Мгновение. Томительно долгое. Безмолвное. Разделенное на двоих и уже тем прекрасное. Кажется, мы с Себом забыли, зачем нужен воздух, зачем нужны слова… Губы нужны вовсе не для того, чтобы говорить…

Малефик чуть наклонился. Спиной я ощутила холод стены, а скулы коснулось горячее мужское дыхание и… Себ поцеловал меня. Решительно, стремительно, не давая возможности опомниться.

В первый миг я растерялась. Замерла. На второй — ладонь легла на грудь малефика (которая сегодня отчего-то казалась чуть мягче, что ли), чтобы оттолкнуть того. На третий — к правой руке присоединилась левая. На пятый — пальцы (вот ведь предатели!) впились в льняные полы, сминая плотную темную ткань. На шестой — потянули ту, прижимая мужское тело к моему…

А седьмого счета не случилось. Потому что я вдруг растворилась в этом безумном поцелуе, которому сдалась, покорилась целиком и полностью…

Но где-то на задворках сознания билась благим матом, вопила мысль: если я сейчас не остановлюсь, пути назад не будет! Вот только отчего-то она уже не пугала, как прежде.

Да и какая разница! У меня много чего больше никогда не будет. Ни этого вечера, который столь густой, что почти ночь, ни этого безумия, которое с бешеным ритмом пульса стучит в висках, ни академии, из которой я скоро исчезну, ни Себастьяна…

Так почему не позволить ему немного быть в моей жизни, в моих мыслях, сердце, во мне… Здесь и сейчас. Пока этот миг есть…

И вот только я для себя все решила и решилась на большую такую глупость, как меня от нее попытались отвести. И кто бы! Малефик.

Он хрипло выдохнул, чуть отстраняясь, давая мне иллюзию свободы выбора. Мужское предплечье уперлось в стену. Рядом с откосом. Лунный свет играл на смуглой коже проклятийника, скользя по вязи рун на запястье, очерчивая ребро ладони, сжатой в кулак.

— Ани… Ты мое безумие…

— Значит, оно заразно, и мы сходим с ума не поодиночке, — отозвалась я, прекрасно понимая: никакой свободы выбора у меня уже нет. Сердце все решило за меня.

И я приняла эту темную неотвратимость с радостью. Окунулась в ее объятья и поцелуи… И какие это были поцелуи! Медленные, неспешные, томные. Когда губы скользят по губам, скулам, шее, прикусывают мочку уха (какая же она у меня, оказывается, чувствительная!). Когда прерывистые вздохи прошивают твое тело волной удовольствия. Когда пальцы живут своей жизнью, расстегивая пуговицы на жилетах и блузках, а после ныряют под ткань, очерчивая край твоего нижнего белья, а ты в ответ, выпростав край рубахи, скользишь выше и… так, стоп, этого здесь быть не должно! Как раз в том месте, где у меня начиналась чашечка кружевного исподнего, на мужской груди тоже кое-что было! Бинты! И много!

Неужели после нападения дубанутой рощи еще не все зажило? Но даже открытый перелом сросся так, что Себ только хромал… А тут повязка… И, кажется, даже немного влажная.

Меня как ушатом холодной воды окатило.

— Ты ранен? — выпалила прежде, чем успела сообразить.

— Ерунда, за пару дней заживет…

Та-а-ак, пару дней… Значит, при ранении не обошлось без магии. Причем это явно не заклинание для завивки волос, а что-то из боевого арсенала.

В мозгу словно щелкнули костяшки счетов, перегоняя еще один шарик в стопку моей безумной версии о Себастьяне Варде. Парне, о котором я знала лишь то, что он что-то скрывает. С которым я целовалась. С которым я забывала обо всем.

И он со мной, кажется, тоже. Иначе не позволил бы мне обнаружить повязку. Но главное даже не это, а то, что малефика она, похоже, ничуть не смущала. Мужской организм был настроен на продолжение. Всем собой настроен. А некоторые части так и вовсе выразительно намекали.

М-да… Похоже, Себ из тех, кто пока дышит — непобедим. Но проверять его выносливость сейчас — ну уж нет… Даже если темный всем собой против. В традиционной «деликатной» бабулиной манере:

— Ты дурак, — сказала тихо. — И я ничем не лучше…

— Твоя правда. — Малефик коснулся моего лица, провел большим пальцем по скуле. — Полный и отбитый…

— Раненый, — поправила я. Хотя… кто его знает, что случилось в той заварушке, после которой у Себа бинты, может, там целая битва была, после которой все — отбитые.

