По дороге домой мы опять заехали в книжный магазин. Я посчитал, что лучше запастись литературой и знать хотя бы, кто с кем в родстве, чем тыкать наугад. Бархатная книга и Дворянская родословная книга были куплены с дополнениями уже этого года. Томов получилось солидно — вот ведь расплодилось дворян…

Я даже задумался, стоило ли родословную книгу покупать. Для дела хватило бы Бархатной книги. Но в разговоре с Наташей выяснилось, что она тоже ничего не знает об одногруппниках, а так хоть представление получим, с кем они в родственных отношениях, а с кем могут быть в ссоре, потому что входят в другую коалицию. Конечно, этим неплохо было бы озаботиться раньше, но ни я, ни Наташа всё равно не знали, с кем нам предстоит обучаться.

— Петр Аркадьевич, в библиотеке же есть эти книги, — напомнил мне встретивший нас Николай Степанович, сразу выхватив у меня из рук часть ноши.

— Там пятидесятилетней давности, — пояснил я. — Мне нужна свежая информация.

— Свежую и я могу вам дать. По Бархатной книге уж точно, — убежденно ответил он. — И по значимым родам Родословной.

— А по купцам и промышленникам? — невольно заинтересовался я.

— Не наш круг, — огорченно ответил он.

— А жаль…

В самом деле, неплохо было бы получить информацию и по таким, как Надежкин, но, увы, сети здесь не было, только личные архивы. Точно. У нас же есть архивы Черного Солнца и частично симуковский. Нужно будет и остальные папки у него подрезать в качестве компенсации. Он погасит свой долг передо мной (частично, разумеется), а я продолжу развивать собственный архив. Предложить, что ли, Валерону наведаться?

Но это можно сделать позже. Сейчас он вряд ли согласится, полностью поглощенный выслеживанием Куликовых. Или уже интерес пропал?

— Николай Степанович, Валерон дома?

— Он даже на обед не появлялся, Петр Аркадьевич.

Это уж совсем шло вразрез с привычками моего призрачного помощника. Без завтрака, без обеда — этак он оголодает и разозлится. Разве что он перекусывал прямо по месту слежки, тем самым причиняя значительный ущерб Наташиным родителям? И так, чтобы подозрение в неумеренном обжорстве падало на Антошу. Пытался опорочить его реноме всеми доступными способами…

Я не стал отказываться от помощи Николая Степановича и попросил его пройти со мной в кабинет. Бывший камердинер моего деда оказался кладезем информации по императорскому семейству. И без всякой Бархатной книги я узнал и на ком женат великий князь, и сколько у него детей. К сожалению, приметы и навыки Николай Степанович не знал, но они и в Бархатной книге не указывались.

— Федор Николаевич частенько участвует в разных благотворительных мероприятиях, — рассказывал Николай Степанович. — Едва ли не чаще, чем сам император. И это понятно — дядю императора ни к чему серьезному не подпускают, вот он и имитирует активное участие в жизни страны. Ходят слухи, что доплачивает газетам, чтобы его фотографии там почаще появлялись. За каждую публикацию платит. Разумеется, если она отражает его в положительном ключе. Он очень тщеславный, Петр Аркадьевич.

— А почему не допускают ни к чему серьезному, Николай Степанович? — заинтересовался я.

— Право слово, Петр Аркадьевич, не уверен, что имею право про это рассказывать, — замялся он.

— Николай Степанович, обещаю, что ни одно слово из рассказанного вами не покинет пределы этого помещения. Я интересуюсь не из праздного любопытства, уж поверьте.

— Ходили слухи, Петр Аркадьевич, что Федора Николаевича подозревали в организации покушения на брата, — доверительно склонившись ко мне, почти прошептал Николай Степанович. — Том самом, где погибли император с супругой и все их дети, кроме нынешнего императора, по счастливой случайности отошедшего в сторону. Конечно, обвинили и казнили революционеров, а участие Федора Николаевича доказано не было, но…

Николай Степанович многозначительно замолчал. Мол, не на пустом месте слухи появились. И если не доказали, это вовсе не означает, что не замешан.

