Вопрос с Соколовыми я поднял сразу, как пришел отчим. Узнав о возмутительном письме с запретом пользования дирижаблями компании, он высказался с использованием довольно грубых выражений, несмотря на присутствие супруги, согласился, что такое спускать нельзя, и пообещал опять прислать Масленникова. Я вспомнил о своем желании завести собственную юридическую службу и сразу поинтересовался, не сможет ли Масленников порекомендовать кого-нибудь на постоянку уже мне, потому что пользоваться услугами чужого юриста не совсем удобно.

— Петя, Юрочке в радость тебе помочь, — заявила маменька. — А тебе не надо лишний раз тратиться. Ты можешь найти деньгам куда лучшее применение, чем постоянно платить человеку, услуги которого тебе нужны лишь изредка. И это в то время, когда у твоей супруги возмутительно мало драгоценностей.

Она посмотрела на меня с укором, а я подумал, что часть времени я действительно мог бы потратить на изготовление украшений для Наташи, потому сделанное мной делается именно для нее и с возможностью получить в готовом изделии нужные бонусы. Чего никогда не будет в купленных украшениях. Они будут всего лишь красивыми побрякушками. Возможно, куда более красивыми, чем сделанные мной, но пользы от них однозначно не будет.

— Маменька, это не всегда удобно и ему, и мне. Андрей Сильвестрович — человек Юрия Владимировича, мне же нужен собственный специалист.

— Звучит разумно, — согласился отчим. — Я поговорю с Андреем Сильвестровичем.

— Петя, ты такой скучный стал, — заявила Ниночка. — Всё у тебя какие-то дела. А утюг для Моти так и не сделал. А ведь ты обещал.

— У меня, Ниночка, на это не хватает времени.

— Конечно, тебе на нас с маменькой постоянно не хватает времени, — обиженно заявила эта вредина. — На Наташу время есть, а на нас нет, да?

— Боюсь, на Наташу у меня тоже нет времени, — усмехнулся я.

— Как она тебя только терпит? — покачала головой маменька. — Я бы уже давно всё высказала, если бы меня настолько обходили вниманием.

Я промолчал, обменявшись понимающими взглядами с отчимом. Маменька прекрасно обходилась без дополнительного внимания, если это компенсировалось деньгами на всякие мелкие нужды. Или не очень мелкие — в зависимости от того, насколько маменька считала себя несчастной. Компромиссы в семейной жизни она умудрялась всегда находить в свою пользу.

За ужином речь уже шла о куда более спокойных вещах. В основном о новостях Верх-Ирети в целом и семьи Болдыревых в частности. Рассказывала в основном маменька и с упором на личные взаимоотношения. И это внезапно мне показалось отчетом, поданным в такой необычной форме. Я взглянул на отчима, он слушал очень внимательно, наверняка вытягивая нужные ему факты из этой мешанины и делая определенные умозаключения. Ну так мне давно уже маменька не кажется такой простушкой, какой она представляется.

Возвращаясь к себе после ужина, я обнаружил в своей комнате Глашу.

— Глаша, что ты здесь делаешь?

— Петр Аркадьевич, у вас собака на кровати лежит, — сразу перешла она в нападение. — Я сгонять ее не стала, потому что указаний не было. Но она лежит прямо на вашей подушке. Воспользовалась тем, что вы ушли, и залезла.

— Это мальчик, — поправил ее я.

— Какая разница, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Собака и есть собака. Ей корзинка куплена, должна в ней спать, а не занимать хозяйские подушки.

— Точно. Принеси-ка мне, Глаша, еще одну подушку. Не сгонять же Валерона.

— Ваша маменька таких вольностей не поймет, Петр Аркадьевич.

— С маменькой я как-нибудь разберусь, Глаша. И мне кажется, что ее больше возмутят вольности прислуги, чем пса.

Она недовольно фыркнула и ушла. Вернулась быстро и принесла вторую подушку, хотя и не преминула сообщить, что от моей постели воняет псиной. И это была чистой воды ложь, поскольку от Валерона не пахло ровным счетом ничем. Разве что после приема купели Макоши от него недолго пахло свежестью, как после грозы.

