001 поскребся в мой кабинет ближе к вечеру.

— Гриша не пришел, — проскрипел он и всплеснул передними лапами.

Наверное, он хотел показать отчаяние, а получилась угроза. Голос-то у него был монотонный, пусть даже, на мой взгляд, временами там проскакивала истеричность.

— Гриша знакомится с одногруппниками, — пояснил я. — Знакомство происходит в трактире. Думаю, они уже скоро разбегутся по домам.

Потому что целый день квасить даже при наличии отрезвляющего зелья никто не будет. Закончится либо зелье, либо деньги на выпивку.

— Но как же я? — возмутился 001.

— Тебе Григорий не оставил дел?

— Нет, я не про это. Как он мог бросить меня на весь день во враждебном окружении?

— С чего вдруг окружение стало враждебным? — удивился я.

— Митя меня не любит и настраивает всех против меня.

— Против себя ты сам всех настраиваешь. Своим поведением.

— Про что я и говорил. Ты меня тоже не любишь.

— И это ты мне говоришь после того, как я за свой счет сделал улучшения в тебе, да еще предлагал проверить дублирующий контур? Ты не обнаглел часом? — возмутился я.

— Это не доказательство любви.

— С какой стати я должен тебе что-то доказывать? Любить я тебя тоже не обязан. У тебя есть Гриша, вот с ним и выясняйте отношения.

— Но почему Хикари со мной даже говорить не хочет?

— Потому что у тебя черное пятно внутри, — прозвенел голосок Хикари. — И оно растет.

— Пятно растет? Я болен, да? Я умру? — засуетился 001, принявшись бегать по кабинету и заламывать манипуляторы. — Гриша потому и ушел в запой, что страшится меня потерять?

Честно говоря, он настолько меня достал, что я решился на не совсем корректный по отношению к Прохорову поступок: я вырубил его паука и потащил его в комнату, которую я отвел под артефактную мастерскую.

— Хикари, где, говоришь, у него темное пятно?

— Сейчас нигде. Сейчас он просто пустое место.

— А где было?

Передо мной появился маленький белый туманный шарик, ткнулся в корпус 001 и развеялся. Примерное направление для решения проблемы понятно. Раньше надо было заняться. А то болтливость, помноженная на глупость, — не самое хорошее сочетание. Главное, чтобы повреждение было механическим, а не на ментальном уровне.

— А это повреждение в разводке или в характере, как думаешь?

— В таких созданиях все взаимосвязано. У Мити все чисто. Он хороший. А у этого слишком много намешано. Его надо править.

Насколько мне помнилось, дублирование разводки проволокой у Мити не привело ни к чему плохому, так что вскрывал я 001 безо всякого душевного трепета. И сразу приступил к изучению того места, куда указала Хикари. Паук был объемный, а указала она на точку в корпусе, поэтому простукивал я всё, что только можно было в этом месте. Поправил сочленения манипуляторов, почистил внутри от накопившейся пыли и принялся дублировать проводку, тщательно спаивая все куски между собой, чтобы не было никаких дефектов. Старую я тоже просматривал и нашел-таки в одном месте разлом, который то складывался, то размыкался, наверняка влияя на паука. Характер у него вряд ли сильно изменится, но возможно, правка повлияет на что-то другое. Глянул и в блок, отвечающий за память и интеллект, перепаял там все подозрительные места, хотя видимых повреждений и не нашел.

Всё прочистить, перепаять и собрать я успел аккурат к приходу Прохорова. Не успел я перенести 001 в свой кабинет, чтобы сделать вид, что ничего с пауком не происходило, и включить, как в коридоре раздался несколько нетрезвый голос:

— Петь, ты даже представить себе не можешь, насколько хорошие люди у нас в группе.

— В каком смысле хорошие? — спросил я, пока 001 ворочался в разные стороны, пытаясь понять, что с ним случилось и случилось ли вообще что-то. — С тобой поделились хорошим отрезвляющим зельем?

— И это тоже. — Прохоров поравнялся со мной, зашарил в карманах кителя, извлек бутылек и потряс им перед моим носом. — Не только со мной и не только отрезвляющим. Я ж говорю, добрые, отзывчивые, талантливые. А какого уровня зелья! Ты только понюхай, чем пахнет это. Чистый восторг. Летний луг, когда сено уже пора косить.