— Дети Федора Николаевича тоже не имеют никаких должностей?

— Именно так, Петр Аркадьевич. Старший сын рвался в армию, но что-то там не получилось. Его брат уже и не рвался.

— И сколько старшему сыну, Николай Степанович, вы, случайно, не знаете?

Я, конечно, мог бы зарыться в специально купленный справочник, но зачем, если мне могли выдать почти полную справку.

— Он на год моложе Антона Павловича. Мария Алексеевна приглашала Николая Федоровича на детские утренники к Антону Павловичу. Но они не дружили ни в детстве, ни сейчас.

— Похож на отца? Как он вообще выглядит?

Описание Николая Степановича оказалось очень близким к описанию Валерона. Я бы сказал — один к одному, что еще укрепляло мою уверенность в замешанности этой части императорской семейки. И все же пока Валерон своими глазами не увидит императорского кузена и не подтвердит, что он и визитер скверников — одно лицо, торопиться с обвинениями не буду.

— А есть ли у дяди императора или его детей призрачные помощники, не знаете, Николай Степанович?

— Такое достоверно посторонним не известно. Разве что по летающим? Такие есть у Федора Николаевича и его старшего сына. По слухам, Николай Федорович частенько поднимается в небо, любит это дело.

— И чем он занимается?

— В зону ходит. У них есть несколько поместий вблизи границы. Он там проводит едва ли не больше времени, чем в столице.

— А Федор Николаевич?

— Говорят, тоже ходил. Но там всё странно. Одной из причин, по которой сняли обвинение с Федора Николаевича, была невозможность его причастности из-за низких уровней навыков. То есть, может, он и не ходил вовсе, а сказки рассказывал.

— Или скрывает уровни навыком.

— Просветили наверняка. Есть умельцы, которые и через подобные навыки пробивают. Для императорских дознавателей наверняка самых сильных подобрали, просветили Федора Николаевича со всех сторон. Так что ему никак не скрыть было свои умения. Выявили все.

Выходит, обвинения зиждились на определенных навыках, использованных на императорской семье и убранных из общего доступа Сокрытием сути — навыком божественного уровня, который обычным не пробьешь.

— А император как к дяде относится, Николай Степанович?

— Если не считать отказ в важной должности, то хорошо. Никогда не забывает ни пригласить его куда-нибудь, ни поздравить.

И это ровным счетом ничего не значило. Император мог показывать любое отношение, не чувствуя при этом ничего близкого. Он мог как ненавидеть дядю так и испытывать к нему теплые чувства. Чисто теоретически, когда убивали его родных, нынешний император вообще мог отойти не случайно, а по предварительной договоренности. Хотя, конечно, он всё равно был наследником, и власть к нему рано или поздно пришла бы сама. Так что смысла ему убивать семью не было, если только у него не имелось Скверны, которая не одобрялась родителем.

Бархатная книга ничего нового не дала, разве что сообщила еще о дочери великого князя, которая была замужем… за сыном Молчановского. А ведь я этого князя почти решил считать жертвой обмана скверников. Но нет, он ведет собственную партию почти наверняка. Потому что невестка — дочь императора для него предпочтительней невестки — дочери дяди императора. Второе звучит намного хуже, особенно с учетом, что дядя не имеет никакой власти, лицо чисто декоративное. Нет, конечно, возможно, там дело в неземной любви или огромном приданом, но даже в этом случае никто не откажется от дополнительной власти, даваемой близостью к трону.

Николай Степанович об этом браке наверняка знал, но не сказал, поскольку посчитал это для меня неважным. Могу ли я рассказать ему всё? Он, разумеется, под клятвой, но гарантия ли это, что он никому ничего не перескажет? А ведь при понимании моих мотивов он мог бы выдавать куда больше полезной информации. Не человек, а буквально ходячий справочник — знал о людях такую информацию, которую разве что в чужих архивах можно было найти, но никак не в родословных книгах и газетах.

