Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора.

В начале мая последовал ожидаемый вызов к Его Императорскому Величеству. В кабинете помимо государя находились шеф жандармов граф Бенкендорф, цесаревич Александр и великий князь Павел.

— Здравия желаю, ваше императорское величество, — негромко произнёс я, склоняясь в почтительном поклоне.

— Здравствуйте, князь, — ответил Николай Павлович, после чего, не теряя времени, перешёл к сути дела:

— Император Франц-Иосиф официально испрашивает наше содействие. Россия, верная союзническому долгу, окажет всестороннюю помощь в подавлении мятежа в Венгрии. Для усмирения бунта направляются три армейских корпуса общей численностью шестьдесят тысяч человек. Командование армией, вводимой в пределы Австрийской империи, возложено на генерал-фельдмаршала светлейшего князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского.

Государь сделал короткую паузу, затем продолжил, глядя прямо на меня:

— Вы, князь, командируетесь к нему в качестве моего личного представителя и советника, облечённого особыми полномочиями. Соответствующие документы будут вам переданы. Светлейшему князю Паскевичу направлено дополнительное разъяснение относительно вашего присутствия и объёма предоставленных вам прав. Я весьма надеюсь на вас, князь, и полагаюсь на ваше благоразумие. Постарайтесь оградить нас от всякого рода неприятных последствий. Ваши соображения убедили меня в необходимости иметь при главнокомандующем человека, сведущего в политико-дипломатических тонкостях, дабы подстраховать наших военачальников, кои в сих материях не всегда искусны.

Император перевёл взгляд на великого князя Павла:

— Великий князь Павел назначен командиром гвардейского корпуса, в состав коего войдут сводные батальоны и эскадроны от гвардейских частей. По его настоянию принято решение об участии гвардии в предстоящей кампании. Вам надлежит прибыть в штаб его светлости князя Паскевича не позднее первого июня.

Николай Павлович чуть возвысил голос, придавая своим словам особую торжественность:

— Надеюсь, князь, что вам удастся воплотить в жизнь ваши правильные идеи?

— Покорнейше благодарю вас, ваше императорское величество, за оказанное мне доверие, — сдержанно ответил я. — Приложу все силы и старание к исполнению вашего высочайшего повеления.

— Вы можете быть свободны, господа, — кивнул император мне и Бенкендорфу.

Мы поклонились и вышли из кабинета.

В приёмной императора полковник Лоренц, государев адъютант, с подчёркнутой почтительностью вручил большой пакет с бумагами.

В кабинете Бенкендорфа мы расположились в креслах. Он, после краткой заминки, произнёс:

— Надеюсь, Пётр Алексеевич, вы осознаёте всю меру ответственности, которую государь на вас возложил. Документы, скреплённые его личной подписью, наделяют вас полномочиями поистине чрезвычайными. Вы уполномочены от имени его величества скреплять документы самого высокого уровня. Не стану скрывать: мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить государя пойти на этот шаг, а потому я разделяю с вами и всю тяжесть ответственности. Если что-то пойдёт не так — пострадаю и я.

Он помолчал, затем добавил уже мягче:

— Впрочем, я верю в благополучный исход. И ещё. Дела, связанные с графиней Орловой, я держу на личном контроле. Сведения, собранные вами, давно перешагнули всякие мыслимые пределы. Графиня сознательно их преступила, однако затевать открытое противостояние с графом Орловым сейчас — не время. Думаю, займёмся ею после Венгерского похода.

Бенкендорф посмотрел на меня с той простотой, которая редко прорывалась сквозь его служебную маску:

— Желаю вам удачи, Пётр Алексеевич. Берегите себя. Вы очень нужны Российской империи.

— Благодарю вас, Александр Христофорович, — ответил я.

— Держите меня в курсе. Все докладные и любые сведения — в первую очередь мне.

— Непременно, Александр Христофорович.

Через день я, в сопровождении своих людей и десятка бойцов отряда ССО, выехал в Москву. По договорённости с Захарычем мне предстояло сопровождать обоз с оружием и снаряжением. Груз был серьёзный: четыреста однозарядных винтовок и полторы сотни магазинных, доработанных и слегка усовершенствованных. В городке Суратове я должен был дождаться Кавказский сводный отряд, вооружить его и уже вместе с ним следовать к Варшаве. В Москве я наскоро повидал родных и, не мешкая, выступил в поход с обозом из восьми фургонов.

К моему удивлению, Кавказский сводный отряд уже стоял лагерем в версте от Суратова. Меня встретила бригадная разведка, проводившая тренировку в окрестностях лагеря.

— Здравия желаю, командир! — радостно улыбнулся Костя Рыбин, сидя на своём жеребце.

— Командир… шайтан Иван….– Послышались негромкие шепотки остальных.

— О, глядите-ка, Азим! Да ты, никак, вахмистром стал? — сказал я заметив его рядом с Костей

— Так точно, командир, командую полковой разведкой, — ответил довольный Азим, заметив, как его подчинённые с уважением поглядывают на меня, узнав, кого они встретили.

