Ночь я не спала. Некогда было. Да и всю меня словно жгло изнутри, так что захотела бы прилечь — наверняка спалила бы всю кровать, хоть ни разу и не огневик. А все потому, что нужно было столько всего успеть…

В первую очередь — договориться, пока время не столь позднее. Потому села писать сначала магу-архитектору, чей адрес мне дал Патруша, потом — в бюро по найму прислуги «Белый ключ». Сложив оба послания, как неделю назад маме, отправила их, используя артефакт.

Ответы пришли быстро. И если агентство предлагало приехать лично и просмотреть анкеты кандидаток у них, то мастер согласился прибыть в академию сам для осмотра объекта.

Еще полчаса ушло на повторные послания. С господином Гуннаром Стоунсоном условились встретиться завтра в телепортационном зале академии, а с леди из бюро — через два дня в полдень.

После этого, вычеркнув из мысленного списка дел переговоры, принялась за договоры для Эйлара, попечителей, членов клуба…

Бабуля наблюдала за этим процессом из кулона, изредка подавая голос:

— Так и будешь всю ночь сидеть? Ты ведь так протянешь ноги…

— Буду, — ответила я, сняла очки и потерла переносицу. Глаза слипались, пальцы болели, но… — Потому что от страха за отца я устала больше, чем от всех дел мира разом. А что до «протянуть ноги» — иногда это непозволительная роскошь для тех, кто пашет, не поднимая головы.

— Угу, иначе другие ее на своих плечах не сносят, — печально вздохнула ба и замолчала. Впрочем, ненадолго. Ее хватило ровно на полминуты, что для деятельной Брунгильды — вечность. — Я тут подумала, — сказала она. — Пока ты сидишь с бумажками, я могу подсобить с этой ректорской дамочкой, чье кислое лицо отлично подойдет для консервации продуктов, и проследить. Наверняка она сейчас какую статейку в ночи клепает…

Идея была здравой по двум причинам. Во-первых, можно узнать, где секрецербер прячет свой магопечатный станок (ибо раз партию бракованной бумаги доставили в академию, логично, чтобы и изготовление буклетов было здесь же). Во-вторых, я на время избавлюсь от надзора Брунгильды, от которого у меня уже начал дергаться глаз. Вот уж вызвала на свою голову фамильяра!

Призрачная меж тем, не подозревая о моих недостойных мыслях, улетучилась. А я снова взялась за перо.

Теперь уже составляя деловые предложения для членов фонда. Тех, кто будет платить взносы за привилегию побыть среди равных по деньгам и статусу. В общем, этакая пошлина на снобизм, которого в академии оказалось — хоть метлой мети… А при таком раскладе я была всего лишь скромным дворником и просто усердно убирала там, где могли сорить деньгами…

Когда подняла голову от бумаг, на часах было три утра, на портрете дамы — предрассветные тени, на столе — кавардак, зато в мыслях — полный порядок. Казалось, сознание было предельно ясным, тело легким, а силы словно брались из ниоткуда. Наверное, это и есть одержимость…

— Еще немного — и все, — сказала сама себе, так толком и не определившись, закончусь я или все же работа.

Правда, ни она, ни я не сдались к моменту, когда ночь исчезла, зато вместо нее появилась ба. И не одна, а в компании новостей.

Она влетела в распахнутое окно утренним ветерком, визуализировалась на подоконнике, плюхнувшись на него своим хвостом, довольно потянулась и с улыбкой до ушей (в меру песцовой анатомии и без меры песцового коварства) выдала:

— Нашла. Там, где приличные некроманты хранят самое дорогое: в склепе! А у этой мымры в нем — магопечатный станок! Маленький, аккуратный такой. Крутится, клацает, жрет в свое ненасытное нутро чистые листы и репутации… а эта вобла, харя которой так и просит леща, сама типографские формы в нем меняет.

Воображение враз нарисовало секрецербера, насыпающего в горловину бака (уж не знаю, зачем станку бак) запятых из банки. А рядом, на полу, стоит ящик с точками, почти пустой. И потому Нордес их экономит.

И этот образ не отпускал меня ровно до первого занятия. Ибо, когда я вошла в кабинет, выяснилось, что мои одногруппники вовсю обсуждают иную новость.

Оказалось, что пока я вчера занималась корреспонденцией, договариваясь о встречах, в доме министра кто-то занимался подрывом. И отнюдь не доверия. А просто тел.

Благо без летальных исходов. Хотя пострадавшие были. Причем несколько — довольно серьезно. И среди тех, кого разрывным проклятием задело, оказались и родители нескольких моих одногруппников. Ибо отпрыски аристократических родов отчего-то предпочитают выбирать магправо, нежели бытовую магию, хотя я бы не сказала, что на первом учиться легче.

