Признаться, Коломейко меня знатно удивил. Я даже сразу глянул на его навыки — не появилась ли там Скверна или клятва кому-то, а когда ничего этого не обнаружил, то использовал и Проявитель клятвы. Не найдя ничего, я решил: если Коломейко и действовал по чьей-то наводке, то из личного интереса, а не по принуждению.

— Не думаю, что я когда-нибудь стану торговать подобными артефактами, Фрол Кузьмич, — ответил я. — Но если соберусь, вы будете первым, к кому я обращусь за посредничеством. Сам я, как вы понимаете, лично заниматься подобной деятельностью не буду. Не по статусу.

— Но вексель от меня вы принять не отказываетесь? — обеспокоенно спросил он.

— Не отказываюсь, — решил я. — У меня много трат, Фрол Кузьмич, и чем дальше, тем их будет больше.

Я даже решил считать это не взяткой, а честным разделением доходов с использования моей схемы.

— Вот именно, Петр. А подобные защитные артефакты всегда дадут возможность хорошо заработать. Имея даже одну уникальную схему, вы можете существенно поправить свое благосостояние, если она связана с безопасностью. Безопасность у нас ценится превыше всего.

Радостный Коломейко не только сообщал мне об общеизвестных вещах, но и выписывал вексель, успокоившись по поводу того, что я его выдам. Но мне выдавать было совершенно невыгодно. Лучше пусть думают, что я использую наработки учителя, чем ищут в моих делах дополнительные странности. Правда, в нынешних условиях это уже не столь актуально: если за мной пристально наблюдают, то несколько новых схем уже никак не повлияют на общую картину.

Коломейко еще несколько раз попытался меня развести на новую схему, намекая на завистников в лице Ганчукова, которые имеют наглость заявлять, что он, Коломейко, эту схему купил. Коломейко прямо кипел от возмущения сообщаяя это.

— Со своей стороны могу подтвердить, что вы не покупали, — заметил я. — Мы обменялись.

— Вот именно! — радостно сказал Коломейко. — Это никакая не покупка. И если я вам сейчас и выписываю вексель, то лишь потому, что хочу, чтобы вы восстановили порядок на землях, не побоюсь этого слова, своего княжества. И следующие наши договоры мы оформим другим способом, чтобы уж вообще никак было не придраться. Некоторые артефакторы-неудачники — такие завистники. Но кто будет слушать бредни жалкого Ганчукова, не правда ли, Петр… Аркадьевич?

— Конечно, Фрол Кузьмич. Настоящего мастера всякий обидеть норовит, — согласился я. — Не обращайте внимания на Ганчукова. Это он из зависти, что я ему схему не продал.

Говорил я даже без сарказма, поскольку Коломейко специалистом был действительно неплохим. У него имелся избыток пафоса, но при этом он не только хорошо знал бытовые артефакты и умел их делать и настраивать, но и прекрасно объяснял все рабочие моменты. А это не так часто встречающиеся вместе качества. Обычно человек либо умеет что-то делать хорошо, либо учит этому других.

— Мне рассказывали, что он пытался вскрыть Живую Печать и довольно сильно пострадал, — сказал Коломейко. — Отсюда и его повышенное желание мне нагадить.

— Но проиграть вам для него должно быть не так обидно, как мне.

— Если бы, — вздохнул Коломейко. — У нас с ним давнее недопонимание. Впрочем, это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора.

Он вручил мне вексель и удовлетворенно кивнул, когда я его взял. После этого я наконец смог с ним попрощаться, правда, еще раз пообещав, что он будет первым, кому я предложу новую схему, если соберусь ее пускать в производство для получения прибыли.

Пока мы с ним болтали, первая лекция успела благополучно закончиться, и я еле успел попасть на вторую, последнюю на сегодня и посвященную организации рабочего места артефактора, заскочил в аудиторию одновременно с лектором, который начал говорить еще до того, как я занял место.