Он вытащил пробку и протянул мне флакончик.

— Гриша, можно, я не буду нюхать всякие подозрительные зелья. Техника безопасности выступает резко против таких экспериментов.

— Петь, — покачнулся Прохоров, — это не подозрительное зелье. Это мне подарили. И его нужно не нюхать. Его нужно пить. Быстро, одним глотком. Тогда будет результат. И ты даже не представляешь какой. А я не скажу. Пусть будет сюрпризом.

Он приосанился и протягивал мне флакон с таким видом, как будто принес мне зелье излечения смертельной болезни, и в самый последний момент.

— Гриша, — потянул его за штанину 001, — я что хочу тебе сказать…

Закончить он не успел, потому что Прохоров покачнулся еще раз, и его совершенно неподозрительное и прекрасно пахнущее зелье вылилось аккурат на железного паука и прожгло его корпус. Не насквозь — до пола сквозь корпус ничего не долетело, — но внутри что-то заискрило, взорвалось, и 001 свалился на пол, напоследок пару раз дернув лапами как в эпилептическом припадке. Я его даже отключить не успел — он полностью вышел из строя.

— Сюрприз удался, — признал я.

— Это что? — спросил вмиг протрезвевший Прохоров.

— Это, Гриша, зелье, которое ты пытался мне подсунуть, чтобы я его выпил.

— Но это хорошее зелье. Полезное.

— Прекрасное зелье, — согласился я. — Которое выводит противника из строя за миг. Кто, ты говоришь, дал его тебе для меня?

Прохоров задумался. Почесал в затылке. Потряс головой. Опять почесал в затылке и даже постучал по лбу. Но информацию о том, кто ему передал зелье для меня, он так и не смог извлечь из собственной головы.

— Я его пил, это зелье, — убежденно сказал он. — Оно увеличивает источник. Я прям почувствовал, как он вырос. А это я попросил для тебя.

— Большое спасибо, Гриша, за заботу.

Он опять посмотрел на распростертого паука, чуть покачнувшись, сел рядом с ним и сказал:

— Гриша, как же так? Я не хотел. Гриша, ответь что-нибудь…

— Ты ему прожег все внутренности. Он не работает, в отключке. Не трогай его на всякий случай.

— Как же так… Как же так… — Прохоров закачался, сидя на корточках и схватившись за голову, настолько сильно, что я забеспокоился, что он может упасть. — Петь, ты сможешь его починить?

— Посмотрим. Пока нужно понять, что вообще случилось. У тебя вытрезвляющее зелье осталось? Или всё ушло на знакомство с группой?

— Осталось.

Он энергично кивнул, опять чуть не свалившись на пол, но искать зелье не полез — решил, что мне достаточно самого факта.

— Так выпей, чтобы мы с тобой могли нормально говорить.

Прохоров зашарил по карманам и извлек еще один пузырек, но тут уж проснулась либо паранойя, либо интуиция. Я забрал у него пузырек и сказал:

— Так, знаешь что. Лучше тебе не потреблять те зелья, что принес с собой из загула. У тебя в комнате запасы есть?

— Есть, — согласился он. — Счас.

Он с трудом встал и, пошатываясь, пошел в свою комнату. Я повертел в руках пузырек, открыл пробку и осторожно понюхал, разгоняя рукой воздух над флаконом. Пахло точно не вытрезвляющим зельем. При этом запах был на редкость приятный, похожий на аромат летнего цветочного луга. Такому запаху хотелось довериться и выпить безо всякого сомнения. Будь я тоже после встречи с одногруппниками — хлебнул бы не задумываясь.

Несогласованно работают. Неужели не удалось никого подсунуть в нашу группу? Но уж проследить, пошел я с группой или нет, могли бы. Или решили, что я возьму любое зелье из рук друга, убежденного, что дарит мне редкую возможность? Потом друг выпивает «вытрезвляющее» зелье и сваливается рядом со мной. Два трупа — и никаких следов. А уж как радовалась бы княгиня «двойному самоубийству», каких бы гадостей она наговорила для вящего удовольствия наших противников. Расследование бы спустили на тормоза. Наверняка спустили бы.