— Ну, веди, Костя, до лагеря.

Лагерь был разбит с умом и со всей тщательностью. Сразу угадывались расположение Пластунской бригады, лагерь Егерского батальона, стоянки казаков и Горского полка.

Костя послал верхового, и к моему приезду пластунский батальон уже построили для встречи. На относительно ровной площадке замерли все пять сотен. Я вышел из кареты и подошёл к встречавшему меня Андрею.

— Ваше высокопревосходительство! Сводный пластунский батальон отдельной пластунской бригады для встречи построен! — отрапортовал он.

Мы повернулись к строю.

— Здравия, пластуны!

— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство! — стройно грянули сотни.

— Вольно, бойцы!

Я пошёл вдоль строя, и отовсюду на меня смотрели знакомые, улыбающиеся лица. На душе была радость встречи и наступившее спокойствие. С такими бойцами ничего не страшно.

— Как прошёл марш? — спросил я у Андрея и Ерёмы, шагавших по бокам.

— Всё хорошо, командир. Пришли на два дня раньше положенного. Серьёзно больных нет, так, по мелочи. Вроде и не спешили, а график движения опередили.

— Ну, молодцы, отцы-командиры. Значит, марш провели грамотно. Честь вам и хвала.

Мы подошли к штабному фургону, где меня уже ждали командиры других частей: полковник фон Мангер, войсковой старшина Дорожный, Михаил Лермонтов со своим начальником штаба. Я тепло поздоровался со всеми, обнял каждого. Полковник Мангер слегка растерялся, когда я по-дружески обнял и его.

— Простите, ваше высокопревосходительство, — сказал он, оправдываясь за неловкость, — как-то не привык я здороваться с начальством объятиями.

Все рассмеялись, глядя на покрасневшего Мангера.

— Не смущайтесь, Геннадий Карлович. Если начальство уважаешь — можно его и обнять. Вы меня уважаете, полковник?

— Даже не сомневайтесь, Пётр Алексеевич, — совершенно серьёзно ответил фон Мангер.

— Вот и славно. Андрей, а где у тебя зал для совещаний?

— С другой стороны фургона, командир. Сейчас бойцы подготовят.

— Что ж, господа офицеры, — сказал я, когда все расселись на походных табуретках, — начнём.

— Император Австрии Франц Иосиф официально обратился к нашему государю за помощью в подавлении Венгерского восстания. Его величество издал приказ о введении в пределы Австрийской империи шестидесяти тысячного корпуса. Ваш Кавказский отряд находится в моём прямом подчинении. Исполнению подлежат только мои приказы.

Довожу до вашего сведения: категорически запрещаются любое насилие и произвол по отношению к мирному населению. Все, кто с оружием в руках, подлежат уничтожению. Это распространяется на все войска, участвующие в походе. Со мной прибыл обоз с новым оружием. Андрей Владимирович перевооружить батальон, ружья старого образца передать частью егерям, казачьему полку и горскому. На все дела сутки. Послезавтра выступаем. Вопросы?

Вопросы в основном касались распределения старых образцов ружей. Командиры стали расходиться.

— Михаил, завтра буду у тебя в полку. Без помпы и мишуры, всё по делу.

— Слушаюсь командир.

— Погоди, письма возьми. — я протянул ему письма от Лейлы, пять штук. Радостный Михаил схватил их и поспешил в расположение своего полка.

— Чего уставился на меня, Андрей? — усмехнулся я, доставая из кожаной сумки его письма. — Это от Мары и отца.

— Как они там поживают?

— Всё хорошо. А теперь, братцы, просветите-ка меня: какие у нас силы и кто чего стоит?

— По пластунам: четыре сотни, стрелковая полусотня Ромы, разведывательная — Кости, бригадная артиллерия: пятнадцать стволов, плюс тыловые службы, — чётко доложил начальник штаба Еремей Веселов. — У егерей — полный батальон, четыре роты. Подготовлены хорошо. До нас, конечно, не дотягивают, но с армейцами их и сравнивать грешно. Казачий сводный полк Дорожного — как обычно, в поход вышли четыре сотни. Что до горского полка — трудно сказать, каковы они будут в деле, но Михайло с Якубовым обучили их знатно. Не хуже наших казаков. В конном строю — хороши, в пешем пока слабоваты, да и хороших ружей маловато. У Михайло была одна проблема, — Ерёма старательно выговорил непривычное слово, — больно много желающих к нему в полк. Он не стал мешать мусульман с христианами. Вот, пожалуй, и все наши силы.

Он собрался уходить:

— Пойду я, командир. Чую, сейчас отцы-командиры передерутся при раздаче оружия.

— Иди, Ерёма. Горскому полку — пятьдесят ружей, Дорожному — сто, егерям — двести. Новые ружья — только нашим пластунам. Магазинные — в первую очередь Роману.