Лекция оказалась странной. Как мне казалось раньше, каждый артефактор должен полагаться на свое видение и свои нужды, но лектор считал иначе и вещал важным голосом, что и где должно лежать, чтобы артефактор не путался и сразу мог найти как нужный инструмент, так и нужный ингредиент. Все старательно за ним записывали, я тоже не решился отлынивать — а вдруг эту белиберду придется сдавать на зачете или экзамене? Вряд ли удастся найти учебное пособие.

Нет, фактически во всех учебниках для начинающих были главы, посвященные организации рабочего места, но они были достаточно короткими, чтобы я понимал, насколько они имеют мало общего с тем, что нам сейчас рассказывают. Мы физически не могли бы разместить всё так, как нам сейчас рассказывали, но это никого не смущало.

Преподаватель бубнил, в аудитории раздавалось мерное поскрипывание перьев по бумаге, я не отрывался от коллектива, но все же нашел время на сканирование лектора. Скверны не было, клятв не было, сродство одно — к Воздуху, и то не особо развитое. То есть магом этот тип был только формальным. Разумеется, можно было предположить, что у него тоже работает Сокрытие сути, но мне почему-то казалось, что это просто чей-то родственник, пристроенный на относительно безопасное и хлебное место.

Лекция была опять общей для всех артефакторов. За то время, что я общался с Коломейко, студенты уже явно успели перезнакомиться. Некоторые умудрялись даже переговариваться, хотя лектор весьма неодобрительно на них посматривал. Он никого не одергивал, но мне почему-то казалось, что все будут взяты на карандаш — очень уж предвкушающая физиономия была у этого типа, когда он отмечал взглядом нарушителей спокойствия. Нас на лекции было не так много, чтобы хоть у кого-то была возможность оставаться незамеченным.

Это у меня не было возможности всех видеть, но лектор видел всех и запоминал. Я же кого видел — проверял на навыки и сродства. Ничего впечатляющего не обнаружил. Разумеется, сродство к артефакторике было у всех. Никто из моих сокурсников не уделял должного времени собственной прокачке. Уровни были как раз такие, которые получаются при неактивном самостоятельном использовании навыков. В зоны они точно не ходили. Да и артефакторикой занимались не слишком усердно — профессиональных навыков не было ни у кого.

Не стал исключением по уровню навыков и парень, который ко мне подошел после окончания лекции, а вот по сродству… Среди них оказалась Скверна, что меня сразу напрягло, хотя физиономия у этого скверника казалась открытой и доброжелательной. Но они вообще на редкость хорошо мимикрируют под нормальных людей.

— Александр Надежкин, — представился этот, протягивая руку. — Надежкин и сыновья.

Последнее произнесено было с немалой гордостью и явно должно было что-то означать. У меня эта фамилия не вызывала никаких ассоциаций, но я понимающе покивал, прежде чем представиться в ответ:

— Петр Воронов.

— Повезло тебе с учителем, — продолжил он. — Мне, правда, тоже грех жаловаться. Меня отец учил, а наши артефакты даже армия закупает. Мне нужды здесь учиться нет, но требование при закупках — изготовление артефактором, обучавшимся исключительно здесь. Так что пришлось.

— Собираешься сдавать досрочно?

— Ну уж нет. Я собираюсь взять от времени учебы всё, что можно. Старшие братья мне так и говорили: «Сашок, это будут последние твои свободные годы». Мы ж как проклятые работаем. То, что в армию пойдет, делаем только сами, своими руками. — На этом месте он спохватился и добавил: — Не я, конечно. Мне бы доверили, но Надежкины требования выполняют все.

— Разумеется, а как иначе. Армейский заказ, — согласился я.

— Да, вкусные заказы, — подтвердил он. — Это и статус — поставщик армии — и деньги хорошие. Поэтому и делают только отец и братья. На каждом нашем артефакте — личное клеймо. Я сюда как раз за правом ставить свое и пришел. А ты?

— А я за знаниями, — ответил я. — Потому что Коломейко, конечно, хорош, но вряд ли он мне уделял столько времени, сколько уделял твоему образованию твой отец.

