М-да, чтобы заставить сплетника говорить о тебе хорошо, нужны насилие, принуждение, величайшая аккуратность и мужество. Много мужества. А, ну еще и сам сплетник. Найти эту последнюю составляющую обычно тяжелее всего, но, кажется, я справилась… Что ж, приступим к карательной терапии с выгодой для непострадавших! То есть для меня. Но пока стоило все хорошенько обдумать и выдохнуть.

Глубоко и с чувством выполненного долга.

— Получилось, — прошептала я, сжав кулон на груди. — Демоны подери, у нас получилось.

И тут же из него раздалось:

— Полегче, внученька. Ты меня задушишь…

— Ты же мертвая!

— А вот это нехорошо — указывать человеку на его маленькие недостатки. Тем более, когда он хочет похвалить твои большие достоинства и тобой погордиться.

От такого заявления я аж растерялась. Впрочем, ба была бы не ба, если бы сказала: умница, Анита, так держать… Хотя про «держать» тоже было, но к этому глаголу еще шли такие слова, как «за горло», «тварина» и «показать всем тут хвыбову мать!».

Под сей боевой настрой мы с Бру и добрались до общежития. Там-то я и смогла с чувством перевести дух, а заодно и тело в горизонтально-кроватное положение. Правда, едва я пала на подушки, как взгляд мазнул по столу, на котором лежала книга, украденная из библиотеки.

М-да… Нехорошо получилось. В отличие от платьев, предложенных в пользование добровольно, фолиант мне никто за так не отдавал.

— Надо вернуть, — сказала я вслух и встала с постели: не время разлеживаться. Мне нужно теперь договориться с попечителями, инвесторами, предложить членство, начать ремонт… благо на то ректор разрешил использовать трудовые големно-студенческие ресурсы и вызвать несколько магов-строителей…

В общем, дел столько, что не то что учиться, тут жить как бы успевать! И, подхватив сумку с фолиантом, я выскочила из общежития. Творить, вытворять, вербовать…

Улица встретила меня весной. Полной, буйной, вязкой, сладкой до дурмана. Каштаны у главного корпуса распустили свои белые «свечки», которые были такими пышными, белыми, точно на праздничной храмовой службе в честь всех богов. Синие, лиловые, почти черные ирисы на клумбах раскрыли свои лепестки навстречу солнцу, которое прорвалось сквозь тучи ректорского гнева. И чего, спрашивается, мужик так бушевал? Я же хорошую вещь ему предложила? Ну потопталась при этом на мужском самолюбии и задела раны гордости… так без этого его ректорейшество меня бы просто не дослушало бы.

А вот желтевшим повсюду одуванчикам не было дела до настроения сиятельного лорда. Они просто радовались весне. Везде. На газонах, в трещинах между камнями, даже на крыше одного из ангаров. Казалось, они лезли даже туда, куда по логике невозможно и нельзя, точно любопытные студенты туда, куда запрещено уставом.

Воздух был теплым, густым, пахнущим черемухой и нагретой землей. Где-то в дендрарии вороны перекрикивались, устроив птичий базар. Кажется, даже матерились, судя по интонациям. Но точно не скажешь. Лингвистика, при всей ее глубине, в познаниях языков пернатых со времен сотворения мира не сильно-то и продвинулась. Так и топталась на пороге открытий. А весна меж тем брала свое, ей, в отличие от меня, не нужно было ректорское разрешение, чтоб учинить свой порядок в академии.

А я шла по аллее и дышала весной полной грудью. Вот только, несмотря на обилие света и тепла, вдруг поймала себя на мысли: мне не хватает тьмы. Ее обволакивающего уюта, спокойствия, надежности. Или не самого мрака, а того, кто носит его в себе?.. Себастьяна, рядом с которым быть — слишком рискованно. Он чересчур внимателен, проницателен… И, кажется, уже начал что-то подозревать. Да и сам — не без скелета в склепе.

Так что нет, я все сделала правильно. И в дальнейшем приближаться к малефику не стоит. Лучше — к намеченной цели. И, сжав ремень сумки, я поднялась на первую ступень мраморной лестницы библиотеки, до которой наконец дошла.

Меня вновь встретили широкие коридоры с высокими потолками, которые, как и в столовой, были расписаны фресками. Стрельчатые окна с цветными витражами и неизменный аксакал этого книгохранилища — господин Кроу, с которым я действовала по отработанной схеме: мило поприветствовать, пройти в отдел магического права, а оттуда — куда надо. Что ж, в моем случае поговорка «через законы открываются не только многие запреты, но и многие пути» звучала весьма буквально.