— Добро, командир, исполню, — Ерёма направился к фургонам, где уже начиналась дележка.

Когда он отошёл, я заметил:

— Смотрю, Ерёма вырос.

— Хороший начальник штаба из него получился, — улыбнулся Андрей. — А ты что такой хмурый, Пётр?

— Даже не представляю, чем для нас обернётся этот поход. Как сложится со светлейшим князем Паскевичем? Император наделил меня полномочиями, пожалуй, слишком большими. Твой друг детства и юности идёт в поход во главе гвардейского корпуса…

— Павел! — Андрей оживился. — Так это же хорошо. Он с понятием и к тебе относится с уважением.

— В Павле не сомневаюсь, — возразил я, — а вот в гвардии… Впрочем, это головная боль самого Паскевича. Тебя, Андрей, хочу предупредить как командира Кавказского отряда. Будь осторожен с приказами, которые поступят к тебе. Никто, кроме меня, не смеет вами командовать. Даже если приказ от самого Паскевича — прежде чем выполнить, подумай. Не сомневаюсь, что к вам отнесутся как к «нерегулярным». Понимаешь, чем это может обернуться?

Он кивнул.

— Железная дисциплина во всех подразделениях и жёсткий контроль за санитарией — вплоть до последнего джигита. Помни: любое скопление народа, грязь — и ты получишь холеру или тиф. Проследи за этим.

— Обязательно.

— Насчёт оружия: особо им не свети, и ни в коем случае не допускай потери. Все меры предосторожности — соблюдать неукоснительно.

— Так ведь оружие за наши средства, — заметил Андрей.

— Да нет. Цесаревич, Павел и великий князь Михаил вложились, — усмехнулся я. — Ну и я, конечно. Не в деньгах дело. Новая разработка, ни у кого пока нет подобного.

— Хороши ружья! Те двадцать пять штук, что ты прислал, расстреляли стволы до дыр. Тихон с Романом чуть не подрались. Роман один магазинник забрал себе и отказался отдавать оружейникам. Вот и повздорили.

Савва и Эркен растворились в гуще пластунов. Аслан с Пашей остались при мне, как и десяток бойцов ССО. После того случая с моим ранением вахмистр так ревностно нёс охрану моей персоны, что временами приходилось его осаживать. Даже в расположении пластунского батальона он не ослабил бдительности.

— Ладно, Андрей, занимайся своими делами. Я, пожалуй, отдохну немного с дороги.

Михаил, приехав с Муратом в расположение своего полка, сразу распечатал письма и погрузился в них. Мурат деликатно вышел из штабной палатки и отправился проверять караульную службу. Услышав, что завтра полк собирается посетить «шайтан Иван» — князь Иванов-Васильев, — он решил сам обойти все посты и оповестить сотников.

Вернувшись в палатку, Мурат застал Михаила задумчивым, с грустной улыбкой на лице. Он впервые видел своего командира в таком состоянии.

— Всё в порядке, Михаил Юрьевич? — осторожно поинтересовался Якубов.

— Да, всё хорошо. Бабушка прихварывает. Да и вообще… по семье соскучился. Дочь растёт красавицей, а я вижу её так редко.

— Не грусти, командир. Поход, верно, долгим не будет. Получите отпуск — и домой, а я уж полк до места доведу. Кстати, вы определились с местом для постоянной стоянки? Хайбула предлагает неплохой участок на границе с чеченцами-акинцами. Место хорошее: речка недалеко, ровное, да и для выпаса лошадей просторно. Понятно, что Хайбула и чеченцы надеются прикрыться нами от непримиримых горцев. Ну и ладно, в случае чего — прикроем. Я так думаю, место подходящее. Надо выходить на начальство и закрепляться там.

Михаил встряхнулся, отгоняя грусть.

— Дело говоришь, Мурат. Подумаем. К завтрашнему смотру готов?

— Дела обстоят неплохо, командир.

— «Неплохо» не годится, есаул Якубов. Дела должны обстоять только на «отлично», — строго заметил Михаил, но тут же смягчился: — Ладно, не напрягайся, это я так, к слову. Шайтан Иван не педант, по пустякам придираться не станет, но от него ничего не скроешь. И помни: это он ходатайствовал об организации нашего полка. Мне очень не хочется его подводить. Для него главное — выучка бойцов и умение воевать, а не церемониальный марш. Вот за это он будет драть беспощадно. А у нас, сам знаешь, бой в пешем строю хромает. За последнее время, конечно, подтянулись, но всё же со стороны смотрится не очень. Медленно перестраиваются, до сих пор некоторые путаются.

— Я предупредил сотников. За вечер, конечно, многого не добиться, но думаю, ещё потренируем.

— Мурат, — Михаил глянул жёстко, — вбей себе в мозг и бойцам тоже: мы отрабатываем все элементы боя не для смотра и не для показухи. Это поможет нам выжить в бою. Заруби себе это на носу.

— Понял командир.