Отправлять Валерона во дворец на разведку я не рискнул: если уж Николай Степанович говорит, что в императорской семье есть странные призрачные помощники, то, значит, во дворце их намного больше, чем известно окружающим. А Валерон хоть и мелкий, но другими призрачными помощниками будет ощущаться даже в невидимости. Правда, он высказал предположение, что когда он в материальной форме, то его не будут воспринимать как призрачного помощника, потому что из-за кривой материализации он обладает телом повышенной плотности и оно может сойти за настоящее.

— Да даже купель Макоши отражается на моем внешнем виде, — привел он в качестве доказательства. — А значит, я практически настоящий.

— Ты не практически настоящий, а настоящий, — ответил я. — Но проверять, как к тебе отнесутся другие призрачные помощники, если ты заявишься во дворце в материальном виде, мы не будем. Наши подозрения о том, что прилетавший к Базанину скверник принадлежит к императорской семье, мы можем проверить в другом месте и другим способом.

— Я бы и остальных проверил не только этого императорского дядю… — с выражением полной невинности на морде тявкнул Валерон, наверняка намеревавшийся заодно присмотреть что-нибудь для себя на месте.

— Остальных мы проверим при случае. Они все — личности публичные, а ты говорил, что тебе нужен отдых, а не новые потрясения.

— Предлагаешь мне с Митей сказки читать? — оскорбился Валерон. — Я боевой помощник. Опасности мне жизненно необходимы для существования.

Я сразу вспомнил, как он испуганно ко мне жался после встречи с летающим помощником, но ему напроминать не стал, пощадил Валероново самолюбие.

— Если очень хочется размяться, можешь сбегать до княгини Вороновой, узнать, где Куликовы, и сбегать до них. Заодно выяснишь, не злоумышляют ли они на нас.

— Они на нас всегда злоумышляют, — радостно тявкнул Валерон и сразу же испарился.

— Лучше бы сказки с Митей почитал, — вздохнула Хикари, наверняка оскорбленная тем, что приятель не захотел с ней делиться конфетами.

Конфет мне ей было не жаль, но в этом вопросе я не мог положиться на свои знания, поскольку Валерон и Хикари были разными типами помощников. Что полезно Валерону, может быть опасно для Хикари, и наоборот. И энергию они усваивают по-разному. Валерон может тянуть только мою и с еды, а Хикари подходит фактически любая. Наверняка и конфеты бы она употребила с пользой для себя, но вдруг там выхлоп энергии будет совсем ничтожный? Не зря же Валерон предложил ей молоко и печенье. И кстати, на недостаток еды она ни разу не жаловалась, а вот на недостаток магов, с которых можно было бы подпитаться энергией, — постоянно.

Валерон отнесся к поручению со всей ответственностью: вернулся домой только поесть и недолго поспать, а утром удрал еще до того, как я встал. С вечера он сообщил, что Куликовых выследил и теперь контролирует, что они собираются делать и что у них есть такого, что может засчитаться в счет зажмоченного приданого. Мол, потом он нам с Наташей зачитает список и мы выберем. На мой взгляд, у Куликовых можно было брать всё, но я об этом благоразумно умолчал, поскольку при отчете Валерона рядом была Наташа, воспринимавшая такие темы болезненно. Правда, она ничего не сказала, так что молчаливое согласие с позицией Валерона было налицо.

Утром наша ученическая толпа дружно позавтракала, потом я отвез Алексея и Лёню к их учебным заведениям и направил машину к нашему. Прохоров нервничал и выглядел мрачным. Чтобы настроить его на деловой лад, я поручил присмотреться к сокурсникам. Мало ли, вдруг найдем кого-то в будущее княжество и не только наше. Беляеву тоже наверняка понадобятся специалисты. У него маги только в охране есть, да и то, там запросто могут быть люди с клятвами посторонним. Пока Беляевы магию в себе «не открыли», но отчиму уже не терпелось это изменить.

