А для меня время словно замедлилось. Мозг заработал с лихорадочной скоростью.

Секунда на осознание.

Ба не просто в беде. Она умирает. Хотя уже и давно погибла. Но даже призракам есть чего бояться. Например, развоплощения…

Две секунды на принятие решения.

Если я ничего не сделаю, Бру уйдет в небытие. Ее не станет вовсе — ни на том свете, ни на этом. Но я не могла ничего сделать. Даже найти ее. Ведь для этого нужна магия, дар… а у меня этого никогда не было. В отличие от малефика. И мало того, что у него имелась сила, он, как шпион, умел ей отлично пользоваться. Следить…

Скажу темному — потеряю его. Не скажу — лишусь ба…

И я решила довериться. Рукам. Словам. Сильному плечу… Всему Себастьяну Варду целиком.

Пять секунд — на действие.

— У меня нет магии, титула и денег. Я лгала тебе, но сейчас прошу помочь… пока не поздно, спаси мою бабушку, — выдохнула и в отчаянии посмотрела в успевшую стать родной тьму мужских глаз.

— Не отца? — уточнил Себ, и мне показалось: земля ушла из-под ног. Он все знал? Но как?

Впрочем, времени расспрашивать не было. Где-то в академии ба сейчас истаивала, уходя в небытие. А ведь прошло чуть больше часа, как я видела ее в последний раз!

Меж тем Себ спросил:

— Что нужно делать?

— Найти дух ба. Это подвеска была ее маячком, и если она взорвалась…

— Значит, душа начала развоплощаться, — Себ понял все без лишних пояснений. — Есть что-то еще, что вас связывает помимо амулета?

— Нет… — начала было я и тут вспомнила: — Есть. Артефакты. — И подняла руки, отчего широкие манжеты сползли к самым локтям, обнажив мои предплечья, увешанные всевозможными магическими наручнями, кольцами, браслетами, просто лентами с закрепленными кристаллами. Как говорится — выбирай любой.

Ну, Себ и выбрал. Амулет Тофориса, отвечавший за стабилизацию физического каркаса. Тьма окутала камень, меняя цвет того с лазурного на черный, и тотчас от нас в сторону главного корпуса академии протянулась черная, четкая даже в ночи нить.

Мы рванули по ней, чтобы спустя совсем немного времени, пару сердечных приступов и много мата (пусть и в мыслях!) оказаться в одном из подвалов академии, где когда-то были алхимические лаборатории, ныне заброшенные. И в одной из них профессор Мортис стоял у стола, на котором лежала бабуля — огненная, полупрозрачная, с зафиксированными тисками лапами… и сила из нее утекала по капле, вливаясь в какое-то уродливое существо на другом столе. Это был разом и зайцелоп, и цилинь, и василиск, и что-то от шестикрылой летучей мыши… Все те фамильяры, которые погибали в академии!

Этот псих, что собирает из них этого монстра?

Все это успело пронестись у меня в мозгу, в то время как один темный не разменивался на размышления, а действовал. Четко, быстро, решительно. Сгусток темного пламени полетел в мага, который, кажется, даже опомниться не успел.

— Именем короны, вы арестованы, — отчеканил малефик.

Вот так, без погонь, взрывов, самопожертвования. Тихо и точно. Я впервые видела работу агента тайной канцелярии в действии.

Правда, куда важнее мне сейчас было спасти ба. Я подбежала к столу, пытаясь ее освободить, вытащить из-под заклинания, что сосало ее силы, но тиски держали. Крепко.

— Себ, помоги! — выдохнула я малефику, который склонился над скованным чарами психом.

Проклятийник лишь глянул на тиски, и те пошли ржавчиной, чтобы превратиться в тлен, а я наконец сдернула ба со стола. И она тотчас начала таять в моих руках.

— Нет-нет-нет…

Моему отчаянному крику вторил сумасшедший смех профессора. Впрочем, он быстро оборвался. Хук — тоже хороший кляп, когда ткани под рукой нет.

А в моем мозгу судорожно билась одна только мысль: неужели я опоздала?

— Спасибо, что спасла, — словно догадавшись, о чем я думаю, отозвалась Бру. — Этот извращенец не может нормального фамильяра от поддельного отличить!

— Но зачем ты ему… — не поняла я. — Песец, пусть и огненный, не такая уж и редкость.