Это нам и доказал профессор Беллами. Пересуды по поводу того, сколько человек тайная канцелярия арестовала и когда закончится расследование, не утихали первые минут пять лекции. Но потом законодательство магического королевства напрочь вытеснило все. Так что к концу занятия, если бы кто-то спросил меня о страшном суде посмертия, я бы лишь уточнила: какой тот инстанции?

А дальше со всеми нами случился практикум, где мы писали проекты исковых заявлений. На этот раз задание было индивидуальным, но это не мешало Пуфф беззастенчиво списывать. Кстати, сегодня она была любезнее, даже подала мне перо, когда я уронила свое. Видимо, прошла все стадии от «чтоб ты сдохла, зараза» до «доброе утро, Анита!».

Ну а вводная лекция по бестиологии и вовсе пролетела незаметно. Читал ее профессор Мортис — мужчина в возрасте между «далеко не юноша» и «еще не развалина», а это в промежутке от сорока до двухсот. И был профессор очень средним, что ли… средний рост, телосложение, невыразительные глаза. Только на руках множество следов от укусов тварей. Но оно и понятно — тварелюб же… Ну в смысле бестиолог же…

После занятий я отправила Эйлару самолетик (слава артефактам, которые позволяют и бездарным использовать магию!) и, получив ответ, отправилась на встречу у фонтана.

Мой первый инвестор пришел ровно в назначенное время. Правда, у бортика, где плескалась вода, было слишком шумно, людно, солнечно и куча других «-но», поэтому мы отправились искать свободную аудиторию, где Эйлар вдумчиво ознакомился с подготовленным договором и хмыкнул:

— Юридический?

— Так заметно? — я дернула уголком губ.

— Ты словами пользуешься как вычислительными формулами. Ни одного двоякого толкования…

чтобы работу прожженного гуманитария хвалили математическими формулами… От такого комплимента чуть не закашляла. Но обошлось.

А после состоялось и само подписание: и договора, и чека… На котором стояли помимо росчерка аристократа и суммы — печать столичного королевского банка. Настоящая! Мне ли, самой подделывавшей похожую, фальшивки не распознать.

Удалось. И вправду удалось. Легко и быстро… Неужели так бывает? Пожав друг другу руки как партнеры, мы распрощались. Чек на предъявителя, покоившийся на дне сумки, придал смелости, и я решила: пока мне везет, надо ловить удачу за хвост, а секрецербера — за жабры. В общем, занялась магической зоологией и отловом образцов по полной. Посему отправилась на охоту в ректорские угодья.

Марта Нордлесс сидела на своем месте, прямая, как кипарис, и алчущая студенческой смерти, не иначе как кровохлебка полуденная. Увидев меня, привратница ректорских кущ поджала губы гузкой и процедила:

— Вы снова к лорду…

— На этот раз к вам, — перебила ее я улыбкой матерой гадюки. И с ней же поведала, тихо и вкрадчиво, что у меня есть доказательства того, что именно Марта — главная сплетница академии.

— Это навет, и вы за него ответите, Бэтфлейм! — выпалила секрецербер, в то время как ее лицо пошло красными пятнами.

М-да… Тон явно намекал, что кто-то не привык вести переговоры с т… талантливыми шантажистками! Еще бы она была уверена, что ее не найдут. За десять лет никто не вычислил!

Но я умела убеждать. И блефовать.

— Вы отлично научились заметать следы, отсекать шпионские заклинания, глушить поисковые чары, которых наверняка на ваши буклеты навели за все годы пару тысяч… В тайной канцелярии вам цены бы не было. Но знаете, в чем ваша проблема? — Я приподняла бровь и, дождавшись искры недоумения в женском взгляде, продолжала: — Вы слишком привыкли больше пользоваться магией, а я — мозгом. Поверьте, логика бывает посильнее чар…

Нет, я не хотела выгулять чувство собственного величия в белом пальто. На это плевать. Моей задачей было поколебать уверенность секрецербера в ее неуязвимости, выбить почву из-под ног. И, судя по тому, как дрогнули женские ресницы, я своего добилась.

А потом добила и психику дамы, заверив: на руках у меня есть и акт, подписанный лично Мартой десять лет назад, из типографии, где была куплена бумага для первого «Сплетника», а та — упс — оказалась с браком. Не иначе, начиная свое сплетническое дело, леди Нордлесс решила сэкономить? А еще я в курсе, где стоит ее магопечатный станок… и у меня даже свидетель есть, который отлично описал ее внешность и сможет опознать… Разложила ей все доказательства.