Я же ей сказал, чтобы она больше не входила в мою комнату в мое отсутствие, поскольку вещи на моем столе были сдвинуты и лежали не так, как я оставлял. Хорошо хоть я догадался заготовку паучка убрать в контейнер, то есть ничего лишнего она не увидела. Разве что книги? Но и те я взял в библиотеке отчима.

Валерон всё время нашей ругани продрых, даже ухом не дернул, знай себе похрапывал. Я выставил Глашу из комнаты, горничная уже смотрела на меня с искренней ненавистью, видя в моем лице человека, покушающегося на ее карман.

Дверь за ней я закрыл на ключ и решил больше никогда не оставлять незапертой, если внутри находятся мои вещи. А то расслабился, посчитав себя внутри дружественного дома, напрочь забыв, что отчим использует Глашу для контролируемого слива информации. Только слив для него будет контролируемым, а для меня — нет.

До того как ложиться спать, я завершил одного паучка, придирчиво проверил его на дефекты и ничего не нашел, после чего отправил к первому. Валерона я сдвинул к стенке, и он опять-таки не проснулся.

Зато утром первым делом разбудил меня. Причем не просто так, а по очень важному делу. И это был не поход на прогулку по насущным собачьим надобностям.

— Слушай, Петь, — тыкал он в меня лапой, — я уже совсем собрался отбыть, но увидел письмо от Соколовской дирижабельной компании. Они же злоумышляют? Злостно же злоумышляют, правда?

— Есть такое, — согласился я, приподняв голову от подушки. Глаза не открывались, и я бы, пожалуй, еще часик поспал, тем более что утро было настолько раннее, что еще темное. — Только учти, что на нас злоумышляет компания, а не те, кто на нее работает.

Валерон оскорбленно засопел прямо мне в ухо.

— Я компенсацию с работников брать не собираюсь. Только с компании. Можно же?

Я решил, что компанию мне ничуть не жалко, и согласно угукнул, после чего опять провалился в сон, а утром проснулся, даже не будучи уверенным, что разговор с Валероном состоялся на самом деле, а не мне приснился.

Но вот в чем я был уверен точно — это в похищении им жетонов у караулящей меня группы. И только сейчас мне пришло в голову, как это можно использовать, поэтому за завтраком я сказал отчиму:

— Юрий Владимирович, мне внезапно подумалось: а что, если эти люди, представившиеся Надзором, на самом деле отношения к ним не имеют? Да, они показали жетоны, но вдруг эти жетоны — фальшивка? Обещанных документов они до сих пор не представили, хотя какая сложность отправить их с курьером из Святославска или вообще магической почтой? Соколовы же прислали свое возмутительное письмо.

— Твоя правда, Петя, — отчим задумался. — Но из магических структур, которые реально могут проверить, у нас только люди Болдырева.

— Значит, стоит обратиться к ним, заодно поймем, не имеют ли они отношения к этой истории.

Отчим покрутил в голове мысли туда-сюда и согласно кивнул.

— Попробовать можно. Откажет или потребует свою долю в производстве — значит, уверимся, что его рук дело. Еще стоит отправить магической почтой жалобу в сам Надзор. Масленникова пришлю для составления письма.

На этом разговор завершился, а вскоре завершился и завтрак, после чего все разбежались по делам: отчим отправился в контору, Ниночка — в школу, я же пошел трудиться над созданием паучиного войска. Что же касается маменьки, то в такую рань она обычно еще спала.

Масленников пришел через часа три. Перед встречей с ним я убрал всё в контейнер, а дверь закрыл на ключ, чтобы любопытная Глаша, сообщившая о его приходе, не сунула нос в мои дела.

Масленников пришел не один, а с племянником, которого мне рекомендовал для создания уже моей собственной юридической службы. Племянник был молод, опыта ему явно не хватало — просто неоткуда было бы набраться. Но я видел и плюсы: он уже будет моим человеком, не отчима, а в сложных случаях сможет проконсультироваться с дядей.