— А песец, способный удержать душу в теле, даже если та уже не хочет в нем оставаться, — еще какая редкость, — фыркнула ба и добавила: — Мне пора за грань. Будет еще приключение — зови…

И только она исчезла, как с другого стола, где лежал здоровенный уродец, раздался утробный рык.

И мы с Себом увидели, как на пол спрыгнула тварь размером с теленка. И ее очертания стали плыть, лихорадочно меняться. И в одном из них я узнала гримхаунда... а это значит, на этого химера не действует магия…

А вот тварь на нас могла действовать. И не только на нервы!

— Убей их! — раздался из угла приказ психа.

С утробным рыком гадина прыгнула на нас. Я не успела даже пискнуть — Себастьян уже был передо мной, выставив руку с черным щитом. Удар огромного ядовитого шипастого хвоста пришелся на барьер тьмы, который хоть и выдержал, но пошел трещинами. У химеры, похоже, есть еще кое-что и от антимагов: способность не только не воспринимать чары, но и выпивать силу из плетений.

— Отойди к стене, — бросил малефик, не оборачиваясь.

— Я не…

— Анита, сделай, что говорят!

Отступила. Вжалась спиной в холодный камень и смотрела. Потому что только это и могла…

Тварь была быстрой. Слишком быстрой для своего размера. Она перекатывалась, прыгала, била лапами и хвостом, постоянно меняя облик, то огнем, то ледяными иглами. Одна из таких распорола Себу плечо.

Темный уклонялся, ставил блоки — но его заклинания проходили, впитывались в химеру, как в губку…

Эта гадина имела преимущества многих фамов и была лишена их недостатков, но как-то же каждый раз магистр проковыривал эту броню своего зверя, чтобы добавить под нее новых свойств…

— Кинжал! — крикнула я. — Его нужно прикончить ритуальником!

И лихорадочно начала оглядываться. Клинок должен быть где-то здесь… но Себастьян увидел его первым.

Темный сделал ложный выпад, заставил тварь отпрыгнуть. А сам — разбег, прыжок, кувырок через операционный стол, перекат по полу, чтобы схватить валявшееся на полу лезвие. И, когда тварь прыгнула на малефика, он без колебаний всадил острие ей прямо в глазницу и тут же отпрянул с кинжалом в руке: незачем оставлять его в твари. Вдруг та еще не до конца издохла…

И тотчас химер начал меняться, а от него отлетать вплетенные некогда сущности… их было дюжины две, не меньше… Сколько же фамов этот псих прикончил!

А уродливое тело меж тем таяло… таяло… таяло… И по итогу на полу осталась одна дворняга… с глазом, который печально посмотрел последний раз на этот мир и закрылся. Кажется, она за столько лет намучилась не меньше убитых магозверей…

Себ меж тем подошел ко мне и обнял.

— Ты не ранена?

— Кажется, в нашей паре за ранения отвечаешь ты, — отозвалась я и кивнула на торчавший из мужского плеча ледяной шип.

— Значит, мы все же пара? — уточнил Себ. Нет, этот невозможный мужчина слышит только то, что хочет, а я вижу…

Что ритуальный кинжал, который Себ держал в руке, — парный. Ну конечно! Объектов же два… И на каждом столе — свой, чтобы не носиться с окровавленным клинком между донором и реципиентом.

А если у темного только один, то второй… Мы стояли боком к психу, я повернула голову и увидела, что, пока малефик сражался и отвлекся, его плетение рассекли вторым ритуальником, и сейчас тот занесен для броска и… швырнут.

Клинок понесся в меня, рассекая воздух.

Я не успела среагировать, не то что уклониться. Только увидеть. А в следующий миг лезвие замерло в ладони от меня. В воздухе. Ни одно заклинание не успело бы так сработать. А вот рука одного малефика — да. И она поймала кинжал на лету.

И в следующий миг глаза Себа стали абсолютно черными, и его мрак сорвался с привязи, окутав фигуру психа. И тьма не оставила бы от психа даже пепла…

— Не надо. — Я обняла его лицо руками. — Ты можешь остановиться? Прошу… Его должны судить и лишь потом карать.

«Иначе могут осудить уже тебя», — я произнести не успела.

Тьма откликнулась. Схлынула, оставив на полу дряхлого старика, которого спасли не иначе как навешанные на нем амулеты. Их было едва ли не больше, чем на мне сейчас. Они проглядывали через истлевшую от проклятой силы ткань.

