Стоя посреди этого бумажного торнадо, я хватала послания на лету и чувствовала себя главной почтовой инстанцией королевства.

Первым, самым настырным самолетиком, который я взяла за крылья и развернула, было послание от Патрика.

«Анита! Срочно! Прислали образцы тканей для обивки мебели и штор. Нужно выбрать. Встречаемся в три во флигеле».

Второй — от Найриши с кучей цифр:

«Дорогая, у меня есть три кандидатки на должность смотрительниц фамов, пятеро — на служанок, две — на встречающего гостей, одна — на повара. А еще удалось заманить в фонд одного из лучших лекарей для фамов в королевстве! Когда сможем встретиться? Найриша».

Третий — от Гуннара Стоунсона.

«Леди Бэтфлейм, работы идут по графику. Но нужно согласовать расположение перегородок в малом зале. Жду вас во флигеле к двум».

Четвертый — от какого-то незнакомого студента.

«Леди Бэтфлейм, правда ли, что в вашем фонде можно будет оставлять фамильяров на передержку, пока его амулет-вместитель на починке? И сколько это стоит? С уважением, студент третьего курса, Аматус Тарвидис. На всякий случай предупреждаю: фамильяр — ворон с характером».

Пятый, шестой, седьмой… А-а-а! Спасите-помогите! Мне срочно нужен сачок!

Вопросы, предложения, просьбы, требования, угрозы. Дошло даже до того, что один аристократус вульгарис прислал претензию (хорошо, не досудебную). Он, видите ли, оказался возмущен, что я не пригласила его в попечители первым.

«На ужины надо было ходить!»

Одним словом, я сбилась со счета от этих зачарованных писем.

— Тише! — рявкнула я. Вышло не хуже, чем у экзорциста на изгнании.

Шквал на миг прекратился. Потом самолетики, словно обидевшись, попадали на пол.

Я начала их подбирать, ибо игнорировать было нельзя. Но потом, все потом. А пока включаем режим «бежим!». Только сначала в стиле «Голодный зайцелоп атакует» быстро все собираем и несемся во флигель.

Так что я присела и шустро начала собирать все упавшие послания, чтобы запихнуть их в сумку. Когда с этим было покончено, я уже было взяла низкий старт, как мне прямо в декольте спикировал еще один бумажный наглец.

Да что эти самолетики себе позволяют?! Даже не глядя, хватила бумаженцию, и сунула к другим в сумку, и поспешила во флигель, где меня уже заждались строители. А после появился и Патруша с огромным каталогом.

Мы с блондином часа два перебирали бархат, шелк, парчу, и я чувствовала: еще немного — и мне понадобится отрез белого льна. Для савана. Ибо я сдохну.

Но чувство долга не позволило мне такого малодушия, как смерть, и требовало одного: работать!. Никогда не думала, что выбирать так сложно. А выбирать много и сразу — сложно в геометрической прогрессии.

Патруша советовал, спорил, доказывал, что синий лучше сочетается с золотом, чем зеленый, и что шторы должны быть тяжелыми, чтобы никто не подумал, что фонд экономит на мелочах. А потом к нам присоединилась и Найриша, которая, едва с текстилем было закончено, вцепилась в меня хваткой матерого вампира, только жаждавшего не крови, а внимания. С ней мы сидели на ступенях входной лестницы во флигель, листая личные дела и рекомендательные письма будущего персонала.

И в найме оного подруга смыслила куда больше моего. Так что я прислушивалась к ее советам, хоть и делала вид, что и сама во всем отлично разбираюсь. Мы остановили выбор на одной смотрительнице, которая бы за фамами членов клуба ухаживала, вычесывала, наглаживала, всячески умасливала, если вдруг чешуйчатый хвост пересушен, двух горничных, одной встречающей даме… Кандидатуру целителя магозверей не обсуждали. Она была идеальна. Впечатляющий послужной список, большой опыт, отличные отзывы… Хотя, судя по магоснимку, внешне чем-то напоминала бабулю… И это настораживало. Ибо если они похожи не только внешне, то понятно, почему нареканий нет. Оставившие их больше перо в руках не держали. Только свечку. Лежа в гробу.

Ибо у Брунгильды в свое время врагов не было. Было только большое кладбище...

Закончили мы с Найришей уже к ночи, пропустив ужин. И если подруга, сладко позевывая, отправилась спать, то для меня был только самый разгар рабочего дня, когда я смогла наконец-то начать разгребать все… ну, почти все послания и ответить на оные. Артефакт, отвечавший за замагичивание самолетиков, уже почти разрядился, когда на дне сумки осталась пара непрочитанных писем.