— А как князь Молчановский относится к дяде императора? — спросил я максимально нейтрально, так и не решив, посвящать ли Николая Степановича в свои дела максимально глубоко, чтобы использовать его знания в полном объеме.

— Со стороны выглядит дружескими отношениями. Но ходят слухи, что они не очень ладят. Сын Молчановского женат на дочери великого князя. Возможно, дело в этом. Хотя их брак получился довольно странным и скоропалительным. Буквально перед гибелью императорской семьи.

Теперь Молчановский для меня становился еще подозрительней. Конечно, если он участвовал в заговоре, не увенчавшемся успехом, и ничего не получил, кроме бесполезной невестки, то имеет полное право быть недовольным. Хотя и под обвинения тоже не попал…

— А из верхушки правящих семейств кого-нибудь обвиняли в гибели императорской? Хотя бы в слухах?

— Вы про княжеские семейства, Петр Аркадьевич?

— Именно про них, Николай Степанович.

— Слухов не ходило, Петр Аркадьевич.

— Но допрашивали хоть кого-нибудь? Того же Молчановского, к примеру, как родственника великого князя?

— Княжеские семейства не трогали точно, Петр Аркадьевич, иначе слухи бы непременно просочились. Ни князя Молчановского ни кого-нибудь другого. Вот великого князя допрашивали и не единожды. Такого не скрыть.

Итак, Молчановский, если участвовал, остался безнаказанным, даже под подозрение не попал. То есть не испугался. При этом обещанной за участие выгоды не поимел. У него есть за что обижаться. Но это, опять же, исключительно мои предположения. Возможно, он кристально честный человек. С очень незначительной вероятностью, почти исчезающей под той информацией, что я нынче получил.

— Николай Степанович, а что вы можете рассказать о Загребельных? Герман — мой одногруппник. Единственный дворянин в группе, насколько я понял.

— Фамилию слышал, но семейство не знатное и не богатое, — ответил он. — Поэтому о них ничего не могу вам рассказать. Право, мне очень жаль, Петр Аркадьевич.

Николай Степанович выглядел очень огорченным, но мне показалось, что еще больше огорчился бы Герман, если бы узнал, что его семья настолько неинтересна, что о ней даже не сплетничают. Мне он показался напыщенным индюком, раздувающимся от собственной важности.

В Дворянскую родословную книгу я заглянул. Так только, чтобы узнать, с кем он в родстве и из какого княжества. Особо я ни на что не рассчитывал, но взгляд зацепился за герб. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Причем в связи с чем-то не очень приятным. Либо скверниками, либо Черным Солнцем. Спросил Наташу, она уверенно ответила, что герб раньше не встречала. Она ушла, а я застыл над родословной книгой, пытаясь поймать ускользающий образ. И мне это почти удалось.

— Вот. — Прямо на раскрытую книгу плюхнулся Валерон, прикрыв герб задом. — Досидел я наконец хоть до какой-то компенсации. Сегодня согласовывали приданое у Куликовых с Антошей. Так что на него подумают. Он каждый футляр открывал и проверял подлинность. Футляры пришлось оставить. Но главное же содержимое.

На стол передо мной шмякнулся спутанный комок драгоценностей — серьги, бусы, колье, браслеты, кольца сцепились между собой в единый конгломерат, распутывать который придется не меньше часа.

— В крайнем случае сдашь ломом, — предложил Валерон, когда я обнаружил, что застежка сережки намертво застряла в цепочке. — Или сам где используешь. Как драгоценности их все равно Наташе носить нельзя будет.

И это было так: на каждом предмете имелся крошечный герб Куликовых. Причем часть явно была новоделом — значит, ситуация в княжестве улучшается, если есть чем платить за драгоценности. Или это с торговли сделанным мной зельем? Вовремя Валерон изъял остатки.