А я увидела, как тьма, заполнившая глаза Себа, сереет. Какой же мощи его сила… И какой нужен железный контроль, чтобы держать ту в узде…

Правда, прибывших вскоре по зову малефика дознавателей интересовали другие вопросы. В основном о Мортисе. И они задавали их в кабинете того, кому я недавно сочувствовала, — ректора. Туда вынужденно явились и мы как основные и, главное, живые участники заварушки. Благо Себа успели перебинтовать и подлечить руку, а мне — исцелить раны от разорвавшегося на груди амулета.

Психа, больше похожего на мумию, сразу арестовали и отправили телепортом в столицу.

Так что сейчас мне вынужденно пришлось признаться во всем. И в отсутствии магии, и в подделке документов, и даже фамильяра… Я говорила-говорила-говорила, а сама уже мысленно готовилась к аресту…

Ректор слушал это молча и мрачно. Перед ним было совестно. Мужик только-только поверил, что студенты не безнадежны, и вот…

— Студентка Бэтфлейм, вы отчислены, — отчеканил он по итогу.

— Я Кавацевич, — поправила светлейшего.

— По документам вы Бэтфлейм, и отчисляю я ее. Не путайте мне отчетность! — раздраженно возразил он. — И приказ о фонде отозвать.

Внутри все оборвалось.

— А вот это вы зря, — возразил Себастьян. И за окном в следующую секунду что-то громыхнуло. Но малефика это не смутило. Как и дознавателей.

Темный продолжил:

— Фонд спас сегодня фамильяра. Глава фонда разоблачила преступника, который уже много лет скрывался в стенах академии… По-моему, это весьма результативная работа за один день существования.

За окном громыхнуло трижды. А потом по стеклам забарабанил дождь, а ректор — пальцами по столешнице…

— И что вы предлагаете? — наконец поинтересовался он.

— Если меня здесь не будет, я отдала бы управление попечителям. А за год вернула бы всем инвесторам их вклады с процентами.

— Так в себе уверены? — приподняв светлую бровь, уточнил ректор.

— Нет. Но у меня нет иного выхода, как делать то, что должно, и... будь что будет.

— А мне что делать теперь с преподавателем по бестиологии? — сдаваясь, скорее сам себе, чем нам, задал вопрос ректор.

И на оный, в отличие от остальных, ответ нашелся быстро — леди Иртас. К слову, позже выяснилось, что она и вправду была знакома с Мортисом: они учились вместе, и фамониар еще в студенческую бытность недолюбливала этого типа. Видно, не зря!

Но это было потом, а пока дознаватели начали допрашивать меня…

А утром вызвали в кабинет Патрика и Наришу для передачи дел фонда. Ибо в академии я не должна была задержаться больше ни на час. Ребята, конечно, на меня разозлились, обиделись, но… поняли, приняли. И мою историю, и бразды правления.

Довольная же секретарша оформляла приказы об отчислении Аниты Бэтфлейм. Правда, энтузиазм Марты поугас, когда к ней наклонился один из агентов тайной канцелярии и что-то зашептал на ухо… И я даже догадываюсь, что примерно. Наверняка там были слова «неразглашение», «гостайна», «клятва на крови», «нарушение», «смерть» — в общем, стандартный скучный набор тайной канцелярии. У Себа наверняка такой же.

К слову, его увели из кабинета, видимо, для отчета начальству. Но тут я могла быть хотя бы спокойна, что своего зарока, наверняка предусмотренного трудовым договором с припиской о летальном исходе в случае разглашения, нарушения и прочие -ения в отношении гражданских, малефик не нарушил.

Жаль только, что мы с ним не успели попрощаться…

Утром я вышла из ворот академии с сумкой, в которой лежали осколки кулона, пара платьев, банковская шкатулка (уже одна, личная: счет фонда я отдала Нарише, как и чековую книжку к оному) и вновь разряженные артефакты стабилизации контура материи — все то, что я вчера утром запихивала, собираясь на открытие фонда…

Вчера? Или если я не ложилась, то все же еще сегодня? Когда я подумала, перед тем как на пороге фонда появилась девушка с василиском, что длинный день открытия ФПФ закончился, я фатально ошиблась. Тогда все основное только началось.