Пара проходов меж книжными лабиринтами — и вот отдел некромантии. Но маленькая загвоздка — в оном обнаружился свидетель! Эйлар Сандерс! Он стоял ровно на том месте, где я пару дней назад, и изучал пресловутые «заклинания порабощения сущностей высших порядков», которые я забраковала. С интересом так изучал. Я бы даже сказала, профессиональным. Сейчас этот жгучий брюнет отчего-то показался мне старше, чем при разговоре в столовой, когда мы обсуждали гибель фамильяров. А еще — куда опытнее… одним словом — явно не первокурсник, которого здесь, кстати, быть не должно. Как и меня…

И что мне с этим опытным теперь делать? М-да… вот уж не думала, что подбросить фолиант по ритуалистике будет сложнее, чем его спереть. Лучше прийти в другой раз.

Но только я начала отступать, как меня заметили: Эйлар вскинул голову и поспешил закрыть книгу. Не иначе чтоб я не догадалась о его интересе. Поздно.

— Какая встреча, — парень улыбнулся: открыто, по-мальчишески, стирая наваждение о приписанных ему годах и профессиональном опыте. — Я думал, ты интересуешься только фамильярами.

— Когда выросла в семье экзорциста, интересуешься всем, — хмыкнула я и поставила-таки на полку фолиант, из-за которого теперь приходилось не лгать, но слегка искажать правду. — А что до фамов — мне показалось, или у тебя в глазах появляется какой-то особый блеск при упоминании магозверей.

— Вообще-то, предпочитаю больше бестий, — хмыкнул Эйлар и уточнил: — И я не про тех, что в юбке, а про нормальных, милых…

— Таких, которые хотят тебя сожрать, — подхватила я.

Маг согласно усмехнулся и продолжил:

— Впрочем, и тема фамов мне не чужда, как и идея фонда. Ведь, как я понял, это не только благое, но и дело…

Произнес Эйлар произнести так, что сразу стало ясно: он это словосочетание четко разделяет на два понятия: милосердие и… Бизнес.

— А дело часто нуждается в инвесторах. Хотя, как я понял, ты и сама можешь обеспечить фонду стартовый капитал, но, если что, я бы поучаствовал.

Ого. Я лишь завтра хотела сделать ему предложение войти в попечительский совет. А он уже, оказывается, готов…

Похоже, этот Эйлар — парень не промах. И, в отличие от Адриана, зашел с нужной стороны.

— Знаешь, я не откажусь от помощи, — вздохнула, точно готовясь прыгнуть с моста. — У моей семьи солидный капитал. Но он в Ровии. И хотя я отправила письмо с просьбой отцу… Деньги могут идти и месяц. А за это время я могла бы уже создать фонд, запустить сборы, открыть клуб для аристократов и помогать тем фамильярам, владельцы которых не имеют на это средств.

— И сколько нужно? — уточнил Эйлар, словно мысленно что-то прикидывая.

Я задумалась, прокручивая в голове свои расчеты. Ремонт флигеля, уходовые средства и лекарства для фамов, зарплата целителям и обслуживающему персоналу…

Доход с членских взносов аристократов должен был не только покрыть все расходы, но и обеспечить чистую прибыль. И она-то распределится между инвесторами и мной…

— Тысяча золотых, — сказала я. — Это минимальный взнос для партнера. По итогам квартала ты получаешь часть своих инвестиций назад. Через полгода твои вложения полностью окупятся. К концу года ты будешь в ощутимом плюсе, как и все члены совета фонда.

Эйлар на озвученную сумму не моргнул глазом, будто такие деньги для него были ерундой. А вот риски оными — нет.

— А что, если идея не выгорит? — уточнил он.

— Я принесу клятву крови, мы подпишем договор, а деньги траста, которым я владею в Ровии, станут гарантом возврата твоих инвестиций в случае провала фонда.

Я очень старалась быть деловой. До жути… Но это куда легче, если ты сидишь в кабинете нотариуса в строгом костюме и вокруг куча серьезных людей, бумаг. Но вот так, мимоходом, в библиотеке…

Все же, притворяясь аристократкой, я ей не была по духу. И решение важных вопросов не то что в кулуарах, а между стеллажей было, мягко говоря, делом непривычным. Но и отступать некуда: позади папа, долговая яма, суд и каторга!