Первый день в нашей академии начинался с общего собрания всех студентов. Несмотря на количество факультетов, студентов было не так много. Маги — штучный товар, процент одаренных невысокий. Еще ниже процент тех из одаренных, кто может оплатить здесь обучение или согласен на драконовские условия отработки при обучении на бюджете. На каждом потоке было по одной группе от факультета, численностью от десяти человек. Группы к выпуску редели и становились еще малочисленнее.

И всё же заведение было настолько пафосным, что перед приветственным словом ректора выступил представитель императорской семьи. Дядя императора, Федор Николаевич, — тот самый, чьего потомка я подозревал в связи со скверниками. И сейчас у меня была возможность посмотреть на него… не вблизи, разумеется, но на достаточном расстоянии, чтобы я мог использовать Божественный взор на нем.

Честно говоря, я ожидал увидеть и клятву, и сродство к Скверне. Но ничего этого не было. Было сродство к Земле и Воздуху с набором заклинаний небольшим и не слишком раскачанным. И это было странно. Великий князь, хоть и имел в настоящее время солидное брюхо, в молодости успел многое, в том числе и походить в зону. И такие уровни у него могли быть только при условии, что он использует навык Сокрытие сути или аналогичный.

Пробить Сокрытие сути, божественный навык, обычным навыком было нельзя — только божественным. Нужно будет озадачить «своего» бога еще и этим. А то отправил меня с голыми руками на войну против вооруженных до зубов противников. Здесь любая экономия не приведет к нужным результатам: я умру, а божку так и не удастся проявиться в этом мире. Проявиться?

Проявитель клятвы. Когда я использовал этот навык на великом князе, его навыки словно бы мигнули, а клятва не только проявилась, но и оказалась данной типу с такими же кракозябрами вместо имени, как и у того скверника, с кем мы побеседовали в поместье в последний раз. Выходит, не так прост великий князь: с печатью личной клятвы непонятно кому, зато раздающему навыки, которые обычным путем получить невозможно.

В этот момент он внезапно посмотрел на меня, безошибочно вычленив среди толпы студентов. Нет, использование навыка он не почувствовал, просто искал врага (а я ему был именно врагом) и наконец нашел. Он как бы меня отметил и внешне невозмутимо перевел взгляд на другого студента. Но я чувствовал его интерес к себе — Ощущение чужого внимания сигнализировало. Интерес был нездоровый, очень похожий на интерес тварей в зоне к потенциальной еде. И сам великий князь, по ощущениям, был куда ближе к тварям, чем к людям.

При этом у большинства его слушающих таких ощущений не было — очень уж восторженные физиономии были не только у студентов, но и у части преподавателей. Похоже, вовсю работал навык. Хороший, высокоуровневый, отработанный десятилетиями. Навык, который невозможно было выявить Божественным взором.

Хлопали великому князю после окончания речи восторженно, громко и долго, не хотели отпускать, хотя он не говорил ничего нового или интересного — обычные «вы — наше будущее» и «империя надеется на вас».

На меня он больше не смотрел и ушел сразу. После его ухода давление от чужого внимания прекратилось, и я с облегчением выдохнул. Почему-то представилось, как я при всех обвиняю императорского родственника в расширении зоны и уничтожении реликвий. Результат был бы предсказуем — для этого мне даже к Наташе не надо было обращаться, иначе как к внезапно свихнувшемуся ко мне бы не отнеслись.

Император свой ближний круг проверял наверняка тщательно. Мои слова задуматься его не заставят, а доказательств у меня нет. Да и репутация моя в его глазах не самая лучшая — лично мы не встречались, с чего бы ему доверять моим словам, даже если их вдруг передадут, и не как выступление внезапно сбрендившего студента.

К тому же, как сказал Валерон, нельзя исключить вероятности, что возглавляет всю эту камарилью именно император с целью получения максимального могущества. Так что, как мне ни хотелось бросить обвинение великому князю, разумным действием было лишь молчание.