А вот сейчас да, окончательно все. И день. И я. И моя история здесь.

Правда, судьба тут же доказала мне, что ни в чем нельзя быть уверенным. Ибо из начавших просыпаться в выходной день студентов мне встретился именно он.

Тот самый парень, с которым я сдавала экзамены. Темноволосый, загорелый, все в тех же стоптанных сапогах.

— А… леди Бэтфлейм, — начал он развязно. — А я смотрю, денежки вам рекой льются… Вчера вон домину какой отгрохали… богатенькие к вам так и прут.

— И? — Я приподняла бровь, уже догадавшись, к чему этот тип ведет.

— Так это, делиться надо… А то я могу вам тут все обломать… Рассказать, к примеру, как вы сюда обманом поступили…

М-да… Как-то большего я ждала от того, кто рискнет шантажировать меня. Ну хотя бы проблеск интеллекта, что ли… Хоть пособие для чайников «Основы вымогательства» да и только и вот таким вот вручай.

— Валяй, — я пожала плечами и пошла дальше, оставив за спиной шок, гнев, брань. И что самое приятное — все они были не мои…

В общежитии же собирала вещи, когда в дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась я, гадая, кто же: Нариша пришла высказать все недосказанное в кабинете ректора? Модеста — отчитать? Комендант — проверить, чтоб ничего не сперла при отъезде?

Не угадала. Себастьян.

— Успел, — выдохнул он и шагнул, чтобы крепко обнять.

— Я думала, ты меня арестуешь… Хотя не знаю, почему не сделал этого раньше, если все знал, — выдохнула я, гадая: в чем я прокололась?

— Знал. И ждал, когда ты решишь открыться мне сама…

— Но как? Откуда? — любопытство все же прорвалось.

Малефик вместо ответа потянулся к моим волосам и достал из них… следилку! Банальную, демоны ее подери, следилку… Так вот что у меня там так чесалось!

— Это было единственное место, где сенсор ее не увидит, — пояснил он, ничуть не раскаиваясь… Ну что за человек такой! Ни стыда, ни совести, ни краткой инструкции, как все повторить, для немагов.

И только после этого до меня дошло:

— Как ты меня назвал?

— Сенсор. Редкая особенность у тех людей, магия родителей которых имеет одинаковую силу при разнонаправленном потенциале…

— В смысле, я все же маг? — с надеждой уточнила я.

— Нет, — отозвался Себастьян. — И никогда не будешь. Но зато ты можешь видеть проявления силы.

— Я думала, это все могут, — протянула удивленно. Вот сколько жила, таким вопросом не задавалась. Все же вокруг были маги. Видели силу. Я думала, и другие бездарные, как я, ее тоже видят, просто использовать не могут.

— Нет. Только сенсоры. Но это редкая аномалия, поэтому в учебниках не упоминается. Потому как все же чаще кто-то из родителей все же чуточку сильнее, и его масть берет в ребенке верх. Но зато ты можешь видеть не только иллюзии, но и сквозь них…

Та-а-ак, а вот это уже интересно. Теперь я, кажется, поняла, как узнала Себастьяна в городе. Для всех он же был под личиной! Но я никогда ему в этом не признаюсь.

Так что вслух произнесла иное:

— Эх… я думала, раз у нас получилось почти все, как в сказке, то, может, будет и это фантдопущение?

— Знаешь, наша жизнь лучше сказки.

— Почему? — улыбнулась я.

— Потому что в сказке все хорошее и счастливое заканчивается предложением руки и сердца. А в реальности счастливая жизнь порой с этого только начинается.

— Ты уверен? Мы все же слишком разные…

— Да, только сначала мне тоже стоит кое в чем признаться… — начал было малефик, но я положила палец ему на губы, заставив того смолкнуть.

— Ты уверен, что тебе можно говорить о работе в тайной канцелярии?

Судя по тому, как изменилось выражение лица малефика, он не ожидал, что я обо всем знаю. Вот так. Мы оба лгали друг другу, зная при этом всю правду. Или не всю?

— Знаешь, кое в чем ты все же ошиблась, — выдохнул Себ. — Я хоть и связан с канцелярией, но не по долгу службы, а по велению рода.

— Потомственный шпион?

Ага! Так и знала!

— Потомственный Горвир, — обреченно выдохнул Себ.

А у меня заныли зубы.

— Точно не Вард? — с надеждой уточнила я.

