Мое состояние сразу отметил Маренин и забеспокоился.

— Что с вами, Петр Аркадьевич? Неужто этот аспид как-то до вас добрался?

— Последствия использования навыка, — ответил я.

— Не помню, чтобы раньше он вам столь тяжело давался, Петр Аркадьевич.

— Новый навык, пока очень слабый. И похоже, работает в связке с Влиянием на разум. Его усиливает, но и тянет из меня много, — пояснил я. — Сегодня впервые использовал. Нужно будет запомнить, что бесплатно такие вещи не даются. А ведь как легко шло…

— Со стороны обычной беседой смотрелось, Петр Аркадьевич. Не было заметно ни малейшего давления. Он как будто всё по собственному желанию рассказывал.

— Зато столько ценного узнали.

— И неожиданного. Но в следующий раз дозируйте, иначе угробите себя, Петр Аркадьевич.

— Буду знать, на что следует обращать внимание. Но я не уверен, что если бы прервался, этого типа удалось бы второй раз вывести на откровенный разговор. Да еще и проверить надо, насколько соответствуют действительности полученная информация.

— Проверим. Но мне кажется, соответствует. И информация очень тревожная. Это что же получается, Петр Аркадьевич, вы в одиночку противостоите целой организации, которая хочет наш мир снести с лица земли? Это не дело. Нужны союзники. Не рядовые, как ваша дружина, а высокопоставленные, у которых есть возможность прижучить скверников. Прижать их к ногтю, чтобы не гадили.

— Где я возьму таких союзников? Кто мне поверит, вчерашнему гимназисту? В лучшем случае решат, что привираю. Вон, под Молчановским целая кодла скверников, а как вы думаете, Георгий Евгеньевич, что он мне скажет, если я попытаюсь открыть ему глаза? Да я ему злейшим врагом стану. С его точки зрения, я опорочу преданного ему человека. И это если он сам не из тех, кто присягнул Скверне.

Мне всё же удалось встать со стульчика, хотя и с трудом. Потраченная энергия потихоньку восстанавливалась. Какой коварный навык — давно мне не было настолько плохо. Чувствовал я себя выжатым досуха.

— Про реликвии на той стороне вы же не просто так узнавали, Петр Аркадьевич? — внезапно спросил Маренин. — Собираетесь туда?

— Как получится, Георгий Евгеньевич. Если это будет единственный способ добиться, чтобы от меня отстали, — придется. Потому что в последний раз убийц было уже четверо, а у Валерона вместимость не бесконечная.

— Лучше по одному, — согласно тявкнул Валерон. — И так, чтобы компенсация за работу была. Причем немаленькая.

— Но, боюсь, дальше будет только опт. Сначала мелкий, потом — крупный. Объемами задавят.

Я вздохнул. Потому что это дело на самотек пускать было никак нельзя. И куски реликвий у Базанина нужно было изымать. А ведь они вполне могли оказаться и не при нем. И где тогда их искать? А вдруг скверники эти осколки окончательно уничтожили, превратив в нечто не подлежащее восстановлению? Такое я тоже не исключал.

Зачем Базанин вообще забрал куски реликвии с места гибели Заварзиных? И зачем Резенский таскал с собой куски реликвий? Причем не реликвии Верховцевых, что было бы понятно, а других. Вопросы, на которые нет ответа.

Обдумывать результаты долго не получилось, потому что пришлось выяснять отношения с Лёней, который, как только меня увидел, сразу спросил:

— Что с тем человеком?

— Умер, — ответил я. — Его клятва убила. Он попытался рассказать то, о чем должен был молчать.

— Точно клятва? — подозрительно спросил Лёня. — Он выглядел довольно приличным человеком.

— Точно клятва. Но если бы мне пришлось его убить, меня бы совесть не мучила, — честно ответил я. — Лёнь, меня в последнее время постоянно пытаются убить. И многие выглядят вполне приличными людьми.

— И этот?

— И этот бы меня убил, если бы добрался. Ты сам слышал, у них на меня задание от своего бога, который со Скверной связан. Он считает меня угрозой.

— Почему?

— Потому что я связан с другим богом, его противником. Как думаешь, откуда у меня появилась возможность выдать вам с отцом магию? Такое только бог может.