Выпил бы я или нет, если бы 001 не дернул хозяина, заставив расплескать зелье? Не знаю. Запах у зелья расслабляющий, неопасный. Прохоров утверждал, что такое пил и увеличил источник. Но Наташа не предупреждала об опасности, а привычки тащить подозрительные зелья в рот у меня нет, так что, похоже, вероятность того, что это покушение удалось бы, стремилась к нулю.

Встает вопрос: заявлять или не заявлять о покушении? Сдается, концов не найдем, и если кого обвинят, то только Прохорова. И всё же стоило сначала с ним поговорить, а уже потом решать, привлекать или нет полицию. Пока я склонялся к тому, чтобы не привлекать. Но если Прохоров точно скажет, кто ему выдал отраву, стоит сделать заявление.

— Хикари говорит, у нас новый злоумышляющий? — озабоченно спросил появившийся Валерон. — Но не Прохоров же.

— Не Прохоров. Его использовали. Хотели, чтобы я выпил вот это дерьмо, что нынче на пауке, и умер.

А ведь ядреное зелье мне пытались подсунуть. 001 продолжал валяться на полу, разбросав лапы и показывая всем желающим прожженные дыры на корпусе, выглядевшем изъеденным какой-то убойной кислотой. При этом в воздухе ничем едким и неприятным не пахло, я наклонился к металлическому телу и констатировал, что при использовании запах ничуть не изменился и всё так же казался взятым прямиком с цветущего луга.

— Плохое зелье. Темное, — неожиданно сказала Хикари. — Плохой человек делал. С дурными мыслями.

— Если ты можешь это определить, почему не сказала сразу? — возмутился Валерон. — А если бы Петя умер?

— Я не чувствую через стекло, — смущенно пояснила Хикари. — Только когда зелье вот так разлито.

— А если вытащить пробку? — заинтересовался я.

Потому что подозревал, что покушения такого рода пойдут и дальше, а значит, зельями лучше не пользоваться никакими. Я ими и раньше не злоупотреблял, а теперь вообще не стану близко подходить. Но в доме находился я не один.

— Попробовать надо.

Но попробовать мы не успели. Вернулся Прохоров, не просто протрезвевший, но и облившийся холодной водой, чтобы взбодриться. Волосы его были мокрыми и стояли дыбом, а сам он выглядел белым, как стена — обливание не особо помогло успокоиться.

— Петь, это что, я тебя чуть не убил? — в ужасе спросил он.

— Ты и себя чуть не убил, — добавил я. — В твоем флаконе тоже было не вытрезвляющее зелье. — Откуда это у тебя? Кто из группы дал?

— Не помню, — признался Прохоров. — Разговор помню. Как мне давали зелье и я его опробовал, помню. И что результат был — тоже помню. Но когда пытаюсь вспомнить, кто дал, в голове полнейшая пустота. Вместо лица и фигуры — темное пятно.

— У вас на знакомстве была вся группа?

— Вся, — подтвердил Прохоров. — Но к нам и другие алхимики подходили, знакомились. Старшекурсники. Такая толпа новых лиц, я и не запомнил толком никого. Только общее ощущение, что все хорошие.

— Не такие уж они и хорошие, — тявкнул Валерон, — если хотели тебя убить. Давай напрягай мозги, вспоминай, кто тебе дал зелье.

— Я ж говорю — не помню. Разговор помню, чувство, что зелье полезно и его надо дать Пете, — помню. А вот ни лица, ни голоса не помню, — в отчаянии сказал Прохоров.

— Навык, — уверенно тявкнул Валерон.

— Причем вряд ли такой был у первокурсника, — дополнил я. — Скорее кто-то к вам подошел, влился в компанию.

— Втерся в доверие, — вторил Валерон. — И совершил злоумышление. Мы должны знать кто. Потому что чисто теоретически злоумышляющими можно считать всю группу, потому что не пресекли…

Он выразительно на меня посмотрел.

— Тогда и Григория нужно считать злоумышляющим.

— Нет, он пострадавший, — уверенно тявкнул Валерон. — С него взять нечего.

— С остальных ты тоже ничего брать не будешь. Нужно точно выяснить, откуда у Григория зелья.

