Сделано было много, но нужно было еще больше. После оплаты ремонтной бригады счет фонда почти опустел. А нужно было рассчитываться на следующей неделе еще и за мебель, и работникам, которые завтра с утра сюда придут, платить…

Так что на ритуале призыва мне нужно было быть — кровь из носа. Из обеих ноздрей. Но кое-кто считал, что мне нужно немного другое.

— Пойдем, — сказал Себ, беря меня за руку. — Тебе стоит отдохнуть перед ритуалом.

— У меня нет на это времени…

— Анита, — малефик остановился и посмотрел на меня так, что все возражения разом прилипли к небу, — ты еле стоишь на ногах.

— Я не оступлюсь на лестнице, — заверила этого упертого типа.

— А на жизненном пути? — глядя глаза в глаза, спросил Себ. — Если ты упадешь, то все, что ты построила, рухнет.

— Значит, я не имею права на ошибку, — этот разговор нравился мне все меньше… но и уйти от него не получалось. Я словно вросла корнями рядом с этим невозможным темным.

— Все их совершают, даже святые, — неумолимо отозвался проклятийник. — Но я буду с тобой всегда. Что бы ты ни выбрала…

Хотелось ответить: «Я выбираю тебя», — но… Это гадское «но» из моего обмана, из его обмана… стояло между нами. И ни я, ни темный не были вправе говорить правду. Его наверняка держала клятва. Меня — страх за отца.

Себ взял обе мои руки в свои и поднес их к груди.

— Ты можешь мне доверять.

«Только на этом самом доверии подорваться легче всего», — здраво возразил цинизм.

Но вслух я, конечно, сказала другое:

— Кажется, нам и вправду стоит поторопиться.

Темный на это ничего не ответил. И мы с ним вышли в теплый вечер, который, по ощущениям, был почти летним. Сдается, весна торопилась передать эстафету, и воздух дрожал от предчувствия. Яблони дурили цветом, как и сирень. И их запах, густой, сладкий, почти физически ощутимый, заполнял все легкие и, кажется, даже мысли.

Где-то в кустах заливался соловей. Надеюсь, не тот, с посттравматическим синдромом от призыва бабули.

— Могу я тебя встретить, чтобы проводить на ритуал? — спросил Себ, стоя у крыльца общежития.

И разумнее было бы ответить «не надо», ведь мои глаза не были влюблены и прекрасно видели этого малефика с его темными тайнами, и головой я понимала, что быть с ним рядом — уже опасно, я прекрасно слышала все недоговорки, но сердце с этими доводами было не согласно.

И губы сами собой вымолвили:

— Хорошо.

В комнате меня ждала бабуля. И главное слово здесь — ждала! Не шпионила, пока мы шли с Себом, взявшись за руки, не подталкивала, не комментировала, а… Просто дала нам побыть без ее присутствия. Неслыханная деликатность для той, кто влезал в личную жизнь дочери всеми четырьмя лапами и хвостом, даже будучи покойной.

— И как это понимать? — иронично поинтересовалась я и приподняла бровь, намекая на странное для призрачной поведение.

— Я хочу стать лучшей версией себя! — пафосно возвестила песцовая. — Вот, пытаюсь не вмешиваться…

— А только бдеть? — намекнула я на то, что, кажется, кто-то не отрывал своего пушистого носа от окна, наблюдая за мной и темным из комнаты.

— Как совсем-то без контроля? — фыркнула ба, и у меня отлегло: нет, не подменили. Это все та же Брунгильда.

А после она этот самый контроль начала осуществлять, порой неся добро в карательно-категоричной форме. Касалось оно в основном моего внешнего вида. Два платья Патруши этот инспектор моды забраковала. Но за третье я встала горой: уж очень мне нравился темно-синий шелк, расшитый серебряными звездами.

Правда, множество крючков на спине заставили меня проявить чудеса изворотливости: все же вечерний наряд был рассчитан на помощь служанки. Но под бдительным оком ба удалось все застегнуть и самой.

