Кавказ. Пластуновка.

Князь Долгорукий, командир пластунской бригады, получил приказ из штаба Кавказского корпуса о том, что он назначен командиром сводного Кавказского отряда в составе батальона пластунской бригады, горного егерского батальона, Горского туземного полка и сводного казачьего полка. После сбора и формирования отряда ему следует выступить и не позднее 25 мая прибыть в город Суратово, с последующим выдвижением в Варшаву, Царство Польское. В конечный пункт назначения надлежит прибыть не позднее 5 июня. По прибытии в Варшаву сводный отряд поступает в полное распоряжение генерал-лейтенанта князя Иванова-Васильева.

Командир в своё последнее посещение предупреждал о подобном стечении обстоятельств и просил загодя начать готовиться к такому дальнему походу. Андрей вместе с Веселовым, новым начальником штаба, просчитал маршрут движения. До выступления оставалось меньше месяца. Все подразделения, участвующие в походе, заранее оповещены и тоже готовятся.

— Ерёма, что у тебя с бойцами?

— Андрей Владимирович, как огласили списки, кто в поход идёт, так началась буза. Те, кто не попал, стали возмущаться, особенно молодняк. Без году неделя, как пластунами стали, а туда же: «Как мы без них справимся?» — усмехнулся Веселов. — Не в открытую, конечно, по углам и казармам бухтят.

— Да уж, о чём говорить, если Егор Лукич подходил ко мне с просьбой взять его.

— И что решил командир?

— Отказал. Кто в Пластуновке командовать будет?

— Слышал, у Лермонта прамблемы, командир?

— Проблемы, Ерёма, — это неприятные обстоятельства. Ты же начальник штаба бригады. Изволь соответствовать. — Улыбнулся Андрей.

— Проблемы, — повторил Еремей.

— Есть такое. Грузины с осетинами одолели. Требуют сформировать пятую сотню. Князя Воронцова завалили жалобами, что Миша ущемляет джигитов христианского вероисповедания.

— Во как, хитро удумали. Грузины завсегда гонористыми были. У них каждый второй — князь, а остальные — дворяне. Простого среди них днём с огнём не сыщешь. — Рассмеялся Еремей. — Не слезут с Лермонта, пока своего не добьются.

— То-то и оно. Но думаю, Миша не уступит.

— И правильно сделает. На кой их сейчас брать в полк? Они же всю дисциплину порушат. Не дай бог ещё с чеченами или аварцами сцепятся. Они же раньше резались меж собой как полоумные. Чуть не так — сразу за кинжалы хватаются. Разумней будет из них христианский полк сформировать если уж так служить хочется.

— Ладно, Еремей, Миша сам управится, не маленький. Нам бы…

Стук в дверь прервал Андрея. Она распахнулась, и в штабную комнату вошёл Лукашка. Вернее, не Лукашка, а Лука Пластунов. Будучи сиротой, Лука попросил для себя фамилию Пластунов, чем очень гордился.

— Разрешите обратиться, ваше высокоблагородие? — вытянулся Лука, чётко приложив ладонь к пластунке.

— Ещё один проситель, — нахмурился Веселов.

— Дозвольте с вами в поход, командир. — Бодро отрапортовал Лука.

— С чего это, воспитанник Пластунов, мы должны взять тебя в поход? В военный поход. Ты ещё присягу не принимал и по возрасту не проходишь. Я уже не раз тебе говорил об этом. — Строго проговорил Ерёма.

— Ваше высокоблагородие, мне уже четырнадцать есть. Я пригожусь, ей-богу, не пожалеете.

Лука был крепким подростком. Постоянные тренировки с малого возраста уже сейчас превратили его в ловкого и сильного пластуна.

— Вот что, воспитанник Пластунов. По состоянию на сегодняшний день вы являетесь командиром старшей группы?

— Так точно.

— Так будьте любезны выполнять свои служебные обязанности и не наводить суету на пустом месте. Свободны. Кругом марш. — Строго скомандовал Андрей.

Расстроенный отповедью командира, Лука развернулся и вышел из штаба.

— И так по несколько раз в день, командир. Проходу не дают, добровольцы хреновы.

— Я вот что подумал, Еремей Степанович. Оставлю я тебя на хозяйстве, а то все командиры уйдут в поход — Егор Лукич тут замучается. Добровольцы эти тихонько дезертируют и за нами вслед пойдут. А там и не выгонишь их. — Задумчиво проговорил Андрей.

— Это как так командир? — растерялся Ерёма после минутной заминки. — Не можно так. Я начальник штаба, без меня никак. — Возбудился не на шутку он.