— Это да, с этим не поспоришь, — легко согласился Надежкин. — Я как выучусь, так мы последний сектор сможем закрыть.

— У вас что-то не закрыто? — удивился я.

— Так Скверна же. Артефакты с ней сильные, но сродство вот только мне попалось. Повезло, — радостно сообщил он.

На мой взгляд, везение было сомнительным. Я не исключал, что старший Надежкин строго-настрого запрещал старшим сыновьям брать такое сродство. Потому что сродства к Скверне встречались довольно часто, а значит, старшим сыновьям, если в их развитие отец вкладывался, такие кристаллы наверняка попадались.

— Ходят слухи, что сродство к Скверне опасно при отсутствии контролирующего навыка.

— Это если ее сильно раскачивать, — ответил он.

— А разве не нужно для сильных артефактов сильные навыки?

— Я рассчитываю найти контроль, пока докачаю до высоких уровней, — ответил он. — А на низких и без контроля нормально. Такой кристалл и купить можно. Но дорогой, зараза.

— Вам предлагали?

— Ну так, когда я Скверну-то усвоил, отец сразу поиск запустил. Есть же люди, кто видят, что в кристаллах, а значит, всегда можно купить нужный. Другое дело, что напрямую на такого человека не выйдешь, а цены посредники ломят такие, что отец почесал в затылке и сказал, что пока погодим — вдруг само выпадет. Так-то известно, откуда кристаллы закупать надобно, чтобы такой найти. Но пока не везет. Ничего, если со Скверной повезло, то и с этим навыком повезет.

Вряд ли скверники так топорно стали бы подводить ко мне своего человека, но наличие Скверны у Надежкина мне все равно казалось подозрительным. Не может нормальный человек радоваться такому сродству. Ладно я, человек в магии новый, мог размышлять на предмет, брать или не брать Скверну, но в семье, которая профессионально занималась артефактами и, скорее всего, не одно поколение, об опасности Скверны наверняка знали. И, насколько я понял, рассчитывали получить и кристалл с контролирующим навыком. А значит, вполне возможно, были связаны со Скверной.

И тогда вставал вопрос: использовали ли моего собеседника втемную или он прекрасно осознавал все риски, принимая Скверну.

— В приличном обществе наличие сродства к Скверне скрывают, — кто-то высокомерно процедил за моей спиной.

Обернувшись, я обнаружил блондина с буквально зализанной шевелюрой — волосок к волоску, намазанные чем-то для большей гладкости и блестящести. У него Скверны не было. Вода и Земля с неплохим набором заклинаний, повыше уровнем, чем в среднем среди соучеников.

— Не вижу ничего позорного в обладании еще одним сродством, — вспыхнул Надежкин. — Любое сродство — усиление, а значит, почетно.

— Кроме Скверны, — подошедший студент высокомерно оглядел Надежкина с ног до головы, подчеркнуто демонстрируя незначительность оппонента, после чего повернулся ко мне. — Дворянам нужно держаться вместе, Петр Аркадьевич. Потомственный дворянин, Загребельный Герман Семенович. Можно просто Герман.

И протянул мне руку. Я ее пожал и ответил:

— Мое имя вы уже знаете. Можно просто Петр. И мне кажется, в университете сословные различия неуместны. Мы все здесь артефакторы.

— Артефактор артефактору рознь, — возразил Загребельный. — Я — потомственный дворянин, вы вообще из княжеского семейства, а этот — обыкновенный торгаш.

— Почему же торгаш? Он производитель, — не согласился я. — На производителях стоит государство.

— Вы тоже являетесь приверженцем этой новой теории о всеобщем равенстве, Петр?

— Нет, скорее о всеобщем неравенстве. Люди все разные. Одним дано меньше, другим — больше, и этого ничем не изменить, разве что собственным прилежанием.

— Мы собирались в трактир после лекций, — вставил Надежкин. — Посидеть, познакомиться группой. Загребельный отказался сразу. Мол, не по статусу ему с нами сидеть. А у самого просто денег нет.