— Должен сразу предупредить. Я набираю людей только под клятву. Но прежде чем зайдет разговор о ней, хотел бы убедиться в профессиональной пригодности вашего племянника. И да, ему придется переехать. Потому что юрист мне нужен не в Верх-Ирети. И, скорее всего, не в Святославске. То есть о жизни в столице речи не идет.

— Зато какой опыт выйдет, Петр Аркадьевич. Вы постоянно попадаете в какие-нибудь передряги.

Между строк проскальзывало, что, с точки зрения Масленникова, рано или поздно мои передряги закончатся смертью, тогда племянник от клятвы освободится и с хорошим опытом найдет более выгодную работу. Главное, чтобы он нигде не облажался, пока будет при мне. Про «не облажался» меня устраивало, а вот умирать я не собирался, поэтому если Масленников-младший пойдет ко мне, то для него это будет, скорее всего, пожизненным договором. При этом очень может быть, что мои интересы рано или поздно разойдутся с интересами Беляева, чего я не исключал, поскольку мы будем разными «хозяйствующими субъектами».

— Для начала давайте составим письма в Надзор и Соколовым, Андрей Сильвестрович, — предложил я. — А потом возьмем паузу на размышления. Она нужна и мне, и вашему племяннику. Мы друг друга видим впервые. И хотя мне нужен человек на это направление, абы кого я брать не буду.

— А работы у вас будет много, Петр Аркадьевич.

— Плачу своим людям я тоже хорошо, Андрей Сильвестрович. И если объем вырастет значительно, буду набирать людей еще. Но вернемся к письму.

Как оказалось, до того, как отправить ко мне Масленникова, отчим договорился с Болдыревым о проверке группы, ожидавшей, когда я совершу какую-либо ошибку, чтобы можно было напасть. К сожалению, жетоны Валерон свистнул не все, поэтому один жетон предъявил, и проверка даже показала подлинность жетона. Но поскольку у остальных жетонов не обнаружилось, даже у Болдырева закралось подозрение в использовании служебного положения тем, при ком жетон был, и с его стороны был уже отправлен запрос.

Масленников же предложил отправить не только запрос, но и жалобу. Заодно составить и иск к Соколовым, касающийся оскорбления члена княжеского семейства. Масленников сказал, что перед обращением в суд следует попытаться решить дело миром, а именно: потребовать с компании отозвать запрет и получить компенсацию. Я был уверен, что последняя уже получается Валероном, но решил, что компенсаций много не бывает.

Работу по подготовке бумаг проделывал племянник Масленникова — Прохор, сам Масленников лишь присматривал, чтобы не было сделано ошибок. Держался молодой человек уверенно — значит, знания были при нем, как и умение их использовать. Возможно, он уже проработал какое-то время под началом дяди.

По окончании работы я предложил ее оплатить, но Масленников сказал, что это будет проверка Прохора, по результатам которой я решу, брать мне его или нет.

— Мне в любом случае хотелось бы, чтобы дело с Соколовыми было доведено до конца одним человеком, — возразил я. — А ваш племянник, всесторонне обдумав, может не решиться на клятву, поскольку она накладывает ограничения. Мне же нужен именно свой человек под клятву. Дело с Соколовыми ее не требует.

— Тогда мы составим договор на оказание услуг. Оплатите всё сразу, — предложил Прохор. — И никто не останется в обиде, Петр Аркадьевич.

На этом мы и остановились. Все бумаги были мной подписаны, и Прохор пообещал сразу же отправить, как и далее заниматься делом с Соколовыми.

— Они не понимают, с кем связались, — уверенно бросил он.

Расстались мы вполне довольными друг другом. Даже если не сложится с клятвой, нанимать его на такие дела я буду, если он справится с этим.

Я завершил еще одного паучка и убрал в контейнер, когда пришла Глаша с вопросом об обеде. Я опять попросил принести сюда и еду, и газеты.