Помытые и наскоро высушенные простеньким артефактом волосы распустила: каштановые волны упали на плечи, закрыв спину. А после взялась за пуховку, кисти для теней и помады: создавать черты красивой девушки я училась по журналам так же, как и умению одеваться. Ибо гламурея и личина, конечно, выручали, но, когда вокруг воздух переполнен магией, часто давали сбой. А на светских балах, где каждый первый — чародей, такое случалось часто. Так что пудра и белила все еще были актуальны.

Довершая образ, достала самые свои лучшие поддельные украшения… Ну и очки, которые я даже ради торжества снимать не стала. Зрение мне важнее попыток быть идеальной.

Бабуля, глядя на такую меня, помолчала, потом выдала:

— Хороша, демоница.

— Спасибо, ба, — я смутилась. А после, подняв подол юбки, начала фиксировать на ногах свои персональные кандалы на этот вечер: артефакты, которые позволят духу обрести плоть… Вернее, ее подобие.

Глянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела не Анита Кавацевич, дочь разорившегося ботаника и экзорцистки, а леди Бэтфлейм из Великой Ровийской империи. Богатая, уверенная, неуязвимая. Идеальная от острых каблуков до макушки…

Правда, кое-чего моим волосам не хватало. И я достала из сумки букетик, который все еще благоухал и выглядел свежим: хорошие все же чары неувядания. Но с водой цветам все же будет лучше.

А потом достала одну пышную маргаритку и прикрепила невидимкой к волосам…

— Пора, — сказала я своему отражению и на миг прикрыла глаза. Ощутила, как бабуля вливается в кулон, и тот чуть теплеет.

А когда вновь посмотрела на этот мир, решительно выдохнула и вышла из комнаты, чтобы, миновав бдительную Модесту, которая даже пожелала мне хорошего вечера, встретиться с Себастьяном.

Он ждал меня там, где мы и расстались. И можно было бы подумать, что и вовсе не уходил, если бы не парадный камзол, гораздо беднее, чем тогда в городе, но для бедного парня, каким он прикидывался, в самый раз. Волосы убраны в низкий хвост, седая прядь, норовившая выбиться, тоже решительно зачесана.

Малефик улыбнулся мне так, что внутри все сладко сжалось, и в ответ на это разум напомнил о долге. Я сглотнула и приняла протянутую мужскую руку. Так мы и отправились к ритуальному залу, что находился в восточной башне, разговаривая ни о чем и обо всем сразу… И меж наших пауз сквозили боль и сожаление…

А вот о гадской лестнице, по которой пришлось подниматься, я ничуточки не сожалела. Я от души ее проклинала. Будь сама малефиком — она наверняка давно бы уже превратилась в тлен и пепел, несмотря на то, что мрамор отвратительно не горит и разлагается тоже так себе.

И наконец мы добрались до зала. Тот был огромным: высокие своды, в вышине которых царили мистика, полумрак и эхо. Летучие мыши бы оценили его. А вот горящие, парящие и даже не чадящие свечи — нет.

Я была солидарна с этими кожанами. Все же свечи были пафосным перебором, но да кто я такая, чтоб судить чужие праздники, когда на носу организация своего.

Стены оказались расписаны фресками с изображением не только легенд из истории магии, но и ликами выдающихся чародеев прошлого. Я узнала некоторых: основательница женского отделения (та, что смотрела на меня с портрета), первый ректор, призвавший в фамильяры дракона… Глядя на расписанную блестящей краской, изображавшей чешую, внушительную тушу ящера, подумала: призывали явно не в этом зале. Здесь дракон бы точно не поместился. Хотя… уровень компактизации фамильяров в украшения был выше, чем королевской казны в карман проворовавшегося министра.

На иных фресках красовались чародеи, совершившие великие магические открытия и прорывы. К слову, маги были преимущественно светлыми… Не то чтобы я намекала на расизм, но, наверное, не зря раньше было звание пресветлого магистра. И дело здесь не в цвете мантии...