— Успокойся Еремей, шучу я. — Рассмеялся Андрей. — Видишь как всполошился, а тут мальчишки. Всё бояться не успеть повоевать. — Грустно улыбнулся Андрей.

Расстроенный, Лука вернулся в казарму и застал уходящих Степана с Байсаром. Они, как бывшие воспитанники, часто навещали своих, а Байсар навещал младшего брата — Мукуса.

— Ты чего такой, Лука? Нагоняй, что ли, от начальства получил? — спросил Степан.

— Да нет, ходил к командиру, в поход просился. — Грустно ответил Лука.

— Да ты не печалься так. Навоюешься ещё. — Посочувствовал Стёпа.

— Вам-то хорошо: в настоящем бою были, вона, медали за храбрость получили. А мне ещё два года ждать, пока в бригаду зачислят. Может, и не будет более такого дальнего похода.

— Зачем так говоришь? — рассмеялся Байсар. — Ещё много будет походов, Лука. Точно говорю. И станешь ты сотником, а может, и есаулом.

— Чего это есаулом? Я полковником хочу! — рассмеялся Лука.

Азим вместе с Халидом приехали на побывку в Пластуновку. Они служили в Горском туземном полку. Азим, уже старший урядник, был командиром разведки. Халид, младший урядник, — его заместителем. Командир полка, войсковой старшина Лермонтов, с трудом уговорил князя Долгорукого разрешить перевод их в Горский полк. Хорунжий Рыбин, командир бригадной разведки, до последнего противился этому переводу, объясняя командиру, что нельзя так разбазаривать своих толковых бойцов: только выпестовали, обучили — и на тебе, забирают лучших.

Азиму было приятно, что его командир так высоко ценит их обоих. Да, они стали хорошими разведчиками, побывали во многих переделках и с честью выходили из них. И Азим, и Халид были награждены Георгиями и медалями за храбрость. Близка была мечта Азима получить чин вахмистра. Упорный труд не прошёл даром: он овладел грамотой, прилично подтянул русский язык и хотел поступить в казачий учебный полк, чтобы стать вахмистром. Но обошлось без учёбы. Командир полка уже подал прошение о присвоении ему чина вахмистра — нынешняя должность позволяла получить этот чин.

Младший брат Азима был зачислен воспитанником и в этом году готовился поступить на службу в бригаду. Единственное, что его тревожило — это мать, которая уже не намекала, а требовала, чтобы Азим женился.

— Пойми, сынок, я уже старая женщина и хочу увидеть своих внуков. Вы с братом постоянно на службе, я одна, и мне даже не с кем поговорить. — Жаловалась она во время ужина.

— Азим, мама права, — пробубнил Анвар. Он отпросился, чтобы повидаться со старшим братом. — И по хозяйству помочь некому.

Азим строго посмотрел на брата:

— Вот ты и женись, если такой умный и заботливый.

— Мне ещё рано. Мама уже тебе невесту присмотрела. Не красавица, но мама говорит — хорошая и работящая.

В этот раз Азим получил укоряющий взгляд матери:

— Ну что ты за болтун такой? Почему ты решил, что Зайнаб не красавица? Тоже мне знаток выискался. Очень хорошая девушка и из хорошей семьи. Они в селении хаджи-Али проживают. Не слушай этого болтуна. Зайнаб красивая и скромная. Я очень хочу чтобы она стала твоей женой.

— Мама, давай поговорим об этом, когда я вернусь из похода.

Услышав про поход, мать встревожилась:

— Люди говорят, что поход будет долгим. Очень далеко вам идти. Ты, пожалуйста, будь осторожен, береги себя, сынок.

— Конечно, мама. Я буду осторожен.

Мать встала и вышла во двор. Азим отвесил подзатыльник Анвару.

— За что? — возмутился братишка.

— Ведёшь себя как бестолковый мальчишка. Зачем мать расстраиваешь?

Анвар обиженно засопел.

— Что, действительно некрасивая? — с деланным равнодушием спросил Азим.

Анвар хитро посмотрел на брата:

— Не горбатая и не косая — уже хорошо.

Братья рассмеялись.