— Были бы мы равными, я бы вызвал вас на дуэль, а так… пачкаться не хочу, — пренебрежительно бросил Загребельный. — Деньги — пустое, главное — воспитание. А его у вас нет.

Он развернулся и пошел к выходу из аудитории. Я обратил внимание, что форма у него была в варианте Прохорова — готовая и из недорогого сукна. Значит, Надежкин прав в отношении финансовых проблем одногруппника. Может, потому так и важничает Загребельный, что денег нет.

— А вы как к трактирам относитесь, Петр? — спросил Надежкин.

— К трактирам я отношусь хорошо, — ответил я. — Но, увы, компанию вам составить не смогу. Мне забирать супругу после занятий, она на целительском факультете. И приятеля с алхимического. Я их сюда привез на автомобиле, мне и отвозить.

Занятия у Наташи тоже должны были уже закончиться, как и у Прохорова. Так что мне следовало поторопиться. Я извинился и ушел, пообещав в следующий раз непременно составить компанию одногруппникам.

И Наташа, и Прохоров действительно уже стояли у машины, меня ожидая и делясь впечатлениями о первом учебном дне.

— Петь! — заорал Прохоров, как только меня увидел. — Я не поеду. Я со своими иду отмечать начало учебного года, и вообще.

— Сильно не напивайся, — посоветовал я. — Чтобы не подавать плохой пример Алексею.

— Как напьюсь, так и протрезвею. Алхимик я или не алхимик, — гордо сказал Прохоров. — У меня зелье подходящее есть. У нас в группе двое есть незанятых, кстати. Вот и поговорю с обоими, вдруг нам кто подойдет.

— Лучше бы поближе к выпуску, — заметил я.

— Поближе к выпуску уже всех разбирают. Не, Петь, железо надо ковать пока горячо, а специалистов вербовать, пока не заняты. Но я пару недель еще присмотрюсь, а то на ленивого неумеху нарвемся еще.

Он махнул рукой и потопал вдоль по улице, туда, где они собирались группой.

— Наташ, а у вас тоже отмечают начало учебы?

— У нас нет. У нас декан сказал, что отчислит любого, кто попадется на пьянке, — ответила она. — Поэтому идея была, но ее зарубили на корню. Не хотелось бы стать отчисленной в первый же день. Что с высокой вероятностью случилось бы, пойди я на такую вечеринку.

— И что, правда отчисляют?

— В начале учебного года всегда пару человек для острастки, — ответила она. — Это нам второкурсники сообщили.

— Я почти ни с кем пообщаться из-за Коломейко не успел, — с грустью признался я. — Зато он нам вексель выписал. Посчитал, что мне должен. Отказываться я и не подумал, хотя он рассчитывает на длительное сотрудничество по артефактам. Поехали?

— Поехали.

Об интересующем ее Наташа спросила уже в машине:

— Петь, так что не так с великим князем? У меня внутри всё зудело от нехорошего предчувствия, когда я на него смотрела.

— У него стоит Сокрытие сути. Так что почти наверняка есть Скверна. А еще у него клятва непонятно кому. Скорее всего, божку из стана противников нашего божка.

— То есть вы изначально враги.

— Мы изначально враги, — согласился я. — И получается, что на нашей стороне никого и нет, а та сторона сплоченная и многочисленная. Это ненормально.

— Ненормально. Почему этот бог не набирает сторонников?

— Возможно, набирал, но все они были убиты? Мы прорежаем скверников, они прорежают нас.

— Но у вас нет никакой организации, а с той стороны — есть.

— И крышуется на самом верху. Нужно проверить, не замешан ли в этом сам император.

— С большой вероятностью — нет, — сказала Наташа. — Очень вероятен заговор внутри семьи с целью захвата власти.

— Зачем захватывать власть в стране, которую ты планируешь уничтожить? Править-то будет нечем. И некем.

Хотя очень возможно, что скверники приводить зону во все княжества не собираются, только в те, которых будет достаточно для победы их стороны. После чего произойдет награждение победивших, и скверники получат то, что им пообещали.