А потом положила голову на мужское плечо. Такое широкое, сильное, надежное… А пальцы темного гладили меня по голове. И горячее дыхание щекотало мне шею…

Да уж… захотела Анита острых страстей… Хотя даже от поцелуев у меня голова так кружилась, меня так вело, а ноги почти не чувствовали земли, что я начала оседать… Вот уж не думала, что у нас с малефиком все так, что упасть — не встать…

И, вторя моим мыслям, над ухом раздалось:

— Кажется, ты падаешь…

И в тот же миг ладони сжались на моей талии, поддерживая.

— Просто ты отлично целуешься, — выдохнула я, ощущая такую легкость в голове, что она вот-вот готова была улететь.

— Настолько, что ты решила сбежать от меня в обморок? — иронично уточнил Себ, намекая: он не поверил.

А я ведь чистую правду сказала!

Меж тем один дотошный проклятийник устроил мне допрос! Не вычерпала ли резерв до дна? Когда я последний раз ела? Спала?

— Кажется, двое суток назад, — отозвалась я, отвечая на последний вопрос.

И по тому, как враз напряглось мужское тело, поняла: все, сегодня у нас с Себом таки будет постельная сцена. Причем очень скоро. Но раздельно. У меня — в моей кровати. У него — в его! В общем, романтика отменяется. Намечаются проводы. Благо не на тот свет, а до женского общежития. Чтобы я по дороге не уронила себя в кусты. Ибо организм решил у хозяйки отобрать, вернее отоспать, свое любой ценой, и неважно где.

Так что пришлось приводить себя в порядок и идти сразу и под конвоем, и под руку с темным. И что-то мне подсказывало, несмотря на большой опыт (а чтобы так целоваться, нужно о-го-го тренироваться!), променад с девицей, которая от темного не вздыхает, а засыпает, у Себа случился впервые.

А я и вправду едва не клевала носом. Не иначе организм решил, что раз я расслабилась, дала слабину в чувствах, а пожара и фейерверка оных не случилось по техническим причинам, то нервам и смотреть не на чего. Вот они, вместе с и силой воли и подхватили вещички, дабы уйти в закат со словами: «управляй теперь своим телом сама!».

А самой собой не получалось… так что, если бы не малефик, я наверняка и правда не дошла бы до общежития. И не стояла бы перед его крыльцом долго-долго, просто обнимаясь с темным. Когда почти спишь на ходу, но надежные мужские объятья лучше всякой кровати и одеяла, и кажется, что руки эти не просто согревают, а поддерживают, защищают… и готовы так защищать всю жизнь…

Неимоверным усилием воли нам все же удалось расстаться. Хотя бы на этот вечер. А после того, как я переступила порог общежития, у меня случился провал. Но судя по тому, что я очнулась в своей постели и даже не в платье, то оный — в памяти, а не головой на пол холла, под ноги госпоже Модесте.

За окном уже светало — небо было бледно-розовым, яблони стояли, точно невесты, ослепительно-белые, пышные и торжественные в своем цвету. Где-то вдалеке заливался жаворонок.

Как я все же сюда дошла? Память молчала. А вот о том, что стоит поспешить на занятия, — напомнила. Как и о том, что денег нет, но держаться надо. И телепортироваться в город тоже, чтобы открыть счет для фонда. А еще — нужно встретиться с Патриком и Адрианом и с другими сиятельными студентами.

— Вставай, — приказала сама себе. — Нас ждут великие дела! И они еще не завербованы!

Вот только первое из оных оказалось неожиданным.

На лекции по магическим плетениям, которую вела госпожа Вейлан — дама, всем своим видом безо всяких чар уже способная качественно отпугнуть любые неприятности, я неожиданно оказалась рядом с той самой Райли Фэйн, которая провела тайный обряд около полигона, и нас с Себом атаковали проклятые деревья. Если бы не она, версия о темном была бы логичной, но…

Так или иначе, но я решила: раз угодила с этой милой блондинкой за одну парту — значит, судьба. Ну и отличный шанс прощупать эту светлую барышню с ее темными тайнами под предлогом приглашения в фонд. Так что, не откладывая дела в долгий ящик, я тихо, чтобы профессор не услышала, произнесла:

— Райли, я хотела спросить… Ты не хотела бы вступить в элитный клуб, куда можно привести своего фамильяра?

И добавила еще пару заманчивых предложений. Райли на это сморгнула, словно я пригласила ее в мужской бордель. Некромантом. Для поднятия рабочего духа дохлых сотрудников…

— У меня нет фамильяра и не предвидится… — тактично попыталась отказаться блондинка.