— Больше там ничего интересного не будет, — заявил Валерон. — Деньги только на счете Машки, а мебель Антоша незаметно не смог бы унести — у Куликовых появится подозрение, что это не он ворует. — Валерон тяжело вздохнул, досадуя о хилости моего двоюродного брата. — Да и не их мебель, а гостиничная. Зачем нам такая? Гостиница против нас не злоумышляла, хотя, конечно, можно рассмотреть как злоумышление то, что они поселили у себя Куликовых.

Он с надеждой на поддержку посмотрел прямо в мои глаза. почти умоляюще. Мол дашь команду — и все злоумышляющие будут наказаны.

— Не будем брать компенсацию с гостиницы, они и без того пострадали, поселив у себя Куликовых, — решил я и сразу же подсластил пилюлю: — Ты потрясающе предусмотрительный.

Серьгу удалось вытащить. Но имело ли смысл разбирать остальное? Использовать-то я их действительно смогу только как лом.

— Ты даже не представляешь насколько. Я вытаскивал предметы, когда Антоша их просматривал, аккурат перед закрытием футляра. То есть все футляры отправились на хранение в сейф уже пустыми. А одну цепочку с приметным кулоном я подбросил ему в карман. Он ее обнаружил, когда вышел, и радостно отправился сдавать в ломбард. Я проследил.

Можно было только подивиться идиотизму кузена, своими руками подписывающим себе обвинение. Найти предмет, который сам недавно изучал как часть приданого, и вместо того, чтобы отнести будущему тестю, потащил в ломбард, где Козырев непременно отыщет предмет и задаст вопрос: где остальное? Хотя вариант, когда Антоша относит найденное Куликову, был ничуть не лучше — князь вряд ли поверит, что остальное не прилипло к шаловливым Антошиным ручкам.

— Не помнишь, не было ли Загребельных в архиве Черного Солнца? — спросил я.

— Можно глянуть, — предложил Валерон. — Я могу к Маренину сгонять.

— Сгоняй, — согласился я. — Заодно узнаешь, как дела.

Он исчез, я сгреб драгоценную кучу в стол, решив разобрать всё как-нибудь потом, и опять уставился на герб, пытаясь понять, где я его раньше видел. То, что видел, — было абсолютно точно, пришлось активировать навык абсолютной памяти и направленно размышлять над вопросом «где». После всплывшего в памяти ответа я чуть не хлопнул себя по лбу, удивляясь собственной глупости. Этот герб я видел на медальоне из подвала главнюка Черного Солнца.

Медальон как раз находился в моем пространственном хранилище, поэтому достал я его быстро и сравнил. Герб на медальоне был чуть искажен (возможно, именно поэтому я и не сразу смог вспомнить), но это, безо всякого сомнения, был именно он.

Валерона я ожидал с особым нетерпением.

— Маренин сказал, что Загребельных в архиве нет.

— Не может того быть, — удивился я. — Если из подвала дома главнюка мы извлекли медальон Загребельных, значит, как минимум один Загребельный был там.

— Это недостаточно для архива. Они же не фиксировали свои преступления, — ответил Валерон. — А только то, что можно было использовать для дела. Зачем им информация о том, кого они убили, если им нужна информация о тех, кого можно шантажировать?

Или как подобраться к тому или иному человеку. Выходит, Загребельные в глазах Черного Солнца тоже были совершенно незначительным родом. Настолько незначительным, что в организации не посчитали нужным заводить под них отдельную папку. Медальон же намекал, что одного из рода там держали минимум несколько дней. И, как мне кажется, не ради выкупа. Если в семье нет денег, то они и не возьмутся ниоткуда. Держали ради информации? Какой? Любая информация при наличии той пыточной комнаты, что я обнаружил, выбивалась в течение нескольких часов. А Загребельного держали в камере. Зачем? Поговорить об этом с Германом? А надо ли? Нужна ли мне информация о том, за что убили его родственника? Он и сам этого может не знать. Как и о том, что родственник убит.

Я подбросил медальон на руке и задумался. Интуиция намекала, что с Загребельным стоит переговорить. Хотя бы выяснить, не пропадал ли кто-нибудь из его родственников в последнее время. А дальше уже смотреть по обстоятельствам.