Впрочем, те времена уже давно миновали, как и запрет на использование пентаграмм. Сейчас они вовсе светились на полу — по одной на каждого первокурсника. Серебристые линии, меж которыми переливались руны. Я села сбоку в первом ряду. Не с самого края, но и не по центру. Но чтобы видеть всех. И всем — меня.

Себастьян встал у стены, как и многие старшекурсники. Хотя ими одними дело не ограничилось. Многие преподаватели тоже пришли посмотреть.

Все же правы были рыжие сестрички: когда еще разом увидишь столько фамов вместе? Не ритуал, а смотрины натуральные.

Меж тем первокурсники занимали свои места. Не обошлось без нервных шепотков, взволнованных вздохов. Было даже одно «мне дурно», намекавшее на обморок. Причем от парня. В общем, кто-то и вправду воспринимал ритуал всерьез, а не как милую традицию академии. Интересно, что будет тогда на посвящении, которое не за горами. Даже жаль, что я этого уже, скорее всего, не увижу.

Меж тем в центр зала вышел какой-то магистр, произнес речь, полную пафоса, от которого попахивало нафталином, начал ритуал, просто вскинув руку и шарахнув загоревшейся в ладони магией об пол.

Пентаграммы тотчас вспыхнули, лепестки пламени по их периметру взметнулись и сомкнулись над головой куполом, закрыв меня от всего мира. Полагаю, что и с другими участниками этого действа произошло то же самое.

Не знаю, что в этот момент делали остальные первокурсники, а вот я советам магистра-распорядителя сего торжества следовать не стала: ни к источникам силы припадать, ни пускать зов. А попросту активировала все пронесенные на себе артефакты.

И тут случилась незадача. Бабулины габариты оказались не рассчитаны на такие маленькие объемы! Ибо пока призрачная была, так сказать, полупроницаемой для твердых тел, ее размеры роли не играли. А при воплощении это оказалось самой важной деталью…

Так что, когда огненные лепестки опали, мы буквально вывалились из пентаграммы с песцом в разные стороны.

Уф… Так близко с ба мы еще никогда не были. Даже при ее жизни! Что ж, смерть, оказывается, тоже объединяет. Причем почти в единое целое — так нас сплющило!

Меж тем рядом появлялись и другие фамильяры. У кого-то — ворон, черный, как первородный грех. У кого-то — сумеречный аспид, свернувшийся кольцом. У кого-то — ежик с ледяными иглами. Он тут же попытался свернуться в клубок и укатиться, но хозяйка ловко втянула его в кулон. Ясно. Эта не в первый раз призывает. Просто пришла за компанию.

Парень напротив призвал сову — серьезную, важную, с таким видом, будто она уже разочаровалась в этом мире и теперь просто наблюдает, кто когда сдохнет. Ну и за мышами. Они вкусные.

Один студент, большой, как подопри-гора, призвал светлячка. Мелкого, но горевшего, точно живая звезда.

А еще я заметила парочку легендарных зверей: пугливого василиска размером с кошку и малого кокатрикса — не больше курицы. Этих тварей с головой петуха, телом жабы, крыльями летучей мыши и хвостом змеи я, если честно, недолюбливала. Глупые и агрессивные. Но среди бестиологов эта тварь ценилась.

Вон с каким восхищением смотрел на нее профессор Мортис.

Впрочем, не он один. А кто разглядывал в упор моего огненного фама — так это Себ. И кажется, он был слегка удивлен. «Песец? Правда?» — говорил взгляд малефика. «Полный!» — отвечала ба всем своим видом и демонстрировала оным полную невозмутимость и готовность прийти к любому, кто усомнится в истинной фамильярности.

Меж тем ритуал подошел к концу. Кто-то обнимал своих зверей-друзей, кто-то растерянно оглядывался. Похоже, их фамильяры не пришли на зов. И такое бывает…

А после многие поспешили выйти на улицу из ставшего душным от такого скопления народа зала.

Мы с ба не стали исключением. Ибо впереди замаячила темная макушка кандидатки в инвесторы — пифии Миранды Хэйл, которой я накануне по совету ба отправила письмо.