И тут наконец в комнату явила себя ба, плюхнулась на мою кровать всей своей огненной шерстистостью, намекая: к кому-то сегодня пришел Песец…

— Ну, как разведка?

— Ну… как фруктовая корзина: пара сцен с клубничкой, три кислых выражения лица, будто незрелые лимоны, одна дружба, приносящая плоды, а кому-то — просто грушно.

— А есть среди этого садового многообразия что-то съедобное? — уточнила я.

— Троица чудесных стеснительных персиков, — хмыкнула песцовая и тоном свахи начала декламировать: — Лорд Эдвин Торн, кузен министра юстиции. Любит фамильяров, ненавидит бюрократию. Леди Миранда Хейл, у которой есть все шансы стать старой девой, хотя богата, как тысячелетний дракон. Но характер паршивый.

— Много хочет, мало молчит и еще к тому же много делает? — уточнила я, припомнив эту девицу, с которой уже успела познакомиться. — Она мне нравится.

— Угу. Еще и пифия. Притом высокого уровня.

Упс… А вот этой информации не было. По официальной версии — всего лишь слабый дар на природную магию и сильный — на стервозность. Хотя кто ж будет распространяться о силе провидицы?

— Насколько высокого? — уточнила я.

— Может пути выбирать. И менять.

Упс-упс-упс… и еще много раз.

— Так, ее стоит отложить… — решила было я.

— Она ждет от тебя письма, — рубанула ба на корню все мои решения.

Ну, раз уж пифия в меня поверила… откажу ей — хуже будет. Ладно, работаем.

— А третий у нас кто? — уточнила я, ибо ба называла троих.

— Барон Оливер Стоун. Единственный сын в семье, но ведомый. Во всем подражает отцу. А тот — меценат, финансирует благотворительные проекты. Если кто и даст золота без лишних вопросов — то он.

Но сам не подойдет. Поэтому тоже нужна инициатива от меня. Ей-то я и занялась, вновь взяв в руки перо. Черновик, потом еще один. И еще… Для каждого кандидата в инвесторы — отдельное послание, с учетом характера, положения…

А потом еще вспомнила про секрецербера: нужна еще одна статья для «Сплетника» — теперь уже о дате официального открытия, которое уже послезав…

Глянула в окно, где вовсю плескался рассвет, и поправила сама себя: уже завтра вечером. «Так быстро?..»

— Уже ночь пролетела? — выдохнула я, и бабуля встрепенулась.

— О, и правда, словно ножницами вырезали времени кусок и склеили остатки… — фыркнул песец.

А у меня в мозгу от этой фразы словно что-то перемкнуло. И та несостыковка, которая мешала мне, исчезла...

— Повтори, что ты сказала… — протянула я.

— Словно ножницами, — сморщив пушистый нос, недовольно проворчала Бру.

— Нет, конец.

— Склеили остатки.

Точно! Я не учла время! Видимо, рядом с малефиком у меня не только мозги отрубало, но и чувство времени. И я выкинула целых пару часов между нападением на ту рощу и неудавшимся ритуалом призыва Райли.

А это значит, откат случился позже.

Демоны! Демоны! Демоны! Это же значит…

Закрыла глаза, чтобы не видеть эту паршивую реальность. Ну почему? Все-таки тайная канцелярия… Не знаю, за кем он следит. Надеюсь, не за мной… Мало ли в академии настоящих аристократов, за которыми нужен пригляд, чтобы им кто не навредил. Или они — короне. Молодые магики здесь, конечно, как апельсины в оранжерее. Растут, цветут, но и загнить могут от идей рецидивистов… Значит, выходит, роща не проклятая, а это было спланированное нападение на малефика…

Осознание глубины ямы по имени Себастьян Вард застучало по вискам взбесившимся дятлом. Тюк-тюк-тюк.

А когда я подняла веки и посмотрела в окно, за которым окончательно рассвело, за ним долбился и очередной самолетик. Именно с этим самым ритмичным звуком…

Да чтоб тебя! Открыла окно, чтобы впустить нового посланника. Снова вопрос по фонду… А у меня еще с бабулиным физическим воплощением ничего не решено. А вечер призыва уже сегодня. И мне на нем нужно обязательно быть, причем фамильярной. В смысле, с фамом.

Так-то до начала занятий материальным воплощением Бру мы и занимались, устанавливая связующие контуры меж артефактами, которые должны отвечать за физические составляющие огненного песца. Благо это можно сделать и без дара. Достаточно активации нужных амулетов и привязки их через собственную кровь. Если проще: обмазать ею кристаллы, расположить в нужном порядке на полу, дать время им настроиться и синхронизироваться меж собой, а после — настроить на призрака.