Малефик покачал головой.

Ну, Анита, молодец! Это же надо было так влипнуть!

Девиз бабулиного рода гласил: «Трусы сражаются даже мертвыми!», а вот у Себа было: «Горвиры не умирают!». И такое могла заявить о себе лишь сильнейшая темная династия королевства, во главе которой стоял сам первый тайный канцлер. Железная длань владыки, у которого врагов было... Правда, в основном мертвых. Но это не значит, что и с того света его доесть не пытались.

Так что причиной исключительной живучести Горвиров, полагаю, была не только магия, но и мозги… Именно благодаря второму дару они умели просчитывать ходы противников наперед.

И вот после такого признания в тишине комнаты прозвучало:

— Ты выйдешь за меня замуж?

«В окно!» — едва не выпалила я в ответ.

— Думаешь, у нас может получиться? — спросила я.

Вместо ответа малефик начал убеждать, что еще как. При этом слов не было. Одни губы… А еще наше тяжелое жгучее дыхание и поцелуи… Много поцелуев.

Касание пальцев, сумасшедший пульс, бивший, кажется, прямо в уши, желание быть как можно ближе, прижиматься теснее, чтобы полнее ощутить друг друга, — все это было сплошным безумием. И мы не хотели, чтобы оно кончалось.

Мои пальцы, которые зарылись, запутались, заблудились в жестких темных волосах малефика, стягивая с них кожаный ремешок. И мы с Себом сами потерялись в этом тягучем удовольствии с горьковатым привкусом, который бывает у усталости.

Но, может, именно из-за него все ощущалось полнее, острее, отчаяннее. Перед глазами все плыло. Кажется, мне не хватало воздуха. Или сна. Или еще немножко тьмы одного проклятийника и его самого разом… Да, вот этих двоих точно было мало.

Как мы остановились — сама не знаю. И как прощались в телепортационной башне — не помню. А вот что никогда не забуду — как перешагнула порог родного дома и меня там встретил отец, которого выпустили сегодня утром: с его арестованного, пополнившегося внезапно счета после полудня были списаны все задолженности.

Папа был бледный, но живой и свободный! Мы обнялись, и я разревелась — впервые за несколько месяцев. И да, в этот миг я ни о чем не жалела. Ровно до того момента, как мама задала вопрос: а откуда взялись деньги? Вот к нему я, планируя свою аферу — или все же правильнее сказать бизнес? — не подготовилась.

И ушла туда, откуда от меня ответа добиться тяжелее всего, — в сон. Я бы сбежала на следующий день еще дальше — в родной университет. Благо как раз было начало учебной недели, но прилетевший от Себа самолетик попросил меня задержаться еще на пару дней дома. А потом посыпались и послания от Патруши и Нариши. Ибо управлять фондом оказалось непросто. Так что финансово-расчетную часть я, как и обещала, взяла на себя. Благо для этого присутствие в академии не требовалось.

Мама, правда, больше вопросов про деньги не задавала, но так смотрела, что лучше б спрашивала. Даже с ножом у горла. А на вечер второго дня в нашем доме появились двое: Себастьян и переполох. Второй — следствие первого.

Потому что руки скромной Аниты Кавацевич пришел просить не скромный Вард, а цельный Горвир. Причем в парадном костюме, с цветами. И когда в гостиной прозвучали слова: «Я прошу руки вашей дочери», — повисла пауза. Родители переглянулись, усмехнулись, покачали головами. Их тьма и свет переплелись, и отец произнес:

— Если только дочь согласна…

Правда, знакомство с отцом Себа вышло куда категоричнее. Мое мнение там тоже спрашивали, но из разряда: куда предпочитаете пойти — ко мне на службу или в невестки… ибо, как оказалось, от сенсора, попавшего в его руки, глава тайной канцелярии отказываться не желал. От специалиста по аферам — тем паче, от мультилингвиста — это тоже в хозяйстве пригодится…

Хотя обо всем этом в статьях столичных газет, конечно, не упоминали. Все они писали о помолвке вопреки и истории внезапной любви между наследником сильнейшего темного рода и девицей без капли магии.

Правда, когда в одном интервью канцлеру какой-то жутко смелый и напрочь лишенный инстинкта самосохранения репортер посмел на это указать: дескать, как это может повлиять на будущих наследников? Не может ли статься, что и они будут бездарными? — мой будущий свекор ответил коротко:

— Иметь магию — это, конечно, хорошо. Но иметь мозги — куда лучше.