Та-а-ак, а вот это уже интересно. Не я одна такая, нефамильярная, выходит.

— Не страшно! Тогда ты можешь стать меценатом, оказать финансовую поддержку.

И я далее пошла по отработанному уже многократными рассказами о ФПФ сценарию.

И чем я больше говорила, тем сильнее краснела Райли. Похоже, она считала, что я обращаюсь к ней из-за именитой фамилии… И правильно делала. А о подоплеке интереса знать не обязательно.

— Понимаешь, — она запнулась, — сейчас я немного стеснена в средствах.

И снова совпадение! А эта девушка, похоже, тот еще чемодан с двойным, если не с тройным дном…

— Стеснена? — располагая к откровенности, уточнила я и делано удивилась: — Но ты же Фэйн…

— Я здесь на бюджете. Стипендию еще не получила, а родители… — она замялась, словно придумывая правдоподобную ложь. — У нас был уговор: я поступаю в Академию без их финансовой помощи и доказываю, что чего-то стою сама.

— Серьезно? — выдохнула я и пожалела, что мне, увы, такую ложь использовать нельзя. А она была такой заманчивой, но… Она подойдет лишь для той, чей род известен в столичных высших кругах. А я была «иностранкой» и только тем могла объяснить, почему меня никто из местных сиятельных не знает. При таком раскладе утверждать еще, что я бюджетница, — обречь на провал весь план. Ибо отсутствие связей в свете можно еще простить, но, если об руку с ней идет бедность — как искусно ни ври — не поверят.

— Абсолютно. Хочу добиться всего самостоятельно, без фамильного кошелька и родственных связей.

Я посмотрела на Райли с уважением. Она была скорее исключением из тех, с кем я общалась эти полторы недели. Мало кто решил бы добровольно отказаться от золотого родительского кошелька…

— Что ж, — выдохнула я. — Понимаю. Я сама приехала из Ровийской империи, чтобы доказать папе мою независимость!

На этом разговор пришлось прервать, ибо профессор на нас глянула так сурово, что создалось впечатление: еще один звук — и кого-то в аудитории закопают безо всякой лопаты.

Так что мы с Райли все оставшееся время вели себя как образцовые трупы, которые не хотят в могилу: в смысле молчали и работали-работали-работали…

А вот следующее занятие уже было из тех, которых я боялась больше всего. Практикум по бестиологии. Там могла понадобиться магия, которой у меня не имелось. Артефакты в сумке — молчать! Вам слова не давали.

Хотя, может, на первой неделе обойдется… Не обошлось. Это я поняла, глянув на расписание. Там значился номер не аудитории, а ангара. И, когда мы до того добрались, встретил нас химериус. Здоровущий песель с мордой, как у кладбищенского гуля, семью хвостами, каждый из которых заканчивался шипастым навершием, и шипами же вдоль всего позвоночника.

— Сегодня отрабатываем укрощение сторожевых тварей, — профессор Мортис кивнула в сторону химериуса и добавила: — Правозащитникам порой приходится иметь дело с магическими стражами. И это не только заклинания, но и животные. В одного из, а точнее — в гримхаунда, и воплотилась сегодня наша тренировочная химера.

При этих словах песель склонил голову набок, точно овчарка. На его обреченной морде было написано: «меня заставили». Но вообще идея использования метаморфов была самой логичной: чтобы не держать сразу множество тварей в качестве учебных пособий, можно завести одно, которое может принять любой облик.

— Гримхаунд, как я объяснял на минувшей лекции, на большинство заклинаний не реагирует. Ваша задача — усмирить его без крови и без жертв, используя одну из тактик, которые мы разбирали в теории, — сухо сообщил профессор.

Я же порадовалась тому, что у нас лекции хотя бы до практики, а не наоборот, как порой бывало с папой…

Меж тем студенты начали выходить по одному и демонстрировать заклинания, к которым гримхаунд все же был уязвим. Те, правда, вреда учебному пособию не причиняли: чары впитывались в ошейник.

Собакен же исправно демонстрировал оскал, топорщил хвосты, лаял, пару раз норовил тяпнуть за ноги самых нерасторопных… В общем, отрабатывал свою сахарную косточку. Правда, без огонька. За него отвечали отжигавшие на занятии студенты. Томас Савинсов, испугавшись зубов, и вовсе запалил себе же рукав фаерболом, созданным сдуру.

Я же морально готовилась к шоу с иллюзиями. Браслет на моей руке был очередным артефактом, долженствующим изобразить рой Аврмина. Правда, никакого урона этот фантом не нанесет. Но так же, как и другие заклинания, впитается в ошейник химера. Другое дело, что тварь на это вовсе не среагирует… а значит, нужно заставить ее испугаться чего-то другого… или кого-то.