В ответ меня явно захотели обложить матом, но сдерживались. Ибо Марта понимала: раз я пришла к ней, а не к ректору, значит, мне от нее что-то нужно. Эту мысль секрецербер и озвучила:

— И что ты хочешь?

Ого, уже никаких отстраненных «студентка» и по фамилии. Дистанция явно сократилась. Главное, чтобы не для того, дабы придушить одну наглую девицу.

— Самую малость за молчание — ваше красноречие, — отозвалась я и озвучила свою цену: хвалебная статья в ближайшем «Сплетнике» о моем фонде. Без халтуры. Большая. Чтобы все студенты узнали, какое это замечательное начинание. Чтобы инвесторы сами шли ко мне, а не наоборот. Я же даю клятву о молчании…

— А я вас недооценила, Бэтфлейм… — процедила она тоном «только оступись, и я тебя закопаю».

Я предупреждению вняла и протянула руку для клятвы. Марта пожала ее — сухо, официально, будто заключала сделку с демоном. И мы поклялись друг другу даром.

Кольцо на моем пальце чуть нагрелось, давая знать: за меня вновь отдувался артефакт.

— Статья выйдет завтра утром, — секрецербер обещала это тоном «подавись, дрянь».

И слово сдержала: на следующий день все читали «Сплетник». Я тоже взяла экземпляр, села в уголке и открыла: «Фонд помощи фамильярам: новая звезда ТАЛИСМАНа».

Статья была длинной, хвалебной и такой сладкой, что мне аж захотелось ее водичкой запить. Марта расстаралась: написала и про благородную цель, и про бедных студентов, и про то, что леди Бэтфлейм уже поступали предложения от инвесторов (об этом я сообщила Марте сама, дабы привлечь новых) и что уже есть желающие вступить в элитный клуб (это уже полет фантазии автора).

— Анита, ты видела? — Найриша подлетела ко мне с сияющими глазами. — Ты теперь звезда!

— Не я, а мы! Ты тоже часть фонда. — Я спрятала буклет в сумку и, распрощавшись, поспешила к телепортационной башне. Там меня уже ждал мастер-архитектор.

Он оказался невысоким, коренастым мужчиной с седыми висками и широкими мозолистыми руками, окладистая борода, заплетенная в две косицы, маленькая шапочка-пилеолус — все это намекало, что когда-то, еще до исхода рас, в роду этого мага не обошлось без гнома.

К слову, маг пришел не один, а с четырьмя подмастерьями.

— Леди Бэтфлейм? — мастер Стоунсон кивнул без лишних церемоний. — Ваше письмо, признаться, меня заинтересовало, а сроки стали вызовом. Правда, работать в закрытой академии мне еще не доводилось. Как вы сумели убедить ректора пойти на это?..

— С трудом, — честно отозвалась я и пригласила архимастера пройти за мной во флигель.

Последний удостоился пристального изучения Стоунсона. Маг цокал языком, оглядывая фасад, осматривал углы, стучал по стенам молоточком.

— Хороший камень, — сказал он наконец. — Крепкий. Лепнина восстанавливается. Крышу перекроем за день. Пол отшлифуем. Через три дня, если все пойдет по плану, сдам… только если этот самый план у вас, леди, есть.

Я заверила, что непременно, и достала папку с работами художника.

— Отлично, тогда заключим с вами договор и приступим…

Опять? У меня сегодня сделкопад, да и только! Крутись, Анита, успевай подписи ставить. Еще и ба, как назло, проявив активность, куда-то умчалась.

А едва с формальностями было закончено, как один из подмастерьев, оказавшийся талантливым телепортистом, быстро развернул малый технический портал. Через такой живому существу проходить не стоит, если оно и дальше планирует остаться живым, но перебросить смеси, растворы, замазки, лаки, краски — запросто. Этакая большая письменная телепортационная шкатулка.

Ибо магия-магией, но из ничего получается ничто. А для ремонта материалы нужны!

— Приступаем, — раздался зычный голос Стоунсона, когда все это строительное богатство заняло почти половину главного зала. — А вы, леди, ступайте по своим делам. Вечером придете — глянете на то, как все идет. А эскизики свои лучше оставьте нам…

В общем, меня попросили на выход из созданного мною же фонда. И я пошла. Ибо сделать предстояло еще больше. И вот странность: я не спала больше суток, но мыслей о постели не было. Только голова кружилась, а в теле была слабость, но это сущая ерунда. Зато инвесторов в два раза больше, ибо в глазах тоже двоилось!