Да, порой он был краток и вопиюще груб по меркам светского общества. Но об этом не то что вслух говорить — даже думать боялись.

А я отчего-то нет. Может, потому что знала, что за непробиваемой броней скрывается тоже человек, когда-то потерявший из-за покушений на него супругу. Потому и скрывавший единственного сына под видом простого студента, чтобы тот относительно спокойно доучился. Относительно — потому как попытки убить Себа все же были. Дубанутая роща — тому подтверждение.

Но признаться в этом — канцлер, конечно, никогда не признается. Как и в том, что в моей бабуле он нашел достойного противника для споров. На семейных ужинах, куда сходились и слетались с того света многие наши родные, эти двое отводили душу в диспутах и просто перебранках.

Но это случилось уже после свадьбы, а до нее… были мое возвращение в университет, которому ректор обрадовался, дела фонда и подготовка, собственно, к церемонии. Ах да, еще вводный курс для меня и родителей на случай покушений. Но матерого экзорциста и опытного ботаника после тюрьмы и всего пережитого какими-то подосланными убийцами было уже не испугать.

А на изломе лета состоялась она. Наша с Себастьяном свадьба. Пышная и помпезная. Не потому, что мы хотели произвести впечатление. Того требовали традиции. Потому что совсем прятаться от мира было нельзя, если не хочешь, чтобы тебя считали слабым.

Так что гостей было много. И кое-кого из них я даже знала, но они меня — нет. Так потрудились мастера макияжа, локонов и… Патруша! Ибо наряд, в котором я пошла к алтарю, был его рук, иголок и ножниц делом.

Да, увы, представить модный дом Йорган в Ровийской империи не получилось по техническим причинам, но вот утереть нос клановому королевскому кутюрье, который обшивал его величество, удалось. И затмить, кстати, тоже. После моей церемонии о Патруше заговорили как о новом гении моды.

Из присутствующих о том, что я — та самая Бэтфлейм, знали лишь Себ, Нариша, Патрик, лорд-ректор, ну и мой свекор, разумеется. Он всегда все знал. Для остальных же Бэтфлейм умерла. В прямом смысле: подхватила лихорадку и скончалась в столичном госпитале, чтобы без вариантов.

Церемония проходила в саду поместья Горвиров. Беседки, увитые плющом, камелии, лилии, розы, кусты жасмина, из которых торчали цветочки и спецагенты в равных пропорциях.

И мы с малефиком под раскидистым дубом, произносившие клятвы вечной любви и верности. И обряд обмена дарами — когда молодые супруги преподносят друг другу милые сувениры. Так вот, Себастьян получил в моем личном и самом точном переводе труды Вивьен Блэквуд «Благословенные проклятия». Ибо не нужно примерно, на глазок и по наитию делать расчеты из сомнительных фолиантов, используя для уборки магию высшего разрушительного порядка.

А мне достались парные клинки. Те самые, одним из которых был убит химер, а вторым — едва не проткнута уже я.

Вот так… Помимо обручальных колец, у нас появились обручальные кинжалы.

А когда церемония закончилась, гости разбрелись по лужайке, над которой ради такого торжества создали прозрачный парящий пол. Была среди них и Жози, как дочка именитого семейства, и Райли в качестве спутницы Вокса, и, конечно, Эйлар с невестой Иллори.

Вот только когда Себ и мой первый инвестор по-приятельски пожали друг другу руки, у меня возникли сомнения: точно деньги были этого любителя бестий? А я сомневаться долго не привыкла. Так что немного старого-доброго шантажа, подарок супруга — и подозрения получили признание и подтверждение.

Ну жук! И это я даже не про фанатика бестий, а про своего пять минут как супруга… вот ведь вышла замуж так, что теперь не выйти обратно.

После церемонии был ужин, танцы и традиционный девичий вид спорта — метание букета.

Я встала спиной к толпе незамужних подруг, размахнулась и бросила: пионы, перетянутые ленточкой, описали дугу и приземлились точнехонько в руки Жози. Помня деятельную натуру целительницы, я даже немного пожалела того счастливчика. Но самую малость.

А вот себя было жаль к концу вечера без меры. Ибо каблуки и корсет — это все же пытка. От оной меня избавлял Себастьян. С чувством так избавлял, медленно и томно...

