Как ни странно, я даже успел выспаться до того, как рано утром Щепкина начала долбиться к нам в номер с требованием отправляться спасать Лёню. Оделся я быстрее супруги, поэтому встречать утреннююю гостью пришлось мне.

— Петр, — трагически заламывая руки, сказала Щепкина. — Леонид там с голоду умирает, а вы спите.

— Чтобы умереть от голода, требуется куда больше, чем несколько дней, — философски возразил я.

— А от жажды? Я читала, что от жажды умирают всего за неделю.

— Значит, возьмем с собой и фляжку с водой, и бутерброды, — предложил я. — Анастасия, мы не попадем внутрь раньше, чем придет служащий. А он не придет раньше, чем указано на табличке.

— Вам совсем наплевать на брата.

Она приложила платочек к глазам, и он очень быстро начал становиться мокрым. Пришлось Щепкиной навыком возвращать уверенность в себе, а словами — намекать, что она говорит весьма обидные вещи. И это после того, как я Лёню буквально за шкирку вытащил из Лабиринта. Разумеется, она этого не знает, но это не делало ее слова менее обидными.

— Если бы мне было наплевать, я бы не бросил все дела и не приехал сюда.

— Простите, Петр, я сама не знаю, что говорю. Я с ума схожу, когда думаю, что больше его никогда не увижу. И всё это по моей вине. Нужно было его отговорить.

Она приложила руки к вискам как будто у нее раскалывалась голова. Возможно, так оно и было — слишком сильным оказалось потрясение для девушки.

— Анастасия, обещаю, что вы увидите его сегодня же. Поэтому приводите себя в порядок и мы пойдем завтракать.

— Я не смогу завтракать, зная, что Леонид где-то там одинокий и голодный, — запротестовала она.

— Не сможете есть сами — наберете еды для Леонида. Ему точно не помешает подкрепиться после выхода из Лабиринта.

Она начала рассматривать меня с каким-то детским удивлением.

— Как у вас так получается, Петр, что после разговора с вами я ощущаю уверенность, что увижу Леонида совсем скоро?

— Потому что я уверен, что с ним всё в порядке. Я это чувствую, понимаете? А от меня это чувство переходит к вам.

— Навык?

— В некотором роде, — признал я.

— Хорошо, я вас жду внизу, — решила Щепкина и ушла, дав нам возможность умыться, а Наташе еще и одеться.

— Я вас здесь подожду, — зевнул Валерон. — От избытка вашей Щепкиной у меня начинает звенеть в ушах. Как хорошо, что на ней женится Лёня, а не ты. Наташа, по сравнению с ней, идеальная женщина.

Лесть была довольно толстой, поэтому супруга не повелась, насмешливо фыркнула и спросила:

— Тебе что-то из еды принести? Учти, за конфетами мы не пойдем.

— Тогда ничего не надо, у меня осталось, — опять зевнул он, из чего я сделал вывод, что пироги ему не особо понравились.

Валерон сладкое любил, но был довольно придирчив в выборе. Уверен, попадись ему шоколадные конфеты с недоложенным шоколадом, он бы воспринял это как злостное злоумышление, а вот не особо вкусные пироги списал на кривые руки местных поваров. Поскольку шоколад — это святое, а пироги — то, чем можно поделиться с другими.

На завтраке Щепкина почти ничего не ела. Но глядя на ее субтильную фигуру, я подумал, что это ее обычный аппетит. Вряд ли человек, который едва-едва шевелит вилочкой в омлете, наберет лишних килограммов. Зато она активно занялась сбором еды для голодающего Леонида. С собой нам упаковали корзинку с бутербродами, фруктами и бутылкой красного вина какой-то мудреной марки. На последнем настояла Щепкина — она уверяла, что именно это вино хорошо влияет на кроветворение и прописывается раненым для восстановления. Мои слова о том, что Лёня не ранен, она благополучно пропустила мимо ушей. Как и то, что на пустой желудок вино не полезно.

Я испытывал некоторое чувство вины из-за того, что не догадался взять с собой еду. Но потом решил, что сытый и довольный человек, вышедший из Лабиринта, где бродил несколько дней, выглядел бы слишком подозрительно. Поэтому я успокоился и успокоил чувство вины тем, что забрал корзинку у Щепкиной, чтобы ей не пришлось нести тяжести.

Пришли мы задолго до открытия Лабиринта. Пришлось подождать работника, явившегося с опозданием. Онувидел Щепкину и картинно вздохнул.