Все бы ничего, только по итогу выяснилось, что суммарный вес всех этих артефактов ничуть не меньше булыжника. И эту радость мне нужно будет таскать весь вечер на себе, ибо нужен непосредственный контакт с телом…

Кажется, у меня сегодня будет о-о-очень пышная и длинная юбка. Но пока можно было все оставить как есть, на ковре. На нем я и сама с радостью бы прилегла рядом с кристаллами, но… Нужно было бежать. Ибо в академии помимо важных дел нужно еще и учиться.

На теории королевского права я не слышала профессора — слишком много было мыслей, чтобы их думать, какая уж тут лекция. Но рука выводила на бумаге исправно.

На практикуме я тоже механически заполняла ходатайство.

Хорошо хоть в расписании было только два занятия: последние отменили в честь вечера призыва.

Вот только он еще будет нескоро. А я, кажется, уже призвала. Не того. На свою голову.

Себастьяна Варда.

Он обнаружился у дверей, когда я вышла из аудитории. На этот раз не спряталась обратно. Ибо бесполезно.

Малефик стоял, прислонившись плечом к стене. В руке — маленький букет явно зачарованных от увядания маргариток. Виноватый взгляд, смущенная улыбка… словно он знал, что я его раскусила.

Да нет, не мог. Откуда?

— Прости, что вчера не получилось увидеться. Я тебе писал, что у меня появились дела… — с этими словами проклятийник протянул мне букет.

Рука сама потянулась взять. Разум отдернул: «не сметь». Сердце екнуло, готовое разорваться если не само, то порвать как минимум любовный шаблон и потребовать объяснений. Потому что в романах герои обычно не говорят ртом, а тихо страдают. И только сарказм задался вопросом: на каком тайном задании этот темный свистнул для меня светлый букетик? Ибо что-то мне подсказывало: если проклятийник вчера не смог увидеться, то дело было важным. Возможно, королевского масштаба.

Вот только ирония была в том, что предупреждение Себастьяна я даже не прочитала. Было банально некогда. И оно наверняка покоится все еще у меня в сумке вместе с несколькими так и не развернутыми. Ибо мне было некогда.

В этом я честно и призналась.

Словно в подтверждение этих слов, в воздухе закружил еще один бумажный посланец и спикировал прицельно мне в руки. Во флигеле строители закончили работу и ждали девицу Бэтфлейм на сдачу-приемку объекта…

— Прости, кажется, мне нужно бежать…

— Так, я понял… — вздохнул Себ и со словами: — Подержи минутку…

Вручил мне сначала букет, который я так и не взяла, а потом и галеты из бульбы, которые достал из сумки.

— Они, конечно, отвратительные на вкус, но отлично насыщают, чтобы ты не упала в обморок с голоду. Хотя, судя по твоему виду, лишиться чувств от бессонницы вероятность все еще велика. Опять не ложилась всю ночь?

— Тебе никто не говорил, что комплименты ты девушкам делаешь отвратительно? — фыркнула я, но галету взяла.

Ибо за нее обеими руками был пустой желудок. К слову, нормальный у нее оказался вкус. Чуть солоноватый… А цветы, к слову, я таки взяла. Правда, чтобы положить в сумку. В компанию с так и не прочитанным письмом.

Себастьян меж тем задумчиво посмотрел на жующую меня, словно вычеркивая из списка подарков розы и ромашки и жирными литерами добавляя туда цветную капусту. А что? тоже ведь своего рода бутончик. К тому же съедобный… добавил веточки томатов, черники, малины, подсолнух сбоку — и готов букет, которым и накормить девушку можно.

— А еще есть? — уточнила я, когда с первой партией галет было покончено. Ибо обокрасть агента тайной канцелярии я бы не решилась, а вот объесть — запросто.

Малефик вместо ответа протянул мне на разграбление весь сверток.

Вот так, на ходу, я ела сушеную хрустящую бульбу и немножечко — мозг одного конспиратора, ибо ничего не могла поделать с уязвленным женским самолюбием.

Но удивительное дело: мое мнение о проклятийнике колыхало, кажется, даже цветущие ветки яблонь, и не тревожило лишь, собственно, одного Себастьяна, который был безмятежен, аки вечнозеленый мирт. А еще силен духом, как дуб, строен, как кипарис, а вся его легенда могла быть и липой… В общем, не мужчина, а дендрарий. Папе бы понравился…

На этой мысли я споткнулась. Стоп. Какой папа? Какое понравился?!

