Отчим отказался впускать в дом посторонних, хотя они и рвались охранять меня на пороге моей комнаты. Расположилась группа за пределами Беляевского дома, и, к большому огорчению Валерона, никто не отправился докладывать боссам в Святославск. Старший группы ограничился звонком по телефону, потребовав выслать необходимые документы, чтобы «прижать меня к ногтю».

— Может, это и хорошо, — намекнул я.

— Чего это вдруг хорошо? — возмутился Валерон.

— Потому что нам нужно, чтобы пропадали скверники, выезжающие из Святославска, когда меня там нет и не предвидится. В случае если пропадут те, кто вылетел из Верх-Ирети, это опять привяжут ко мне. А если пропадет вылетевший из Святославска курьер, то я в этом никак не буду замешан.

Разве что попытаются использовать то, что везли документы на мой арест? Но что-то мне подсказывает, что настоящие будет получить не так просто, а пропажу фальшивых афишировать не станут.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Тогда я в Святославск. Потому что кто-то с бумагами должен вылететь. И мы им наконец начнем заполнять сундук Макоши. Положим, так сказать, началу процесса. Бог с ним, с этим фейерверком, — он вздохнул. — Слишком примечательным он оказался. Не будем баловать других пассажиров зрелищем.

— Можно и побаловать, — задумался я. — Чтобы уж совсем отвести от нас подозрения.

— Тогда давай через одного? — радостно предложил Валерон. — Один — в сундук, один — на фейерверк. Запустим слухи о самовоспламеняющихся скверниках.

— Ага, которые просачиваются через оконные переплеты.

— Скверна протягивает. — Валерон был сама невозмутимость. — Это вообще опасная штука. С ней лучше дела не иметь.

— Да, — спохватился я. — Не трогать низкоуровневых скверников. Они могут быть случайными получателями Скверны. А вот те, кто дорос до высоких уровней, развивались направленно и получили нужный контролирующий навык вот они — наши клиенты.

— Это несколько снижает область взимания компенсации, — намекнул Валерон. — Кстати…

Он высыпал передо мной кучку предметов, наверняка принадлежавшую ранее группе, присланной по мою душу. Особенно симпатично смотрелся новенький револьвер с гравировкой «За долгую и безупречную службу», венчавший кучу. Бумажников было пять, к ним прилагалось пять же наборов документов и три жетона. С метками.

— Быстро убрал в себя.

— Что такое? — удивился Валерон, но на столе передо мной в один момент стало пусто.

— Меченое. Придут к нам в дом как по ниточке и обвинят в клептомании. При общем количестве обвинений это — не самое страшное, но всё равно неприятное.

— То есть вытаскивать их наружу нужно не раньше, чем скончается тот, кому этот жетон принадлежал? Можно еще быстренько переплавить. Но это всё равно вытаскивать надо. И саквояж с деньгами может быть с меткой, — внезапно. Нужно его освободить от денег и уничтожить.

— Не здесь.

— Тогда вот тебе.

И Валерон выставил на стол один из контейнеров с кристаллами, который мной просмотрен не был. Честно говоря, от кристаллов меня уже изрядно тошнило, тем более, как выяснилось, интересные навыки падали только из тех тварей, которых я убил лично. А если они погибли другим путем, вываливалось что-то банальное.

Валерон, увидев мою скривившуюся физиономию, злобно тявкнул:

— То есть я буду трудиться без сна и отдыха, без еды и на холоде, а ты просто дрыхнуть и жрать?

— Я вообще-то собирался мелких паучков наделать. Только нужно, чтобы ты контейнер с материалами захватил из Святославска.

— Захвачу. Но пока меня нет — давай просматривай. Освобождай мое хранилище. Глядишь — еще Видящего поднимешь.

После этой напутственной речи он исчез, а я принялся разбирать кристаллы, прервавшись лишь на обед, ужин и ночной сон.