— Барышня, опять вы? Вам не кажется, что ваша шутка несколько затянулась?

— Какая шутка? — возмутился я. — Мой брат позавчера вошел в Лабиринт и так из него и не вышел. Что здесь смешного?

— Позавчера, говорите, сударь? Это никак невозможно, — торжествующе сказал он. — Позавчера Лабиринт был закрыт. В связи с тем, что я отравился и провел весь день дома.

— Нас принимал ваш коллега, — возразила Щепкина.

— Какой еще коллега, барышня? На это отделение я один. Некем мне сменяться.

— Как это? — растерялась она. — Мы приехали, и Лабиринт работал. Нас принял такой важный господин в точно таком же мундире, как и у вас. Вообще никаких отличий. И погоны, и шитье чуть потусклее… Я бы вообще сказала, что это один и тот же мундир.

Интересное замечание. Был бы Валерон здесь, попросил бы его обнюхать мундир, проверить, не пахнет ли от одежды скверником. Потому что в этом типе Скверны не было, как и клятв кому бы то ни было. Сдается мне, господина использовали втемную, а вот с его прислугой я бы пообщался: вынес же кто-то мундир и подсыпал отраву хозяину.

— Я свой мундир в прокат никому не даю, — оскорбленно сказал служащий.

— И тем не менее, — холодно сказал я. — Мой брат вылетел из Святославска на дирижабле, чтобы пройти испытание в Лабиринте. За воскресенье он планировал обернуться. И у вас воскресенье указано рабочим днем.

— Сказано же вам, сударь, что не было здесь никого в воскресенье. А где пропал ваш брат, нужно спрашивать у барышни. Может, не поделили чего, вот она его и тогось.

— Да вы что! — возмущенно вскинулась Щепкина. — Я на вас жалобу напишу.

— А я на вас. Немедленно пойду в полицию и напишу.

Он развернулся, явно собравшись уйти.

— А ну-ка, постойте! — гаркнул я, используя навык. — Сначала я зайду в Лабиринт и попытаюсь вытащить брата, а потом идите куда хотите.

— Не надейтесь, что я пущу вас бесплатно, сударь, — проворчал служащий. — Знаем мы эти спасательные операции. Все так и норовят обманом прорваться. Проход им, видите ли, дорогой. Да разве я цену устанавливаю? Цена государственная. Ни копеечки лишней не беру.

— Вы цену не устанавливаете. Но вашу одежду и ключи использовал преступник, — уверенно сказала Щепкина. — Он отправил человека без магии в правую дверь.

— Чушь. Всем известно, что людей без магии отправляют в левую дверь Лабиринта.

— Да откройте вы наконец дверь! — рявкнул я. — Стоят, ругаются как две базарные бабы, а время идет.

Служащий оскорбленно поджал губы и заскрежетал замком. Как это у него получалось? Я открывал отмычками совершенно беззвучно, а он с помощью ключей — так, чтоб было слышно на другом конце города. Да еще и возился долго.

Но когда он распахнул дверь, на пороге стоял Лёня. Помятый, осунувшийся и невыспавшийся.

— Ну наконец-то, — сказал он.

— Как вы сюда попали, молодой человек? — сурово спросил служащий, но ответа не дождался.

Щепкина, совершенно неприлично взвизгнув, бросилась к жениху, оттолкнув служащего как незначительную помеху. Лёня еле успел ее затормозить, а то и его бы снесла.

— Лёнечка, ты вышел, ты вышел! — опять зарыдала она. Надеюсь, от радости, а не оттого, что он не остался за дверью навсегда. — Давай забудем про эту магию? Она больше никогда не станет между нами.

— Не станет, потому что я ее получил, — гордо ответил Лёня. — Зафиксируйте, пожалуйста, сударь, — обратился он к служащему. — А заодно поясните, почему ваш коллега воздействовал на меня техниками Разума.

— У меня нет никаких коллег, — уже не так уверенно ответил тот.

— Я же говорила, — повернулась к нему Щепкина. — Ваш коллега отправил моего жениха не в ту дверь.

— Получается, в ту, — проворчал служащий. — Если он вышел, и с прибытком.

— Он чудом вышел, — заметил я. — Мы напишем жалобу на халатное отношение, которое чуть не привело к смерти испытуемого.

— Не было здесь никого, — опять попытался воспротивиться наезду служитель. — Вам любой скажет. Кроме меня, в этом отделении никто не работает, а меня не было.