К тому времени, когда горничная зашла в комнату, на моем столе не было ничего, кроме книг с закладками. Книги я действительно читал, отвлекаясь от ставших уже однообразными занятий механикой. Когда делаешь одно и то же, получается практически конвейер, что оказалось невыразимо скучно. Зато я понял, что отчим библиотеку подбирает правильно — практически всё, что я сейчас просматривал, я наметил к покупке и себе. Библиотеку не следует формировать только из того, что попадается в неразграбленных контейнерах в зоне. Уложение о княжеских родах вообще должно было давно стать моей настольной книгой. И почему я ранее пренебрегал его изучением?

Газеты Глаша принесла, уже когда забирала опустевшую посуду. Правда, при этом выставила чашку с чаем и вазочку с печеньем, а перед уходом сказала:

— Ваша собака, Петр Аркадьевич, замарала подушку.

— Глаша, это не твое дело. Сменишь наволочку — и всё.

— Вашей собаки опять нет.

Я развернулся.

— Какое тебе дело до Валерона? Ты уже с кем-то договорилась о его продаже?

Глашины глаза забегали, и я понял, что симуковские щупальца добрались уже и до дома отчима, обнаружили единственное продажное звено и теперь пытаются через него вытянуть Валерона.

— Что за глупости вы говорите, Петр Аркадьевич?

— Короче говоря, тронешь моего пса — вылетишь отсюда со скандалом. И не говори мне, что тебе заплатят за кражу столько, что сможешь безбедно жить до конца жизни. Симуков довольно прижимист.

— Да не собираюсь я прикасаться к вашей грязной блохастой собаке, Петр Аркадьевич, — оскорбленно бросила она и, вильнув задом, покинула наконец комнату.

А у меня появилась возможность изучить уже дневные выпуски газет.

Трагическое происшествие в дирижабле

Буквально вчера мы писали о недобросовестном отношении Соколовской дирижабельной компании к безопасности пассажиров. И вот уже сегодня утром случился очередной несчастный случай. Гражданин К., летящий из Святославска в Златополье, решил полюбоваться видами из окна и оперся на иллюминатор, решетка в котором не выдержала веса пассажира и вывалилась вместе с ним. Магическая же система сработала нештатно и подожгла бедолагу. На землю он уже упал обугленным трупом. Убитая горем семья уже готовит иски к убийцам близкого человека.

Доколе Соколовская дирижабельная компания будет пренебрегать своими обязанностями по обеспечению безопасности пассажиров? Это не единственный случай исчезновения пассажиров с дирижабля, но в этот раз компании не удастся замять свое преступление перед гражданами.

Ходят слухи, что причиной разваливающихся дирижаблей являются серьезные финансовые проблемы у компании. Пассажиры жалуются, что их более не обеспечивают ни чистым бельем, ни чаем. Ни по обязанностям компании, ни по дополнительным тратам. Стюарды смущенно отвечают, что комплекты белья и подстаканники вместе со стаканами были украдены. И это сразу на нескольких рейсах, и при тех ценах, что берут за перевозки. Кажется, нам чего-то недоговаривают, если не на все рейсы хватает элементарных вещей. Многие уже задумываются об альтернативных способах передвижения. Ведь сегодня вываливаются иллюминаторы, а завтра может выпасть пол вместе с пассажиром.

В поездах этого никогда не происходит, к тому же поездки в них куда комфортнее, а подстаканники почему-то если и крадутся, то по одной штуке, а не сразу партиями вместе с постельным бельем. И это делает не сама компания.

Дальше шло восхваление поездок на поездах с намеком, что если в вагоне вывалится из окна, то падать придется совсем недалеко и без сопутствующих эффектов с поджиганием. Приводились и другие преимущества поездок на железной дороге, главным образом касающиеся вагонов-ресторанов, где можно было не только вкусно поесть, но и выпить рюмочку-другую чего-нибудь из хорошего выбора горячительных напитков, к подбору которых железнодорожная компания относилась с полной ответственностью.

На мой взгляд, эта статья была явно проплачена железной дорогой, радующейся неприятностям у конкурентов. Но это они зря: если вздумают прислать мне письмо, подобное соколовскому, у них тоже пропадут как подстаканники, так и постельное белье.