Сжала кулон. Ну где эту призрачную демоны носят (хотя с учетом ее профессии — скорее уж ба — их), когда она так нужна?

Хотя Бру заявила, что отправилась шпионить ради фонда, выискивая самых перспективных инвесторов… но пока у меня были перспективы куда выше. Правда, оказаться покусанной.

Ну, если что — пойду в лазарет на перевязку… Ну или меня понесут… Зубы-то у химеры острые. А главное — настоящие, в отличие от моих иллюзий роя.

— Бэтфлейм, — профессор вызвала меня.

Я сглотнула и отправилась на заклание… Вернее, на покусание.

Вышла в центр ангара. Встала напротив псины шагах в десяти, глянула в желтые глаза, в которых читалось: «Еще одна. Ну, давай!».

— Приступайте, — раздался голос магистра Мортис.

Правда, я не поняла: это он химере, мол, нападай, или мне — усмиряй.

Собакен в стиле «ну, допустим, гав!» оскалил зубы. Я вскинула руку. И тут кулон нагрелся, а дальше песель загарцевал…

Со стороны это выглядело, словно гримхаунд гоняется за своими хвостами. Но я подозревала: сейчас химер был в роли скаковой собаки, необъезженной, кстати. И сейчас его укрощала одна мертвая экзорцистка. И делала это весьма эффектно.

Галопирование твари размером с теленка, который клацает зубами, — зрелище не для слабых не только духом, но и телом. Ибо нужно не только не бояться, но и удирать с дороги этой бестии.

Я же, пока преподаватель отвлекся, чтобы изловить химеру, которую какая-то муха (вернее, сила бабулиного духа) укусила, вскинула руку и швырнула иллюзию, метя в химеру.

И ровно в тот момент, когда фантом окутал тело псины, та плюхнулась на все свои хвосты и доверчиво посмотрела на меня.

Магистр подозрительно глянул сначала на меня, потом на учебное пособие, как человек, который точно знает, что здесь есть подвох, но не может понять, где именно.

Но практикум мне зачли, и я поспешила скрыться за спинами однокурсников, чтобы тихо уточнить у ба, которая наверняка, как запах мокрой псины в ангаре, витала где-то рядом.

— Как тебе удалось его утихомирить?

— Дала понять, что если он укусит мою внучку, то я его сожру…

М-да… Что-то мне подсказывало, что не я одна умею выдавать редакторскую версию событий. Как с поцелуем у жимолости, который я лихо удалила из рассказа Бру на кладбище. Она тоже, похоже, кое-что вычеркнула из милой беседы с песелем. А с учетом того, что экзорцисты бывшими не бывают, могу представить, какие угрозы услышала химера. Мне ее даже жалко стало…

А ба меж тем хмыкнув: «Надо будет — зови», — умчалась снова разведывать на благо родного фонда. Подумала, что все же Бру — отличный соглядатай. Ибо было в ней, как и во всяком хорошем шпионе, нечто неуловимое…

Я же отправилась на следующее занятие. Благо специалитет магправа сегодня силы не требовал. Разве что силы воли. Ибо профессор Беллами сегодня был особенно монотонен. Похоже, даже у призраков бывает весна. Правда, они в ней, сдается, хандрят, как живые по осени… Я писала конспект механически, а мысли крутились вокруг вчерашнего.

Повязки. Грудь Себа была перебинтована почище, чем иная мумия. И кажется, я догадывалась, где он получил ранение. Только туда простых смертных не пускают. А даже не всех дворян… только в качестве кого?

Так и не решив для себя этот вопрос, зато ответив на кучу заданных магистром, я дождалась окончания занятий и отправилась сначала на встречу с Патриком и Адрианом. Последний попил мне крови перед подписанием договора инвестиции, но свой вклад в фонд внес.

А после я поспешила к телепортационной башне.

Правда, денег у меня не было. Совсем. Только оскорбления, за кои можно принять пару гнутых медек со дна кошелька. Хотя в сумке лежали чеки общей суммой на пять тысяч золотых!

И я решилась дать взятку — в долг!

Поздоровавшись, я начала издалека:

— У меня к вам маленькая просьба.

Телепортист поднял кустистую бровь, которая смотрелась еще гуще на фоне лысой, как яйцо, головы. Так, что создавалось впечатление: остатки волос сбежали в свое время с макушки и поспешили укрыться именно в этих надбровных зарослях.