— О господи… То есть ты реально встречался с богом?

— Лучше бы не встречался. Лёнь, мы для них расходный материал. Что мы, что скверники — им всё едино.

— Скверники?

— Я так называю тех, кто принял Скверну, в том числе идеологически. Они помогают выиграть своему богу или богам, для чего увеличивают площадь покрытия зоны.

— Всё это звучит слишком неправдоподобно.

— Что поделаешь, — вздохнул я. — Сторону я не выбирал. Но знаешь, если бы меня спросили, я бы никогда не стал на сторону тех, кто гонит сюда зону.

— Я бы тоже, — уверенно сказал Лёня. — Но божьи помощники, они же за людей должны быть?

— Возможно, те, что за людей, проходят как божьи помощники, те, что против — как приспешники его противника. Но сути это не меняет. Они все за себя. Наша земля — всего лишь игровая площадка для них, а мы — пешки. И наши смерти кому-то дарят выигрыш, а кому-то — проигрыш.

— И что мы можем сделать?

— Разве что не сдохнуть к чужой радости. А для этого нужно много чего уметь и знать.

— Например?

— Например, усиленно заниматься всем, что только может помочь в противостоянии. Так, времени на разговоры у меня нет. Выезжаем завтра утром, а мне еще много чего нужно сделать.

Лёня кивнул и ушел задумчивый донельзя. Но пенять на труп скверника не стал, как я опасался, принял его как необходимость, и то хорошо. И вот ведь какое дело: этого скверника я не убивал и всё равно чувствовал вину за его смерть. И это было следствием соединившего нас на время разговора навыка. Не таким уж хорошим был человеком умерший. Сожалел ли он о клятве, данной тому богу? Разумеется. Но он бы не пришел к Скверне, не будь у него склонности к той стороне.

Мы как-то беседовали на эту тему с отцом Василием, который вполне однозначно сказал, что хотя церковь не выражает открыто неодобрение носителям Скверны, но это лишь пока, поскольку получают такое сродство по велению души, а противодействие неодобрению выражается на самом высоком уровне, в совете князей. Конкретных фамилий отец Василий так и не назвал — похоже, у церкви ко мне полного доверия нет. Впрочем, у меня к ней тоже, хотя отдельных представителей, с которыми довелось столкнуться, я уважал.

Я зашел в мастерскую, переговорил с Кованьковым, который, несмотря на то, что мастерская не собиралась превращаться в завод, был настроен на хорошие перспективы нашего дела. Заказы шли всё равно, пока на премиальные варианты, не всегда из металла с механизмусов, но всегда с мощным двигателем. Последних я оставлял приличное количество, должно было хватить до конца года. А вот колес наблюдалась нехватка — производство пока было в стадии отладки. Алхимической составляющей я оставлял прилично, формы должны были скоро подойти, но запуск пройдет без меня. Нина Валентиновна обещала проконтролировать. В принципе, участие алхимика там было не особо нужно, но с ее наблюдением мне было спокойнее.

Кованьков предлагал нанимать людей еще, потому что иначе с заказами не справляемся, но я просил погодить до конца года. Причину я не называл, но зимой, если всё пройдет как запланировано, случится сразу два знаковых события, а угрозы князя Болдырева потеряют свою силу, тогда и серьезно расширимся.

До этого еще нужно будет дожить при условии постоянной угрозы со стороны скверников. Тем не менее вопрос о небольшом увеличении штата опять встал, и я предложил погодить хотя бы до запуска производства колес — вдруг с ним что-то пойдет не так. Кованьков нехотя согласился. Мы с ним попрощались, и я пошел искать Митю, сопровождаемый Валероном. Тот от меня не отходил, иногда тревожно посматривал, хотя от последствий применения навыка я уже отошел.

Он, когда не патрулировал, выбирал места для засад, которые невозможно было вычислить. В конце концов я просто его позвал. Первым появился 002, но он быстро вызвал командира. Как пауки между собой связывались, для меня так и осталось загадкой.

— Митя, мы завтра уезжаем, ты с нами?

— Сейчас скажет, что у него остальные пауки не воспитаны, — тявкнул Валерон.