Теперь уже задумался Эйлар. Правда, ненадолго. А после пожал плечами и произнес:

— Мне подходит… Подготовь договор. А я выпишу чек…

Я сглотнула, не веря своей удаче. И да, мне было сейчас плевать на мотивы парня и то, почему он так быстро согласился. Разберусь позже. Главное — завтра у меня будет одна пятая от суммы на выкуп отца!

Мы еще немного поговорили о фамильярах, после чего Эйлар спохватился, что опаздывает на практикум, и заспешил прочь.

Ну и я задерживаться не стала. Ибо после битвы у ректора у меня сегодня по плану был еще один подвиг. Вот только я не подозревала об одном: дабы убрать мусор во флигеле, нужно сначала вынести мозг заведующему хозяйственным отделом — господину Аристиду Медоузу. Этот снабженец, не столько по должности, сколько по духу, мог достать все. И всех!

Кабинет Медоуза находился в подвале главного корпуса, рядом с котельной. Оттуда тянуло машинным маслом и жареными каштанами. Непонятно, откуда здесь каштаны, но перегонный куб в углу на их присутствие явственно намекал. И под этими каштановыми парами мы с рыжим, точно таракан, типом, так и норовившим от меня удрать по своим очень важным делам, препирались с полчаса, не меньше. Големов он мне выдавать категорически не желал и вместо них таки норовил всучить лапши. Которая на уши. Но я сегодня была на антимакаронной диете и, в свою очередь, кормила Медоуза сначала обещаниями и посулами, а после - угрозами. Те оказались эффективнее.

И я таки выиграла битву за големов, которых мне все же дали. Целых две штуки. До завтра. Правда, когда я пришла в ангар, дабы забрать истуканов, выяснилось, что их там не меньше дюжины, а мне Рыжий Таракан плакался, что махин жутчайший дефицит. Что ж… если это дефицит, значит, кто-то зажрался!

Правда, в управлении махины оказались допотопными. Голосовых команд они не понимали, и все приказы нужно было писать им на лбу. Благо тот был широким и даже плоским, благодаря привинченной деревянной табличке. Жаль, что на ней больше одной фразы, выведенной заговоренным мелом, не умещалось.

Ну хорошо хоть не ручное допотопное управление кристаллами…

К слову, даже самые современные магомодифицированные големы были глупы. К тому же пригодны только для простой физической работы. Будь в той хоть толика магии, истуканы были бы бесполезны. Оттого ту же бульбу, которую нужно было заякоривать заклинанием, чтоб не удрала, устроив побег из лунки, сажать истуканы были не пригодны.

Взяла в руки мел и написала первый приказ: следовать за той, кто держит в руках мел, пока она не поднимет руку вверх.

Никаких «за мной» и «скажу». Потому как людей эти железно-каменные здоровяки не различали, и якать можно было до посинения. И да, артефактов-звукоанализаторов тоже не было. Посему по старинке приходилось общаться письменно. В крайнем случае наскальной, вернее налобной, живописью.

К слову, именно от этих големов и пошло выражение «на лбу написано», дескать, даже голему понятно.

Так что, получив приказ, ожившие каменюки двинулись за мной в сторону флигеля.

Тот находился за парком, в самой дальней части академической территории, почти у северной стены.

Он хоть и оказался запущенным, не был ветхим: камень кладки держался крепко, крыша не провалилась, окна (хоть и заколоченные) не вывалились из рам.

Плющ оплел стены так плотно, что местами скрыл под собою всю кладку. Крыльцо заросло крапивой, двери, массивные, дубовые, с коваными петлями, покрытыми патиной времени, заскрипели на разные голоса, точно две желны. К слову, и сами дятлы неподалеку тоже были. Только не черные, а обычные. И не вопившие, а долбившие. И козодой где-то блеял невдалеке, пропуская ветер меж своих распахнутых крыльев на бреющем полете, отчего я первое время недоумевала: где в академии спрятано стадо баранов, которые не прямоходящие, иногда даже рогатые и бодатые (такого добра здесь полно), а копытные.

А потом поняла — это так местные птички поют…

Правда, внутри флигеля их было не так и сильно слышно… Хотя бы из-за грохота, который големы навели своей уборкой.