Правда, на деле оказалось, что юные аристократы привыкли скорее не вкладывать, а получать. Как минимум комфорт. И за него некоторые даже были готовы платить членские взносы.

Стоило ловить волну, пока интерес у сиятельных был, так что я опрометчиво анонсировала дату открытия на эту субботу.

Когда Патруша за ужином об этом узнал, едва не взвыл.

— С ума сошла! Одно дело ремонт. Другое — все убрать, подготовить. И последнее не только помещения касается, но и слуг, целителей, и мастеров по заботе о фамильярах… Надо было хотя бы заложить пару недель. Ты сумасшедшая, Анита!

— Может быть, — не стала отрицать, как и уточнять, что через эту пару недель у папы суд. Я не могла так рисковать.

Зато была и положительная новость: Патрик решил, раз он попечитель и будет следить за тратами фонда, хорошо бы от оного получать и прибыль как инвестор.

Все же Патруша, хоть и создавал образ парня, витавшего в облаках, на деле крепко стоял на земле и выгоду видеть умел. Как и Адриан. Тот, не иначе, поразмыслил: раз упустил чужую идею целиком, не стоит терять хотя бы часть дохода от оной. Пока другие не подсуетились и не заняли его место. Вход в число инвесторов ведь ограничен…

И хоть брюнета я недолюбливала, но бизнес есть бизнес, тут личное стоит отметать, если хочешь чего-то добиться. И я таки добилась! К чеку в тысячу золотых завтра, после подписания документов, добавятся еще два, и даже на чуть большую, чем у первого инвестора, сумму. Итого у меня уже почти было пять тысяч!

Ух! Дела завертелись! Теперь бы еще проверить, как они идут во флигеле. Туда я отправилась уже ближе к ночи. Правда, одна: Патруша озадачился текстилем для фонда. От штор и ковров до обивки мебели. Найриша взяла на себя подбор персонала. А мне осталась самая малость — все остальное. И в первую очередь — ремонт.

Здание будущего фонда, к слову, преобразилось. Стены оказались заштукатурены, местами уже покрашены в теплые, светлые тона, а лепнина на потолках засверкала белизной. Пол еще был в извести, стояли стремянки, валялись строительные леса — но в этом хаосе уже рождался ФПМ — фонд помощи фамильярам.

Я обошла первый этаж, заглянула на второй. Тишина. Рабочие уже ушли, только магические светильники горели на стенах, разгоняя сумерки. И в этот миг я ощутила уже ставший привычным зуд: затылок снова зачесался.

— Да чтоб тебя, — выдохнула я и запустила в волосы пятерню, не отказывая себе в этом маленьком удовольствии. Раз уж большое и темное мне не доступно.

Так, Анита! Не сметь думать о малефике! Не сейчас, когда от тебя столько всего зависит!

Но, кажется, один проклятийник был с этим решительно не согласен. И появился словно из ниоткуда, когда я вновь спустилась на первый этаж.

Вот помяни темного, пусть даже в мыслях, он и появится! И как только всегда так точно меня находит?

Себ стоял, облитый молочным лунным светом, рядом с одним из высоких стрельчатых окон. Под его ногами кошкой ластилась тьма.

Рубашка с закатанными рукавами, знакомая жилетка, собранные в хвост волосы и седая прядь у виска… Как же я по всему этому скучала. Но признаться? Даже самой себе — ни за что!

— Что ты здесь делаешь? — голос подвел, отчего-то враз охрипнув.

— Хотел посмотреть на твой фонд и… на тебя, — Себ был предельно честным. Ну насколько это может человек, у которого самого есть что скрывать. — Знаешь, два дня назад я был уверен, что смогу принять твое «нет». Два дня назад я думал, что смирю свои чувства, как делал это всегда: возьму все под контроль. И знаешь, что вышло?

— Что? — выдохнула я, сама не заметив, как оказалась рядом с Себом в этом молочно-лунном мареве.

Он усмехнулся.

— Я впервые сам себе проиграл. И не жалею об этом.

— Еще будешь, — уверенно возразила я и, желая уйти, пока есть силы, шагнула прочь из светлого пятна к темной стене. И тут ощутила, как мое запястье обхватила мужская ладонь.

Дернулась скорее из чистого упрямства, чем действительно того желая, развернулась. Не рассчитала и… оказалась прижата спиной к стене, рядом с откосом окна.

— Наверняка буду… Но не сейчас. Ты сводишь меня с ума. А мою тьму — уже свела… она тянется к тебе помимо моей воли. Дай мне шанс… Нам обоим шанс.

И в этот миг я совершила роковую ошибку: посмотрела малефику в глаза…