Следующим выступал ректор. Он тоже говорил о давних традициях учебного заведения и выражал уверенность, что мы не посрамим эти стены, когда из них выйдем.

На этом общая торжественная часть завершалась, и нам предлагалось разойтись уже по факультетам. Перед уходом к целителям Наташа мне прошептала:

— Великий князь. С ним что-то не то.

— С ним всё не то, — ответил я столь же тихо. — С высокой вероятностью от него пойдут неприятности. Я бы даже сказал, со стопроцентной.

Я ожидал, что Наташа хотя бы улыбнется, но нет — она отнеслась к моим словам серьезно и подтвердила:

— Это близко к моим прогнозам. Что с ним не так?

— Дома поговорим, — ответил я.

Потому что и разговор был серьезный, и времени на него нет, и услышать его может кто-то ненужный. Вокруг маги — и сколько среди них наших потенциальных противников, я даже прикинуть не мог. Возможно, мы вообще нынче в середине вражеского лагеря.

Размышляя об этом, я прошел на собрание теперь уже общее для факультета, где выслушал приветственную речь уже знакомого мне Захарьина, который являлся здесь деканом. Он был краток и всего лишь сообщил, как рад всех нас видеть, после чего перешел к объявлениям, связанным с изменениями, затронувшими факультет в этом году. Говорил он быстро, постоянно посматривая на часы, и завершил свою речь словами:

— Этот учебный год начнется с обзорной лекции господина Коломейко. Да, разумеется, специалист он сугубо бытовой, но это не значит, что мы с вами не сможем почерпнуть что-то полезное. Его Живая печать, которая, не побоюсь этого слова, прорыв в артефакторике, имеет двойное назначение и может быть использована как в военных, так и в гражданских нуждах. Вам же нужно перенять сам подход Фрола Кузьмича — необычайно харизматичного и талантливого артефактора. Нам необычайно повезло, что он нашел время в своем плотном графике и согласился прочитать нам курс лекций. Читать он их будет сразу для нас и для бытовиков.

— Можно не посещать? — раздался недовольный голос в первых рядах.

— Разумеется, господин Портнягин, вы можете не посещать. Посещение свободное. Ни экзаменов, ни зачетов по этому курсу не предусмотрено, — согласился Захарьин. — Но я бы вам рекомендовал. Его влияние на учеников значительно. Среди вас на первый курс поступил один из учеников Коломейко, который всего лишь прошел начальную школу у него, но уже известен своими артефактами. Я уверен, военное ведомство выкупит у него патент на схемы защитных артефактов, как только пройдет срок.

Я же был уверен в обратном. Я либо стану князем, либо погибну этой зимой — в обоих случаях военному ведомству не достанется ничего. Но студенты этого знать не могли, они начали заинтересованно оглядывать первокурсников, пытаясь вычислить счастливчика.

— Конечно, господин Коломейко отзывался о нем как об очень талантливом ученике, который и сам по себе был алмазом. Но, как вы понимаете, любой алмаз требует огранки, чтобы на выходе получился сияющий бриллиант, а не куча алмазной крошки при криво ограненной основе. В любом случае, дамы и господа, я рекомендую вам прослушать хотя бы вступительную лекцию, чтобы для себя решить, нужны ли вам знания и приемы столь выдающегося артефактора или вы уже настолько самодостаточны, что можете без них обойтись. В конце концов, чтобы делать взрывные артефакты из любых подходящих материалов, много таланта не надо.

Раздался взрыв хохота, а Портнягин смущенно запротестовал:

— Петр Валерьянович, это когда еще было, на первом курсе. А вы до сих пор забыть мне не можете.

— Потому что, господин Портнягин, в нашем деле точности и аккуратности много быть не может. Вот когда вы это поймете, тогда я и решу, что из вас артефактор уже получился.

— В конце концов, от нас дополнительная плата за эти лекции не требуется, — проворчал Портнягин.