Разоблачая меня от одежд, как некогда в преступных деяниях. А после уложил на кровать, и я застонала от удовольствия. Ибо это просто блаженство, когда избавляешься от туфель на высокой шпильке после целого дня стояния на оных.

— Еще рано, — услышав мое «ох», прокомментировал муженек.

— И вовсе не рано, — фыркнула я в ответ и демонстративно повращала стопами в воздухе. — Я отлично знаю, когда мне хорошо.

— Точно хорошо? — с этими словами Себ обхватил ладонью мою щиколотку и поцеловал ногу, как иные кавалеры барышне ручку.

А потом двинулся выше, к колену. Еще выше… И остановился на самом интересном месте, чтобы спросить тоном демона-искусителя:

— Так мне продолжать? Или тебе уже очень хорошо?

— Если ты не продолжишь, то уже тебе будет очень плохо, — прошипела я, вдруг поняв, что никакой усталости в теле нет. Смылась, паразитка. Вернее, ее смыло волной удовольствия.

От прикосновений Себа. От бархата его языка на моей коже. От ласк, которые дарили мужские руки. От ощущения твердых жгутов мышц под моими пальцами.

Кажется, я что-то бормотала. Молила. Угрожала. Извивалась. Выгибалась. Выстанывала:

— Се-е-еб…

И царапала сильные плечи.

А на меня сыпались поцелуи. Хаотичные. Много. В самых неожиданных местах, и это заводило еще больше.

Скольжения. Жгучее дыхание. Проникновение. Медленное. Тягучее. Когда низ живота скручивает. Наслаждение. Упоение. Остро-сладкие ощущения.

Они все усиливались… До пика оставалось всего ничего, когда Себ решил, что слишком быстро, и… обхватил за плечи, поднимая за собой. А сам перетек в горизонталь, сев на колени. А я — на него. И при этом оказалась еще глубже. Но только на миг. Чтобы в следующий мужские руки оказались на моей талии, помогая чуть приподняться… А после опуститься. И еще. И еще…

Я взяла инициативу в свои руки… Вернее, она и так была у меня. Во мне… А вот в ладонях оказались широкие, чуть смуглые мужские плечи, надавив на которые, я опрокинула малефика на кровать. А с ним — и себя. Куда же без него теперь, раз мы женаты!

А потом с наслаждением провела ногтями по груди супруга. Ниже. Ощутила под ними рельеф напряженного пресса. И тут на всю спальню раздался рык:

— Ани!!!

Кажется, я доигралась. Кажется, я кого-то довела! Так мне и надо! Наконец-то дождалась!

Потому что наши ноги, руки, волосы, души — все переплелось, перепуталось, сбилось. Даже верх с низом — и те совершили кульбит. И я снова ощутила на себе тяжесть малефика.

Сильные ладони обхватили мои бедра. С упоительным наслаждением подалась вперед, выгнулась. Быстрее… Еще… Вот-вот… Кажется-кажется-кажется… Нет, не кажется! А точно е-е-е-есть…

Нас накрыло волной удовольствия одновременно. Два долгих стона слились в один, как и наши тела. От наслаждения прошла судорога по телу, заставляя мышцы сжиматься, ногти — впиваться в кожу, рот — судорожно глотать воздух, а тело — ощущать пульсацию внутри. От которой, казалось, все ощущения усилились в сотни раз, хотя до этого была уверена, что упоительнее быть уже не может… И нас уносило на волнах этой томительно-сладкой неги.

Тело расслаблялось, наливаясь приятной тяжестью. Так что на меня навалились разом слабость и Себастьян. Не иначе сговорились. Впрочем, супруг тут же скатился, и я смогла положить на него ногу, руку, а потом как-то незаметно положиться на него вся… Муженек не возражал. И я услышала его шепот:

— Я люблю тебя больше жизни…

— А я — сильнее смерти, — отозвалась в ответ и совершила ошибку. Подняла голову и посмотрела в глаза цвета ночи, в которых отражалась я.

Малефик взял мою руку, переплетая пальцы, чтобы никогда не отпускать. И не давать мне самой опускать рук, хоть порой в жизни было не все так просто. Себастьян всегда был рядом. Не довлея, но давая… Возможность быть собой. И нам вместе — быть счастливыми.