В больших кристаллах из интересного для меня нашлось только Пространственное хранилище, его я увеличил до 8 уровня. Все остальное из уже определенных я откладывал для Наташи, борясь с желанием осчастливить ими Лёню и отчима. Им, конечно, это нужно, но у них есть хорошее такое финансовое основание для возможности самостоятельной покупки. Мне же пока приходилось перебиваться случайными заработками — поднятием денег с тел поверженных врагов. То, что зарабатывалось в княжестве, в княжество же и уходило. Да еще и с добавкой моих личных средств.

К обеду следующего дня куча изрядно похудела, а я повысил уровень заклинаний по многим пунктам. А еще собрал кристаллы для новых заклинаний стихии Воздуха, к которым нашлись дополнительные кристаллы. Слил их модифицированным заклинанием и даже использовал один для обучения новому навыку — Цепной молнии, подняв его сразу до второго уровня. Еще на ближайшее будущее было запланировано к изучению Глаз бури и Дыхание дракона. Или стоит взять Аэроманию, которую мне тоже удалось собрать — она будет усиливать сразу все заклинания Воздуха, правда, настолько мало, что пока это будет не слишком заметно.

Почему-то в этом контейнере кристаллов с заклинаниями стихии Огня было очень мало, в основном Вода и Воздух. Но Искру я всё же поднял на два уровня, и она стала первым навыком, перевалившим за сотню.

Зато Парение поднялось сразу на десять уровней и стало нынче двадцать восьмого уровня. А Вихрь дорос до сорок первого. Водяной шар получил семьдесят девятый уровень, Ледяная игла — двадцать восьмой, а Снег — тридцатого.

Не обошло улучшение и навыки Тени. Теневая стрела достигла девяносто шестого уровня, Теневой кинжал — семьдесят пятого, Теневой сгусток — тридцать седьмого, а Удушающая тень — шестнадцатого.

Из интересного выпало еще несколько рецептов алхимических красителей, из чего я сделал вывод, что этот контейнер был наполнен в землях Верховцева. Добавились кристаллы и к составным схемам — как механических изделий, так и артефактных. Так, к маске Безликого добавилось еще два кристалла. Но больше всего меня порадовали кристаллы, которые уходили на сборные для станков. Схему гайконарезного станка я наконец мог собрать полностью. Добавились кристаллы для зубообрабатывающего и ленточнопильного, а еще для резьбонакатного. Собрались токарный и фрезерный станки.

А еще неожиданно нашлась уже долго отсутствовавшая вторая часть для схемы водяного насоса. Короче говоря, механизмусов ждал геноцид — пока собранного металла не хватало даже на задуманного мной транспортного паука, модификации которого я собирался обсудить с Митей — возможно, кое-где и удастся сэкономить.

Заодно глянул на остальные навыки, не подросли ли. Интуиция стала тридцать второго уровня, а Модифицированная удача — тридцать шестого. Ощущение чужого внимания взяло двадцать третий, но это точно не после недавних событий — я его просто давно не просматривал. Еще внезапно подрос Нюх на магию до седьмого уровня.

На этом кристаллы закончились. Я подумывал о возможности походить по особняку отчима и попрокачивать Поиск тайников, останавливала только страдающая маменька, которая при каждой встрече со мной прикладывала изящные пальчики к вискам и говорила о вселенской несправедливости по отношению… нет, не ко мне, к ней. Потому что как только ей начинало казаться, что что-то пошло по правильной дороге, всегда появляется кто-то, спихивающий ее в колею. Заканчивалось это обычно тем, что для успокоения нервов ей срочно требовались две купели Макоши. Вокруг родительницы, если Ниночка была не в гимназии, обычно суетилась Мотя, намекавшая на мою дырявую память не только по отношению к себе. Утюг-то я так ей и не сделал. Про щипцы для завивки тоже забыл.

Поэтому я предпочитал проводить время в своей комнате, даже не в библиотеке, где я взял стопку книг, в том числе уложение, на которое ссылался отчим. Сдается мне, эту книжицу мне стоило изучить от корки до корки и зазубрить наизусть, чтобы вот так легко, как это сделал отчим, ставить противников на место.