— Именно. Посещая их, вы ничего не теряете. А вот не посещая, напротив, теряете возможность пообщаться с талантом современности. Знали бы вы, чего нам стоило уговорить Фрола Кузьмича, вы бы вообще этот вопрос не поднимали. Он очень занятой человек и очень востребованный, несмотря на высочайшую стоимость изготовления защитного артефакта.

Хорошо, что Валерона здесь не было, иначе он непременно бы впал в меланхолию, сообразив, сколько на моей схеме заработал Коломейко. И это стало бы в его глазах уже не простым злоумышлением, а злостным. Я же понимал, что ступил сам, не оговорив процент за использование. Что же касается самого бизнеса Коломейко, то я мог его одномоментно обрушить, выставив на рынок следующую версию Живой печати, покрывавшей куда большую площадь. Но другой человек в качестве изобретателя был мне куда удобнее — отвлекал на себя часть внимания, которое в противном случае ушло бы мне. А Коломейко не стремился уйти в тень — напротив, он упивался вниманием, направленным в его сторону. Можно сказать, купался в лучах славы.

Это было очень заметно на его лекции. Он не столько подавал знания, сколько себя. Последнее у него получалось настолько убедительным, что к концу вводной лекции все студенты уверились в своем необычайном везении и возможности прикоснуться к легенде. При этом Коломейко не сказал ничего нового, такого, чего бы не знали даже те, кто только пришел на обучение. Но репутация уже начинала на него работать.

Немного вдохновение Коломейко подпортила моя физиономия, попавшая в зону его внимания. Коломейко не умел держать лицо столь же хорошо, как великий князь, поэтому на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя, лучезарно улыбнулся и продолжил лекцию без единой запинки. Его глаза постоянно ко мне возвращались, но это было единственное, что он себе позволил.

Зато после окончания лекции он сказал:

— Петр, я необычайно рад вас видеть. Приятно знать, что мои силы были вложены удачно и человек стремится развиваться и дальше. Я хотел бы с вами поговорить, желательно прямо сейчас.

— У меня занятия, Фрол Кузьмич, — напомнил я.

Аудитория в полном составе посмотрела на меня с таким осуждением, что я аж смутился.

— Петр, у меня совсем короткий разговор. Хочется узнать, как у вас сложилась жизнь после нашей последней встречи, — сказал он. — В следующий раз я приеду только через неделю.

— Разумеется, Фрол Кузьмич, — невпопад сказал я, только чтобы на меня перестали пялиться. Ну и Коломейко следовало успокоить, что я не собираюсь портить его репутацию сообщением, кто является настоящим владельцем схемы.

Коломейко попросил декана факультета бытовой артефакторики предоставить нам свой кабинет, где мы остались наедине, после чего включил глушащий артефакт и заявил:

— Петр, когда мы заключали договор, ни вы, ни я не понимали истинной стоимости схемы. Вы наверняка на меня обиделись.

— Что вы, Фрол Кузьмич, если мне на кого обижаться, то только на себя, что не догадался добавить пункт о процентных отчислениях, — ответил я. — Какие к вам могут быть претензии? Тем более что у меня есть уже следующий вариант Живой печати, которую я при желании тоже могу ставить на заказ.

Мои слова Коломейко ничуть не успокоили.

— Петр, когда я понял истинную стоимость этой схемы, я начал откладывать двадцать пять процентов от получаемых денег в вашу пользу. К сожалению, я не имел возможности раньше вам перевести эти деньги, поэтому хотел бы выписать вам вексель. Вы не возражаете против такого варианта?

— Фрол Кузьмич, я не собираюсь выступать с обличительными заявлениями, — намекнул я.

— Петр, я в этом не сомневался. Вы человек благородный, слово держите. Но для меня неприемлем обман партнера. Мы же партнеры? Я мог бы ставить и следующий вариант вашей Живой печати с отчислениями в вашу пользу. Говорят, у вас еще интересные защитные големы имеются…