Вот только на выходе столкнулась с девушкой с розовыми волосами. В памяти тут же всплыло имя — Мираэль. Она была из тех, кто честно отработал всю бульбовую неделю.

— О, Анита, привет! — выдохнула та. Девушка выглядела запыхавшейся, словно убегала от неприятностей, а те ее взяли, догнали, кажется, даже слегка ограбили. — Я ищу Кайра Вэлариса. Он взял кое-что мое, и мне необходимо срочно это вернуть. Не видела, в какую сторону он ушел?

Я припомнила блондина, с которым успела познакомиться за незваными (ибо в столовую всех приводили без приглашений) вечерами, и кивнула в нужную сторону.

Мираэль тут же рванула с места, демонстрируя, что разгон у девушек может быть за пару секунд не только от милой зайки до стервы, но и по мостовой. Правда, с тормозным путем, кажется, тоже было аналогично… Его не имелось. Но это уже проблемы тех, кто встанет у розововолосой девы на пути.

Я же, глянув Мираэль вслед, отправилась на свою охоту… И, к слову, та прошла удачно. Моя пифия, словно знала, что ее ищут (хотя, кажется, «словно» для пророчицы лишнее), и дожидалась меня у кустов сирени.

Милая беседа, снова рассказ о фонде — и как итог — согласие подписать договор и внести две тысячи золотых завтра в полдень, перед официальным открытием ФПФ.

Прощалась я с пророчицей со странным чувством. Ибо было ощущение, что она знает о моем будущем больше, чем я сама. Ведь если она решила рискнуть, то… Ведь хорошие предсказатели себе плохого не напророчат. Наверное.

Вот только даже с учетом денег Хэйл суммы все еще не хватало. Ба вышагивала рядом, пока я выискивала на улице кузена министра юстиции Эдвина Торна и наследника щедрого мецената Стоуна, надеясь, что сынишка Оливер пошел широтой души в отца.

Но ни того, ни другого видно не было. Похоже, уже ушли в малый банкетный зал, где, по словам Себа, проходили все основные празднования. К слову, малефик пробовал несколько раз приблизиться ко мне, но я, видя это, махала рукой: «Потом, все потом!».

Вот и сейчас я поспешила за остальными в зал, который оказался украшен живыми цветами: жасмин, пионы, розы — все не иллюзорное. Приятно. А то обычно маги горазды на фантомы и наведенные запахи, после которых раскладывается голова.

Нет, чары — это хорошо и даже прекрасно. Но когда они подменяют собой абсолютно все, то настоящего не остается, как радости обычной жизни.

В углу играл струнный квартет — студенты с музыкального отделения (да-да, в академии было и такое). Пахло духами, весной и пуншем — его разливали в хрустальные бокалы и разносили на подносах слуги.

Взяла бокал, чтобы занять руки и те не выглядели пустыми, и двинулась в толпу.

Первым меня нашел лорд Эдвин Торн, кузен министра юстиции. Он был высок, худ и носил монокль, который то и дело выпадал.

— Леди Бэтфлейм. — Он взял меня под локоть. — Наслышан о вашем фонде. Говорят, вы творите чудеса. И тем приятнее было получить от вас личное приглашение…

— До чудес я пока не дошла, только рутина, — улыбнулась я чуть кокетливо. — Но они в планах тоже есть. Вы не хотите стать одним из волшебников, которые их творят?

Вот так. Прямо и без экивоков. Потому что время загодя обдумать ответ на этот вопрос у Эдвина уже было.

И он согласился! Встречу для подписания договора и внесения денег назначила на час во флигеле.

Едва он отошел, как меня перехватила Сильвия Морони, дочь барона, которая жаждала стать непременно первым членом моего клуба. Хотя, судя по всему, эта девица во всем привыкла опережать остальных, заставляя тех дышать ей в спину. Напористая, прямая, целеустремленная. Не тратящая сил на светское «вы», она сразу тыкала местоимением. Но, подозреваю, и копьем могла. В общем, шустрая девица. Хотелось спросить: она вообще когда-нибудь устает?

— Как тебе удалось заставить «Сплетник» написать о фонде? — без обиняков уточнила она. — Причем целых два раза!