* * *

Лагерь Горского туземного полка стоял на землях аварского хана Хайбулы. Получив приказ о назначении полка в Кавказский сводный отряд, войсковой старшина Лермонтов разрешил всем желающим отбыть в двухнедельный отпуск. Предстоял дальний поход, и помимо активной тренировки и слаживания сотен, заместитель по тылу деятельно готовился к нему. Из пяти сотен личного состава в лагере находилось не более полутора сотен бойцов, которые исправно несли караульную службу. Михаил уже более уверенно смотрел в будущее: полк в основном сложился как боевое подразделение. Бойцы притёрлись друг к другу, никаких недоразумений на национальной почве не возникало, отношения сложились товарищеские и уважительные. Михаил и начальник штаба, есаул Якубов, всеми способами старались привить бойцам чувство товарищества и боевого братства. Огромную помощь в этом оказывал мулла Мирза Магомедов. Он тщательно оберегал свою паству от любых радикальных и националистических мыслей, жёсткой рукой наставляя и направляя некоторых заблуждающихся. Помимо духовных обязанностей, Мирза активно овладевал воинским мастерством. Он хорошо стрелял из пистолета, который потребовал у зампотыла, был неплохим наездником и упорно учился владеть шашкой. На замечание Михаила, стоит ли духовному лицу владеть оружием, Мирза признался, что всегда мечтал стать воином, и только по настоянию отца уехал учиться в медресе в Турцию, где был одним из лучших учеников. Самое главное — он не был закоренелым фанатиком, а напротив, рассудительным человеком, готовым к мирной дискуссии с любым представителем иной веры. После этого разговора Михаил стал относиться к Мирзе с подчёркнутым уважением. И несмотря на все достижения в подготовке личного состава, в душе он переживал, что кто-то не вернётся в расположение полка после отпуска.

Вечером все оставшиеся в лагере командиры сидели в штабной палатке.

— Ты чего такой задумчивый, Михаил Юрьевич? Переживаешь, что кто-то не вернётся?

— Что, так заметно?

— Да нет, просто я тоже переживаю об этом, — вздохнул есаул.

— Не стоит так сильно переживать. Все приняли клятву на Коране. Думаю, это серьёзная клятва. Мало кто решится нарушить её, — заметил мулла Мирза.

Мирза был настоящим полиглотом. Он хорошо говорил по-русски, по-турецки, по-арабски и по-французски, знал черкесский, аварский, чеченский, а также бегло изъяснялся на других тюркских языках.

— Все вернуться, командир. Прав уважаемый Мирза. Быть клятвоотступником большой грех. — Серьёзно сказал Зелимхан. — За своих людей я уверен.

— Мои тоже не нарушат клятву, — уверенно заявил Али Черсоев, сотник аварской сотни.

— Ладно, господа офицеры. Будем надеятся что у нас не будет дезертиров, потому как за оное деяние последует суровое наказание. Да не в наказании дела. Честь полка будет опозорена.

Все промолчали.

— Прибыли оружейники. — Доложил Якубов. — Прошли полный курс обучения в бригаде. Привезли сто ружей и пистолетов. Я распорядился поровну распределить по сотням. У Азамата в сотне восемьдесят ружей, у остальных почти нет.

— Добро Мурат.

В палатку заглянул ординарец сотника Ульмаса Дербиева, командира так называемой «татарской» сотни. Впрочем, название это было условным: сам сотник происходил из кумыкских беков, и в его подразделении служили кумыки, кабардинцы, ногайцы, карачаевцы и даже азербайджанцы.

Дербиев прежде нёс службу в туземной милиции, окончил кадетский корпус, отлично владел русским и изъяснялся по-французски. Его отец, Алибек Дербиев, занимал видное место в гражданской администрации и принадлежал к знатному роду беков Дербиевых.

Ульмаса, по сути, навязали Михаилу как отпрыска влиятельной фамилии — распоряжение о зачислении пришло чуть ли не от самого князя Воронцова. Однако, к общему удивлению, Ульмас оказался вполне дельным офицером, лишённым аристократических замашек, хорошо воспитанным и, пожалуй, более обрусевшим, нежели многие его сослуживцы-горцы, за исключением, разве что, Якубова.

— Господа офицеры, не откажите в любезности — позвольте угостить вас моим курзе! — торжественно объявил Ульмас, широким жестом приглашая всех к столу.

Двое джигитов из его сотни внесли два больших деревянных блюда, от которых поднимался густой, аппетитный пар — крупные, сочные пельмени, только что снятые с котла. Офицеры задвигались, усаживаясь поудобнее, придвигая тарелки и приборы.

Следом появился бурдюк с бузой — терпким, чуть хмельным напитком из перебродившего зерна. Чаши и рога наполнились до краёв. Ульмас поднялся, держа в руке свой рог, и обвёл взглядом присутствующих:

— Михаил Юрьевич, господа… Я знаю, вы не слишком желали принимать меня в полк. Но поверьте: я сам, от всего сердца, стремился попасть к вам — и стать не просто сослуживцем, а настоящим товарищем. Он сделал короткую паузу. — Я и мои джигиты никогда вас не подведём и чести полка не посрамим.

Подняв рог над головой, он закончил с искренней теплотой:

— За боевое братство!

Все разом, без лишних слов, опрокинули чаши — до дна.