Я, едва не поперхнувшись, пошла быстрее. А малефик рядом. Начал задумчиво на меня поглядывать. И стоило бы разругаться с ним вдрызг, чтобы отослать подальше. На безопасное расстояние. Но… времени на драму не было. Да вообще ни на что, кроме фонда.

Так что мы шли рядом по аллее, мимо студентов, которые оборачивались и шептались. Только куда важнее чужого мнения для меня было тепло руки. Мужской. Которая взяла мою как-то незаметно и больше не отпускала…

Даже когда пришлось разомкнуть наши пальцы, я продолжала чувствовать на коже их тепло. А, переступив порог флигеля, я ощутила еще и жар. Ибо работа у строителей кипела: Гуннар Стоунсон и его подмастерья уже заканчивали работу. Стены сияли белизной, паркет был заново переложен, мрамор на лестницах и в большой приемной восстановлен, лепнина на потолке сверкала позолотой. Залы преобразились. Комнаты для прислуги были теперь просторными и светлыми, помещения для фамов, смотровая, малые приемные кабинеты… во всем этом было не узнать того полузаброшенного, пыльного нечто, от которого веяло трагедией прошлого. И за это, как и за все чудеса, пришлось платить.

Я выписала чек от имени фонда и вручила его мастеру, когда мы обошли оба этажа здания. За это время подмастерья не только успели все доделать, но и свернуться, перебросив все лишнее через технический портал. Сам же мастер с помощниками отправились через стационарную башню академии.

А мы трое: я, Себастьян и строительная пыль остались… Я уже мысленно прикинула, что придется вновь добывать големов с боем, на этот раз для генеральной уборки, когда Себастьян, не спрашивая, нужна ли мне вообще помощь, закатал рукава со словами:

— Сейчас все уберу… — И с его пальцев сорвалась мгла, расползаясь по флигелю… Она растеклась по полу, залезла в каждую щель и спустя каких-то десять минут все вокруг засияло.

— Не думала, что есть такие быстрые и эффективные заклинания уборки, — призналась я, вспомнив, как папин пылесборный шарик мог по несколько часов елозить по полу в нашем доме, собирая на себя грязь и мусор.

— А их и нет. Это, вообще-то, проклятие разрушения. Десятого уровня.

У меня дернулся глаз, но я из себя выдавила:

— А поподробнее?

— Ну, оно аннигилирует материю. Главное — точно рассчитать покрытие, чтобы чего нужного не уничтожить… Кстати, есть отличная книга о темных благословениях Вивьен Блэквуд. Жаль только, в оригинале не все понятно: язык Западного континента у нас считается мертвым, так что пришлось переводить со словарем и могли быть неточности.

Кажется, у меня дернулся не только глаз, но и вся Анита Кавацевич. Эта его неточность могла мне стоить ремонта! Да этот проклятийник издевается!

Внутри все закипело, а я так и не смогла определиться, чего больше хочу: бросить этого типа или убить. Или бросить, убить, поднять, снова бросить… Но отчего-то ничего из этого не сделала, а лишь невозмутимо произнесла:

— Спасибо. Но в следующий раз предупреждай…

Малефик на меня зачем-то внимательно посмотрел. Настолько внимательно, что я не выдержала и уточнила:

— Что?

— Ничего, просто запоминаю, с каким выражением лица ты мне будешь говорить, что все в порядке, когда на самом деле ни демона не в порядке…

Нет, таких парней бросать нельзя! Только убивать!

Правда, покушению помешал Патруша, который залетел во флигель со словами:

— Сюда заносите, сюда…

Оказалось, что мой шустрый приятель заказал доставку мебели, штор, ковров… Это все пришлось принимать, расставлять, развешивать, стелить…

Благо Патруша и темный, как мужчины, взяли на себя все тяжелое, а я — вину за бездействие.

Время пролетело так быстро, что мы и не заметили, как наступил вечер. Патруша опомнился первым и заявил, что в таком виде он показаться на ритуале призыва фамильяров не может себе позволить. К тому же у него для этого торжества особый костюм. Ослепительно-белый, как сама невинность. Друг просто не может в него облачиться пыльным! Это будет святотатство! Посему Патруше непременно нужно сначала принять ванну, наложить на волосы маску, выпить чаю…

В общем, умчался блондин первым, ибо праздник и правда начинался через два часа. А это значит — снова работа. Ибо улыбаться, мило общаться, заводить знакомства, связи — это тоже тяжкий труд. Особенно когда глаза слипаются, ноги подгибаются, а сил нет. Даже моральных.

Но я стояла, смотрела на то, что уже было сделано, и не могла поверить, что, кажется, у меня все получается. Но без помощи друзей ничего бы не вышло…