— Улучшить бы нескольких — и я бы 002 за себя оставил, — неожиданно сказал Митя. — Справится — можно и имя давать. А то 001 очень уж важничает.

Пауков, кроме Мити и 001, было уже целых пять, все в разной степени оснащенности, но охрану они вели тщательно, да и видели даже в самой слабой версии куда больше дружинников — в том числе через некоторые заклинания. Толстоног постоянно улучшал защиту на ограде, но гарантии, что никто не полезет, разумеется, дать не мог, так что я воспринимал это как один из способов защиты поместья. Здания дополнительно защищались Живой печатью, а вот патрулирование территории было на Каменных стражах и пауках. Каменные стражи, при всей их эффективности, были слишком медлительны и имели не так много функций, в отличие от пауков.

— Кого и чем улучшать? — уточнил я.

— 002 можно до максимума, у остальных по плану, — ответил Митя. — Можно было бы еще одного запустить, но ты уезжаешь, а нового тебе всегда нужно контролировать поначалу.

— Вроде бы больше проблем не было? — удивился я.

— Вот чтобы их и дальше не было, нужно первые дни наблюдать, — ответил он. — Так-то 002 с воспитанием бы справился. Он умный.

Митя хвалил не так часто. И делил пауков на умных и исполнительных. Первые были потенциальными командирами, вторые на руководящие должности не годились. 001 не подходил ни к первой, ни ко второй категории, поэтому Митя, да и остальные пауки его показательно игнорировали.

— Можно будет в Святославске сделать нескольких, — предложил я. — Можно и сюда потом добавить, а можно и в Святославске тоже поставить охранную группу. В дополнение к Каменным стражам и Живой печати.

— Защиты много не бывает, — согласился Митя. — За пару месяцев можно воспитать новых. Сюда нужно еще пять. Тогда дыр не будет.

Остаток дня я провел, занимаясь пауками, которым теперь с дальнейшим апгрейдом придется ждать до Рождества — раньше я приеду разве что в случае серьезных проблем, которые не смогут без меня решиться. Маренин договорился с Валероном о еженедельной проверке Озерного Ключа за две банки сгущенки в неделю. На мой взгляд, Валерон, хоть и согласился с радостью, но явно продешевил — Маренин мог бы и больше выдать ради общего спокойствия. Но и так хорошо: Валерон и при деле, и с вознаграждением, не заскучает.

Утром выехали рано, сразу после завтрака. В багажник отправились не только вещи, но и два паука, потому что в салоне им места не было. Бывший 001 сразу начал возмущаться.

— Это неуважение. Все едут на сиденьях, а я в багажнике.

— Митя тоже в багажнике, — заметил я. — Альтернатива — остаться в поместье. Выбор за тобой.

— Гриша… — скрипуче протянул 001. — Может, возьмешь меня к себе?

— На коленки? — хмыкнул я. — Ты не мелкая собачка, места занимаешь много.

— Петь, может, я его и правда на коленки? — предложил Прохоров. — А то нехорошо как-то.

— Чем нехорошо? Ему мягкое сиденье не нужно.

— Как это мне не нужно? Я что, хуже вас? Я тоже мыслящее существо.

Дискуссию прекратил Валерон. Он, воспользовавшись тем, что Лёня пока не подошел, втянул 001, прыгнул Наташе на коленки и важно сказал:

— Поехали. В Святославске выплюну.

— Это произвол! — возмутился Прохоров.

— Гриша, поехали, — нетерпеливо сказал я. — Нам два дня в пути. В гостинице выпустим, наобщаешься.

После того как 001 оказался внутри Валерона, Митя предложил устроиться не в багажнике, а на нем в качестве дополнительной охраны.

— Ты там не слетишь? — забеспокоился я.

— Нет, я хорошо держусь, — ответил Митя. — А если что, успею среагировать и отбиться.

«Если что» не случилось. Мы спокойно добрались до выбранного в качестве ночевки города, где Митя опять вызвался остаться на охране. Как мне показалось, он не хотел контактировать с 001, которого Валерон по просьбе Прохорова перед гостиницей выплюнул. Тот сразу же разразился возмущенными воплями, к которым с уважением отнесся разве что только владелец.

— Гриша, он у тебя сразу был невоспитанный, а ты его еще дополнительно балуешь, — заметил я. — И получаешь на выходе проблему и для себя, и для окружающих.