— Что здесь странного? — Я приподняла бровь.

— А то, что на моей памяти этот буклет обычно никого не хвалит. Скандалы, интриги, слухи, побольше грязи…

— Ужас! — выдохнула я.

— Читать невозможно! — согласилась Сильвия.

— Но читают… — хмыкнула я.

— Абсолютно все! — с хитрой улыбкой заверила девица, всем своим видом давая понять: и читают, и перечитывают, и бережно хранят особо пикантные статьи.

На этом мы с ней и распрощались. А я продолжила поиски. И спустя еще несколько желающих вступить в клуб я таки добралась до Оливера Стоуна. Молодого, смущенного, с криво повязанной бабочкой лорда.

— Леди Бэтфлейм. — Он протянул мне сразу чек на тысячу золотых. — Я хотел бы присоединиться к меценатам…

Похоже, кто-то очень торопился быть похожим на отца. Спасибо ба за такую наводку!

Как итог, договор мы скрепили лишь клятвой, оставив подписание на завтра, на два часа после полудня.

И если с инвесторами, кажется, все — я собрала нужную сумму, пусть два чека еще не были у меня в руках, то с желающими вступить или хотя бы узнать о фонде все только начиналось.

Об Аните Бэтфлейм говорили, меня знали. И это не только заслуга «Сплетника», но и итог моих знакомств, да даже брошка, подаренная серому кардиналу Модесте… Каждый из множества брошенных мной камешков сейчас создал эту лавину, из-под которой я сумела выбраться, только когда вечер кончился и все разошлись. Вечер получился насыщенным разговорами, улыбками, заверениями… но я так и не отпила ни глотка из бокала с пуншем. И сейчас стояла с ним одна в зале… Почти одна. Был еще Себ.

Я вдруг поняла, что так оказалась занята, что с малефиком мы не перемолвились и парой слов. А он… Не пытался обратить на себя внимания, просто был все это время рядом.

Другой бы парень на его месте наверняка вспылил, потерял терпение, но не проклятийник.

Он подошел, обнял меня со спины и выдохнул:

— Потанцуем…

— Музыканты уже ушли, — напомнила об очевидном.

Маг щелкнул пальцами, и откуда-то с потолка полились звуки арфы и скрипки.

— Я скверно танцую, — предупредила я о том, что у кое-кого ноги будут все оттоптаны.

Но ни Себа, ни меня это не остановило. Вдруг поняла, что и правда до безумия хочу танцевать. Плевать на тяжесть в ногах, на усталость.

Я пропустила весь этот вечер, когда другие веселились. И сейчас мне захотелось прикоснуться к этому празднику, пусть с запозданием, но получить капельку его волшебства.

И мы в него окунулись.

Себ развернул меня, и я увидела его лицо. Как и у меня, уставшее. Что ж, у его тайн тоже была цена. Ранения, о которых никто не должен знать, молчание, двойная жизнь…

Но сейчас думать об этом не хотелось. Ни о чем не хотелось. Только смотреть. Глаза в глаза…

Малефик дотронулся до моих очков, осторожно снимая их и убирая в карман. И вроде бы простой жест, но в нем оказалось столько личного, интимного, что я ощутила себя словно голой под темным мужским взглядом.

— Потанцуем? — спросила я ради того, чтобы нарушить эту странную, затягивающую, словно в омут, тишину.

Голос получился надсадным.

— Да. — У малефика он был ничуть не лучше.

И мы стояли, качаясь в такт лившимся с потолка звукам. Ноги, несмотря на тяжесть уже разрядившихся артефактов (когда бабуля исчезла — я и не заметила), были легкими. А вот голова — тяжелой. Настолько, что я не смогла ее удержать и положила на мужское плечо. Оно было таким удобным… Лучше любой подушки.

Кажется, это была последняя мысль перед тем, как я то ли уснула, то ли упала, а скорее плавно опустилась в обморок.

А дальше были только ощущения, сквозь плотную вату дремы. Вроде меня куда-то несли, чем-то укрывали, что-то говорили…