Когда-то здесь, видимо, была мастерская. Вдоль стен тянулись пустые верстаки, в углу громоздились наполовину сломанные деревянные ящики, на полу валялись обрывки чертежей, старые газеты. Зато потолки оказались высокими, с остатками лепнины — небесные странники с крылышками грустно взирали на запустение. По центру главного зала под слоем пыли угадывался мозаичный пол. На нем-то и лежала потрепанная тетрадь.

Это оказался рабочий дневник артефактора. Дамы или девушки, ибо записи велись от женского лица. И, судя по последним страницам, она сильно болела.

— Померла, похоже, — сделала вывод бабуля, не страдавшая таким недугом, как деликатность.

Но этот вывод был самым логичным. Уйди она — наверняка передала бы кому-то свою мастерскую. А раз здесь запустение, значит, это была своего рода дань памяти… Если ректора — тогда это еще одна монетка в копилку причин, почему идея моего фонда вызвала у него неприятие.

Впрочем, не стоило копаться в чужих тайнах. Мне бы свои зарыть для начала поглубже, чтоб никакие малефики не нашли!

Меж тем големы наводили разом и порядок, и шороху. Бездушным истуканам были чужды метафоры, зато магомеханики заложили в них с лихвой силы и упрямства. Так что следить за големами нужно было в оба глаза, чем мы с ба и занимались до вечера, выписывая предельно четкие команды. Подробные. Иначе, забыла уточнить — и «убирайтесь» будет непременно понято не как «чище», а как «прочь».

Но мы с Бру справились, и к закату флигель погряз в чистоте, а я — наоборот. Это был тот момент, когда пыльная и взлохмаченная я завидовала усопшей, на призрачной шкурке которой не было ни соринки. Впрочем, несмотря на усталость, на душе посветлело. А все потому, что появилась уверенность: все идет как надо. А та ноющая боль в груди, что поселилась после разговора с малефиком, — пройдет. В отличие от чувства голода. Его время, увы, не лечило. Так что пришлось принимать строгие пищеварительные меры.

В столовую я пришла, лишь переодевшись и приведя себя в порядок, ибо для меня в роли леди Бэтфлейм внешний вид был столь же важен, как и манеры… А вот мозги показывать было не обязательно.

Как оказалось, Найриша, Патрик, Мира, Тариша, сестры Броан и еще парочка новых лиц уже ужинали. Причем эти ребята заняли самый большой стол, где нашлось место и для меня.

— Анита, ты выглядишь уставшей, — обеспокоенно заметила сидевшая рядом подруга, чуть наклонившись ко мне. — Что-то случилось?

Все же она была деликатна не той формальной вежливостью, а по-настоящему, что ли, искренне…

— Есть немного, — ответила я, чуть громче, отложив вилку с наколотым на нее кусочком запеченной перепелки. — Ректор дал добро на использование флигеля. Так что сегодня пришлось командовать големами, когда те его расчищали.

— Серьезно? — Патрик тоже позабыл об ужине. — Значит, тебя можно поздравить!

— Да. Но от сочувствия я тоже не откажусь... Сейчас начнется самое трудное — найти магостроителей, чтобы привести все в порядок. Ты, случаем, не знаешь никого надежного и расторопного, и чтобы качественно все было сделано?

Надо ли говорить, что после этого вновь весь вечер обсуждали мой фонд. И я даже приметила еще одного инвестора. А еще обзавелась контактами чародея-архитектора, бюро по найму персонала и адресами фамониаров — целителей для фамов.

В общем, вечер прошел и продуктивно, и продуктово разом — перепелка оказалась выше всяких похвал.

А, когда мы вышли в теплый весенний вечер, я технично взяла под локоток Найришу с Патриком и попросила прогуляться… А за променадом сделала обоим разом предложение стать попечителями фонда, которые бы следили за его финансовой и общественной деятельностью, представляли его интересы…

Найриша покраснела. Патрик усмехнулся.

— Скажи честно, Анита, — он прищурился, — тебе нужны наши фамилии для придания фонду веса?

Это был предельно честный вопрос, подразумевавший такой же ответ. И я не стала в ответ лукавить.

— И для веса тоже. Но куда важнее вы сами. Как друзья.

Слово вырвалось неожиданно. Последнего я говорить не планировала, но оно получилось само собой. И, к моему удивлению, эти двое, даже особо не раздумывая, согласились.

Меж ребер что-то сжалось. Неужели у меня и вправду начинает все получаться…