— Завтра в группе поспрашиваю, — вздохнул Прохоров. — Может, кто и вспомнит. Но надежды на это мало. Я там самый трезвый был.

— А у вас не отчисляют за пьянки?

— Алхимиков-то? Разве что на рабочем месте, если поймают. Это первое, что я выяснил, — гордо ответил Прохоров. — Петь, чо делать-то? Это ж тебя хотели убить. И меня тоже. Неужто спустим?

— Не спустим. Сначала выясним кто. Это мог быть вообще не алхимик, а подошедший к тебе человек, которого из вашей группы никто не узнает.

— Куликовский засланец, например, — предположил Валерон. — Куликов после того, как узнал, что приданое дочери женихом отнесено в ломбард, мог сильно расстроиться. Но поскольку жениха убивать до свадьбы он не мог, то вспомнил, что к тебе у него тоже имеются счеты.

— Эка ты завернул, лохматый, — восхищенно сказал Прохоров. — Прямо как в книжке про сыщика, что я намедни читал.

— У Куликова алхимиков своих нет, — напомнил я.

— Купить мог.

— Такие зелья открыто не купишь.

— Да к нему могли с предложением прийти те же скверники, им лишь бы тебя грохнуть.

— Они и напрямую могли меня грохнуть. Зачем им лишнее звено в лице Куликова?

— Чтобы отвести от себя подозрения, — предположил Валерон.

— Гриша вон всё равно не может вспомнить, кто ему дал, а давал бы куликовский человек — вспомнил бы. С куликовского человека вышли бы на Куликова, а тот не стал бы молчать, сообщил, кто ему помог. Потому что, чую зелье не просто опасное, но и запрещенное.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Может, глава академии замешан? А то что это такое: когда целителям настрого запрещают пить, а алхимиков, можно сказать, поощряют!

— А глава академии у нас в родстве с императорской семьей? — припомнил я.

— Именно. Жирный дядечка в плане компенсации. Потому что мы не можем просто так оставить покушение на вас, нужно, чтобы кто-то за это заплатил. А у него как раз много чего есть.

Он говорил так убедительно, что я чуть не согласился, очнулся в последний момент.

— Найдем злоумышляющих, с них и снимем.

— А с них бы сняли второй раз, — разочарованно тявкнул Валерон. — Компенсации много не бывает.

— Петь, а Гришу восстановить можно будет? — трагически спросил Прохоров. — Он мне как брат был. Глупенький, но брат.

— Да ты и сам, Гриша, умом не блещешь, — тявкнул Валерон.

— Я бы попросил, лохматый…

— Чего бы ты попросил? Мозгов? Только полностью безмозглый человек может притаскивать в дом всякое дерьмо, полученное от незнакомого человека, и требовать, чтобы Петя это выпил.

— Это да, — покаянно вздохнул Прохоров. — Но, Петь, если бы не Гриша, ты бы наверняка умер. А так…

Он опять вздохнул, намекая, что паук отдал свою жизнь за меня. Я не сказал, что не стал бы пить подозрительные зелья, потому что сам в этом был не слишком уверен, поднял паука и понес туда, где не так давно занимался его профилактикой, тем более что там всё так и лежало — не убрал я, торопился отнести 001 до прихода Прохорова. И как выяснилось, успел как раз тика в тику.

В лаборатории я снял прохудившиеся пластины корпуса. Зелье уже испарилось даже внутри, не оставив ни разводов, ни пленки — вообще никаких следов. Но я всё равно промыл спиртом перед тем, как заниматься с телом паука дальше.

— Видел, Гриш, для чего нормальные люди используют алкоголь, — наставительно сказал Валерон. — А ты всё внутрь норовишь засунуть.

— Ни капли больше, — убежденно сказал Прохоров. — Ну, пока этого варнака не найдем — точно.

Осмотр показал, что из строя напрочь вышел двигатель, а еще придется опять делать разводку, причем старую желательно удалить — она местами отсутствовала, а местами была повреждена до такой степени, что могла треснуть и разомкнуться в любой момент. Одно было хорошо: блок, который отвечал за личность и память, был не поврежден, а значит, Прохоров получит на выходе того же самого паука, что и раньше. Разве что поумнее. Но последнее неточно.