Обед я попросил Глашу тоже принести в мою комнату, потому что иначе пришлось бы сидеть в столовой в одиночестве: маменька обедала в ресторации с подругой, Ниночка еще не пришла, а отчим днем в доме появлялся редко, зато ужинал практически всегда с семьей.

Глаша выставила блюда на письменный стол, столь усиленно виляя задом, что оставалось удивляться, почему ничего не расплескалось и не вывалилось, потом повернулась ко мне и томно спросила:

— Что-то еще желаете, Петр Аркадьевич?

— Желаю, Глаша. — И когда она победно улыбнулась, добавил: — Принеси мне сегодняшние газеты.

— Юрий Владимирович будут недовольны, — с легким разочарованием сказала она. — Время можно провести и поинтересней.

— Юрий Владимирович разрешил мне читать свои газеты, — возразил я. — И я это буду делать не за едой и аккуратно.

— А вашему милому песику что-нибудь принести? — наклонилась она ко мне так, что задела грудью. Грудь у нее была очень даже неплоха, так что я ненадолго завис, собираясь с мыслями, пока она ворковала дальше: — А то я его нигде не вижу. Он не потерялся?

— Нет, он просто не любит посторонних людей. Приносить ему ничего не надо. У него своя диета.

Энергетическая, ага. И эмоциональная, завязанная на уничтожении врагов и снятии с них всяких полезных и ценных вещей.

Ушла Глаша, не менее артистично виляя задом и не теряя надежды, что я поведусь на ее прелести. В отношении нее я не обольщался — ее вели не внезапно вспыхнувшие чувства, а желание получить информацию, которую можно было хорошо продать. Архивы вели не только госструктуры и организации, подобные Черному Солнцу, но и княжеские службы безопасности. Эх, Валерона я за остатками симуковского архива так и не отправил. Конечно, сам он собирается проведать воспитанников, но когда это теперь будет? Трудится бедолага, без завтрака, обеда и ужина.

Принесла Глаша газеты аккурат к тому времени, когда я закончил обедать. Посмотрела на меня намекающе — мол, не пришли ли вы, Петр Аркадьевич, в хорошее расположение духа после обеда и не готовы ли вы мне выдать ваши секреты.

Я ее вежливо поблагодарил и отправил из комнаты, попросив зайти за газетами через час-два. Касающихся меня статей хватало. И не все они были в положительном ключе, подсуетились и мои противники. Те статьи, что выступали против, прямо меня ни в чем не обвиняли, обходились полунамеками — мол, не зря же Вороновы и Куликовы порвали все отношения с этим субъектом. Значит, есть причина, и обвинения вскоре будут доказаны.

Зато другие расстарались, упирая на то, что без доказательств можно обвинить кого угодно, и что Соколовы, которым принадлежало большинство дирижаблей, экономят на безопасности, доказывая это плохими артефактами у персонала и загадочными отлетающими огненными конструкциями, которые этой ночью видели на нескольких направлениях. «Не связано ли это с ненадежностью конструкции дирижаблей?» — задавались вопросом в газете. Сразу же появилась статья какого-то эксперта, утверждавшего, что замеченные магические флуктуации — следствие того, что начинает выходить из строя двигатель. «Соколовы не заботятся о безопасности. Эксплуатируют дирижабли без столь необходимой проверки и контроля, — утверждал он. — Неудивительно, что у них выпадают пассажиры по дороге. Удивительно, что происходит это столь редко при столь явном пренебрежении правилами безопасности». Чувствовалось, что статья эта заказная, причем отнюдь не в мою пользу, а в пользу конкурентов Соколовых. Соколовы, разумеется, были самой крупной дирижабельной компанией, отъедавшей процентов восемьдесят от пассажиропотока, но были и мелкие компании, развиться которым очень мешал закрепившийся на определенных рейсах практически монополист. Чувствую, пойдет передел рынка. И настолько я это ясно понял, что у меня даже интуиция подскочила на один уровень. Осталось только понять, как использовать это знание. Влезть в рынок дирижабельных перевозок, не имея ни одного дирижабля, — та еще задача.

