему хоть восемь поставь... » Однако в случае F4F-4 увеличение количества стволов из-за весовых и компоновочных проблем привело к замет­ному уменьшению общего боекомплекта (с 1720 до 1440 па­т­ро­нов), а боекомплект на ствол уменьшился ещё радикальней: с 430 патронов (34 секунды огня) до 240 пат­ро­нов (18 секунд).

И если в случае истребителя ПВО, работающего недалеко от своего аэродрома, как использовали их британцы, это не являлось про­блемой – он в любой момент мог сесть и перезарядиться – то для палубных ист­ребителей эскадренных авианосцев, прикрывавших уда­р­ные самолёты в сотне с лишним миль от своей полё­тной палубы, это означало серьёзное падение боевых возможностей.

Размещение пулемётов и патронных контейнеров в правой плоскости «Грумман» F4F-3 (слева) и F4F-4 (справа). В случае F4F-4 люки патронных контейнеров перенесены на нижнюю поверхность крыла, а сверху оставлены лишь лючки для доступа к лентам.

Не менее серьёзной проблемой стало увеличение взлётной массы до 3617 кг, то есть уже на 217 кг больше «приемлемого ма­к­си­му­ма», определённого ранее опытными пилотами. В результате если максимальная скорость по сравнению с F4F-3 просела не­зна­чи­те­ль­но (другой вопрос – за какое время самолёт до неё разгонялся), то практическая скороподъёмность на высотах до 5000 метров упала с 746 м/мин до 457 м/мин, а на бóльших высотах падение было ещё более радикаль­ным. Опробовавшие первыми новую машину пилоты 6-й истребительной эска­дрильи с авианосца «Эн­те­р­прайз» не скупились на эпитеты, сравнивая её манёвренность и динамические характеристики то с утюгом, то с устаревшим тихоходным торпедоносцем TBD-1 «Де­ва­с­те­й­тор», причём с по­д­ве­шен­ной торпедой.

Но и это было ещё не всё. Ещё хуже обстояло с практическим боевым радиусом. С полным боекомплектом и полными баками он упал до всего 105 миль [194,5 км] – из расчёта 20 минут прогрева двигателя, взлёта на максимальных оборотах, набора высоты 5000 метров и полёта в оба ко­н­ца на 60% мощности, плюс 20 минут боя на полной «боевой» мощности. Словом, единственным достоинством новой мо­де­ли «Уай­л­д­кэ­та» стала возможность в полтора раза – с 18 до 27 машин – увели­чить истребительные эскадрильи эскадренных авианосцев.

Ответом на возмущение пилотов стало совершенно выдающееся письмо за по­д­­писью начальника Управления по аэро­нав­тике министерства ВМС США контр-адмирала Джона Г. Тауэрса от 4 февраля 1942 года. В нём, в частности, го­ворилось:

« Данный самолёт снабжён шестью пулемётами. Это сделано из необ­хо­ди­мо­сти обеспе­чения стандартизации плоскостей американских F4F-4 и бри­тан­с­ких «Мартлетов». Два допол­ни­тельных пулемёта представляют собой аль­тернативный вариант боевой нагрузки, используемый либо при умень­шен­ном количестве горючего, либо в режиме перегруза в случае особых обс­то­я­тель­ств. Британские «Мартлет II» снабжены двигателем «Райт» R-1820-40 с одно­ступенчатым нагнетателем и поэтому имеющим меньшую массу. Это поз­во­ляет им использовать шесть пулемётов в качестве стан­дар­тной боевой нагрузки. »

А далее тупым американским пилотам объясняли, как правильно эксплу­атиро­ва­ть этот шедевр американского авиастроения. В «стан­дар­т­ных условиях» следовало делать «не так уж и много»:

▪ Заливать в баки всего 110 галлонов (415 л) бензина вместо полных 144 галлонов (545 л)

▪ Не заряжать «альтернативные» пулемёты, а просто таскать эти две железки по 30 кг каждая

▪ Ещё сильней уменьшить боекомплект оставшихся: с 240 до 200 патронов

▪ В результате вес машины уменьшается до уровня F4F-3 – и всё будет прекрасно!

Более того, эти рекомендации были включены и в руководство по эксплуатации самолёта

А на такие мелочи, как уменьшение боекомплекта более, чем вдвое и дальности более, чем на треть, не стóит обращать вни­ма­ния. Главное – компания «Грум­ман» слегка сократит свои производственные издержки. Относятся ли к «стан­дарт­ным ус­ло­виям» такие уникальные для военного времени события, как бо­е­вые вылеты, или это «особые обстоятельства» – в послании не уточнялось.