— Короче, ты, тупая железка, будешь вякать не по делу, я тебя опять заглочу, — тявкнул Валерон. — И выпущу только в Святославске, и не обязательно целым, а по запчастям. Гриша, воспитывай своего питомца, а то он куда хуже Моти. Та хотя бы красивая.

Бывший 001, который сейчас претендовал на имя Гриши, от злости заскрежетал хелицерами, но на обидчика не бросился. Думаю, если бы у него была возможность показать эмоции, он бы сейчас надулся и презрительно посматривал на остальных.

— Пойдем, Гриша, нас здесь не любят, — наконец сказал он. — Завидуют, наверное.

— Было бы чему завидовать, — зло тявкнул Валерон. — Петь, может, ему проводку продублировать? Там, похоже, где-то значительный кусок отвалился. Отвечающий за мозги и восприятие действительности.

— Кто бы говорил, — разозлился 001. — Ты вообще жалкая шавка, ни на что не способная, только вякать не по делу.

Но после этих слов он сразу же спрятался за Прохорова, как будто это остановило бы Валерона, если бы тот захотел добраться. Понимал это и несчастный хозяин паука.

— Валерон, спокойствие. Я с ним поговорю, и он извинится, — быстро выпалил Прохоров, выставив перед собой руки в сторону моего помощника.

— С тебя две коробки конфет, — решил тот. — Одна за доставку, вторая — за оскорбление.

— Договорились, — радостно согласился Прохоров. — Гриша, пойдем поговорим.

Отошли они недалеко и принялись очень эмоционально беседовать. Прохоров постоянно повышал голос, потом спохватывался и опять говорил тише. 001 говорил на одном уровне громкости, но так отчаянно жестикулировал, что казалось, в этом действии участвуют все манипуляторы. Наконец переговоры завершились, и 001 неохотно подошел к Валерону:

— Приношу свои извинения, если мои слова тебя оскорбили. Я не хотел. Но ты меня тоже оскорбил.

Если он рассчитывал на взаимные извинения, то просчитался, потому что Валерон небрежно тявкнул:

— Не может считаться оскорблением правда. Твои извинения приняты, но держись от меня подальше. Надеюсь, это твой мелкий мозг в состоянии запомнить.

— Петя! — возмутился Прохоров. — Вот чего он?

— Гриш, может, и правда твоему пауку продублировать разводку? Вдруг поможет?

— И ты туда же.

Он оскорбленно махнул рукой и потопал в гостиницу. 001 семенил за ним и жаловался на несправедливость бытия.

— Отец говорил, что Мотя шумная, но умная и полезная, — внезапно сказал Лёня. — А этот, похоже, просто шумный. И тупой. Извиняться перед собакой, а потом возмущаться, что та его облаяла — это вообще ни в какие ворота. И Прохоров тоже странный. Вёл себя так, как будто опасался, что Валерон прыгнет на его паука и покусает. Валерон не такой глупый, чтобы обламывать зубы о железки.

Мы с Валероном переглянулись. Постоянно забываем, что Лёня — не совсем наш, поэтому для него речь Валерона звучит лаем, а всё случившееся вот только что выглядит донельзя странным.

— Прохоров его взял на воспитание, вот и нахватался, — пришла на выручку Наташа. — А что делать? Не уничтожать же неудачное создание? Он всё-таки мыслит, пусть вот так странно.

— Главное, чтобы не бросался на окружающих. Иначе это может плохо закончиться. У него на передних лапах клинки не декоративные. Не опасно было вооружать?

— Григорий очень просил. У этого паука и охранные функции есть.

— Есть. Но если он разговаривает с собаками, то его адекватность под вопросом. Сначала он разговаривает с собаками, потом видит в фикусах врагов, а закончится тем, что начнет резать всех, кто подходит к хозяину.

— Точно не начнет, — успокоил я больше его, чем себя.

Потому что сам не особо хотел вооружать этого паука. И если в поместье от него особого вреда не было, то в Святославске его нельзя будет выпускать из дома. Одна надежда на Хикари, которая в случае чего вытянет из него энергию и обездвижит. Может, и правда ему продублировать разводку, пока не стало слишком поздно?