Попались на глаза мне еще две статьи по безопасности дирижабельного движения, причем одна критиковала не Соколовых, а саму идею воздухоплавания, считая его чрезвычайно опасным в отличие от чуть менее быстрого, но куда более комфортного железнодорожного путешествия.

Короче говоря, возбудились самые разные игроки, пытаясь половить рыбку в мутной воде. И думаю, у кого-то это даже получится.

Глаша пришла чуть раньше чем через два часа. И была у нее веская причина — письмо на мое имя, отправленное магической почтой. Как оказалось, это было письмо от дирижабельной компании Соколовых. Возникшую было мысль, что они хотят возместить мне убытки, появившиеся по их вине, я сразу отбросил как несостоятельную и оказался совершенно прав. В письме мне официально сообщали, что отныне я являюсь нежелательной персоной на их дирижаблях как человек с сомнительной репутацией. Мне отказывали от перевозок раз и навсегда.

Нельзя сказать, что меня это расстроило, поскольку я уже сам подумывал перестать пользоваться их дирижаблями, но сам тон казался довольно оскорбительным. Спускать такое было нельзя. Вернется отчим — нужно будет с ним посоветоваться. Как сказал бы Валерон, такое отношение требует компенсации.

Валерон появился раньше отчима, выплюнул передо мной контейнер с материалами для работы и сказал:

— Митя попросил, чтобы без него не активировали. Говорит, сложнее будет подключиться.

— Я не собираюсь, просто сделаю запас. В газетах писали о нескольких случаях появления огненных конструктов…

— Запас скверников я тоже сделал, — не стал отказываться Валерон. — Удачно попал. Как раз из базанинского имения приехали на разные дирижабли, отправляющиеся из Святославска с разницей в несколько часов. Я успевал запустить салют, вернуться, сесть на другой дирижабль и запустить следующий.

— Устал? Есть хочешь?

— Пообедал чем бог послал, — ответил он. — Там все со своей едой были. Должен признать, у Базанина готовят отлично. Предлагаю повара не убивать, а перекупить. Он там чуть ли не единственный без Скверны. Правда, и без магии. Но готовит — уши отъешь.

— Уши у тебя на месте, — пошутил я.

— Только потому, что они не совсем материальны, — не растерялся Валерон. — Иначе были бы у меня уже стоячие.

Он зевнул широко, опять показывая инфернальные глубины внутри себя, и сказал:

— А вот отдых мне требуется. Я у тебя немного посплю до завтра. А завтра опять отправлюсь караулить. Такого улова не получится, как в этот раз. Да, кстати. Я там курьера перехватил, который вез приказ, подписанный императором, на твой арест.

— Точно императором?

— Не исключаю, что фальшивый, — согласился Валерон. — Потому как есть на нем следы магии, и эта магия — не закрепление императорской подписи.

Он опять зевнул, одновременно выплевывая приказ. Выглядела бумага настоящей, официальной, вот только Валерон оказался прав: текст на ней явно подвергался изменениям. Похоже, император подписывал что-то другое. Как вариант, после использования на мне эту бумагу вернули бы в предыдущий вид и отправили по назначению. И никто ничего не узнал бы, поскольку после моего устранения «при попытке к бегству» я перестал бы интересовать всех действующих лиц. Разве что кроме моих родных. Но в этой ситуации даже отчиму не удалось бы ничего сделать — проблема не его уровня.

— Спасибо, — сказал я помощнику. — Ты это очень вовремя изъял.

— Спасибо не булькает, — тявкнул он, опять широко зевая. — Знаешь, в таких жестяных баночках с наклейкой «Сгущенное молоко».

— Будет тебе ящик, — пообещал я. — Когда в Святославск вернемся. А то здесь всякие шпионят. Ящик сгущенки без внимания не оставят.

— Забудешь — напомню, — лаконично сказал Валерон, потоптался на моей подушке, создавая там уютную вмятинку для себя, после чего улегся и моментально уснул. Даже похрапывать начал.

А я же открыл контейнер и принялся доставать всё необходимое для создания мелких паучков, нашествие которых должно было превратить базу скверников в базу, свободную от Скверны.