Сегодня маг был явно не в духе: отрывистые фразы, мрачные взгляды, резкие жесты… Такого слезливой историей про булочки всухомятку и голод не проймешь.

Только деньгами. Их я и выложила на стол в тонкой чековой валюте.

— Дело в том, что у меня сейчас нет при себе наличных. Но я могу предложить вам пятьдесят процентов сверх обычной суммы за ожидание, пока ту обналичу…

— Сто! — припечатал маг.

Двойной размер? Это уже грабеж! И так ему в прошлый раз десять серебряных отдавала. А это, между прочим, для кого-то месячная зарплата!

— Шестьдесят, — попыталась сторговаться я.

— Восемьдесят, — повторил маг. — И я пропускаю вас без записи.

В этот миг я поймала себя на мысли, что, может, что и забуду потом из случившегося в академии, но торги за размер взятки буду помнить долго!

— Идет, — плюнув на все, протянула руку.

Маг пожал мою ладонь и кивнул в сторону пентаграммы. Встала в круг, вспышка — и привет, столица, привет, твои суетные лица и оживленные улицы, в круговерть которых я и влилась, чтобы спустя час оказаться на пороге Королевского Генерального Банка, который чаще величали по аббревиатуре.

Его здание располагалось рядом с Монетной площадью, по помпезности не уступая королевскому дворцу. Колонны, лепнина, золотые буквы на фасаде. И прохлада внутри, которая тотчас сменила весеннюю жару, когда я переступила порог.

Очередей не было — кассиры сидели в своих окошках и ждали клиентов, как хищная гигантская росянка — свою добычу. И сразу же обволакивали ее словами и посулами процентов, как это болотное растение — свою жертву склизким пищеварительным секретом.

Подошла к одному из окошек.

— Добрый день. Я хотела бы открыть два счета: анонимный и на имя благотворительного фонда.

Для последнего потребовались приказ об учреждении, подписанный ректором, который я получила вместе с разрешением на флигель, и мой личностный квиток. И спрашивается: зачем его проверять-то? У мошенников все документы всегда в порядке. Не то что у обычных людей...

Ну и чеки, разумеется, передала.

Банкир изучил мои бумаги, хмыкнул, что-то проверил в своей книге и кивнул, после чего занялся собственно открытием.

Сумму от моих первых инвесторов я поделила на две равные доли — одну внесла на счет ФПФ, другую — на безымянный.

Оба можно было пополнять через шкатулки-артефакты. Для каждого счета — отдельная. Банкир выдал мне их, достав из-под стойки пару небольших деревянных коробочек. И проговорил то, что и так все знали. Но обязанность-с…

— Кладете чек внутрь, закрываете, произносите слово-активатор — и деньги поступают на счет. Если нужно получить наличные — выписываете чек из книжки, кладете в шкатулку, и в ней при повторном открытии появляются монеты. Но как и везде: чеки других банков нельзя обналичить через шкатулку. Для этого вам придется лично прибыть в отделение того банка, из которого вам выдали чек.

Слушая эти слова, я кивала, хотя отлично все знала: перед оплатой при поступлении уже довелось изучить всю эту платежную систему вдоль и поперек и найти-таки лазейку в заборе запретов. Это была еще одна причина, почему я выбрала Ровию для своей легенды. Банков империи в нашем королевстве не было, как класса.

После этого мне были выданы чековая книжка и заверения, что меня будут рады видеть здесь снова.

Что ж, половина суммы на выкуп отца уже есть… осталось еще столько же — и он будет свободен.

Вышла из банка, жмурясь от весеннего солнца, и зашагала к телепортационной башне. В сумке постукивали боками при каждом шаге две шкатулки, словно стрелки часов, отсчитывавших время. И его осталось так мало! А нужно было еще успеть проконтролировать, как идет ремонт, определиться с мебелью. И это все нужно успеть за два дня! И еще не забыть, что завтра вечером ритуал призыва фамильяров. Лучшего времени и места для того, чтобы дозваться, не придумаешь. И я не про магозверей, а про меценатов моего фонда. Денег все еще недостаточно, чтобы выйти из затеянной мной аферы сухой.

Так что, давай, Анита, крутись, вертись и не разорвись на сотню маленьких Аниточек… Хотя, когда вышла из телепорта, заплатив взятку, обложенную еще и торговой пошлиной в восемьдесят процентов, я даже пожалела, что хотя бы раздвоиться нельзя…

Потому что меня буквально забомбардировали бумажными самолетиками. Они летели со всех сторон — из коридоров, из окон, из-за колонн, даже, казалось, из-под пола. Желтые, белые, голубые, с разными почерками, разными печатями, разной степенью срочности.