— Нас привез возница с дирижабельной станции, — уверенно сказала Щепкина. — Уехал он не сразу и наверняка подтвердит, что в дверь мы вошли. Я его запомнила.

Прозвучало это угрожающе. Служащий ссутулился и побледнел с лица.

— Меня здесь не было, богом клянусь.

— То есть вы отдали свой мундир и ключи от учреждения постороннему лицу? — уточнил я. — Я так понимаю, за хорошее вознаграждение?

Он замер, уставившись на меня выпученными глазами. Потом, похоже, в его мозгах что-то щелкнуло, и он выпалил:

— Ах она зараза! А я-то голову ломал, что с ней случилось. Переживал, куда пропала. А она со вчерашнего дня носа не кажет.

— Вы про кого сейчас? — уточнил я.

— Про Таньку, горничную нашу. Мне так плохо было, что я и не заметил бы, если бы она взяла мундир и ключи. Другому-то некому. Со вчерашнего утра как ушла, так и с концами. Наверное, заплатили за предательство столько, что на безбедную жизнь хватит. А у меня всё сыпется дома.

Я не стал говорить, что платят за такое обычно смертью, чтобы не появилась возможность выйти на преступника. Да он почти наверняка был под личиной, но мало ли что хороший специалист может вытащить из чужой головы?

— А всё она, гадина, — с ненавистью продолжал распинаться служащий. — Заявила, что коньяк, который я пил, был некачественный. Да где ж это видано, судари и сударыни, чтобы шустовский коньяк был некачественным? Всегда первый сорт, и никогда я им раньше не травился. Верите, нет — весь день провалялся, от слабости умирая. Разве ж такое от алкоголя бывает?

— Если его много потреблять — то вполне.

— Да где ж много? Стопочку, две.

Тем временем Щепкина вспомнила, что мы принесли корзинку с едой, и принялась вытаскивать оттуда съестное. Лёня же, позабыв обо всем, торопливо насыщался. Бутылку вскрыть эта парочка тоже не забыла, как и наполнить два небольших стакана, которые нам, оказывается, вложили в корзинку. Создавалось впечатление, что мы присутствуем на пикнике, а не в помещении солидной государственной организации.

— Итак, в то время как вы пьянствовали, на вашем рабочем месте находился другой человек…

— Не пьянствовал я, вот вам крест, — он истово перекрестился. — Весь день меня, не при дамах будь сказано, промывало и сверху, и снизу. Я ж говорю, отравили меня. Танька, зараза, что-то подсунула. Ледащая девка была.

— Почему была? — невнятно спросил Лёня. — Вы ее убили?

— Я? — опять выпучил служащий глаза, да еще и начал открывать и закрывать рот как снулая рыба, пытаясь ухватить глоток воздуха. Я даже побоялся, что его удар хватит прямо при нас. — Что вы говорите, сударь? Я же сказал, как ушла вчера утром, так и с концами. Не вернулась. Удрала зараза, а мне расхлебывай.

— Если она удрала, то наверняка и вещи с собой забрала?

— Каюсь, не проверил. Давайте сходим? — предложил он. — Прямо сейчас, чтобы убедиться в ее подлой преступной натуре. И моей непричастности.

— Прямо сейчас вы выпишете документ моему брату о наличии магии и сродств, — остановил я уже собирающегося закрыть присутственное место господина. — А потом да, мы сходим к вам, чтобы удостовериться, что вы не рассказываете нам сказки.

Служащий возражал, но уже вяло, боясь нарваться на новые обвинения с нашей стороны. Сейф он открыл, достал артефакт, которым проверил Лёню, убедился, что магия у моего брата действительно появилась, затребовал с него паспорт и оплату бланков и после принялся всё заполнять, пыхтя от усердия и стараясь выводить тщательно каждую буковку, чтобы мы не выказали претензию по поводу небрежения. Чувствовал он себя так, как будто его карьера висит на волоске. Собственно, так оно и было: пожалуйся мы на него — и вылет со службы без пенсии гарантирован.

Пока он заполнял бланки, Лёня окончательно прикончил содержимое корзинки на пару со Щепкиной, в которой внезапно проснулись аппетит и любовь к жизни. Она разрумянилась и выглядела совершенно счастливой, чему наверняка способствовало небольшое количество вина и жених рядом.

Проверять документы вызвался я сам, Лёне было явно не до того. Создавалось впечатление, что желание у него одно — улечься где-то с набитым животом и закрыть глаза. На стульях спать ему явно не понравилось. Ничего, на обратном пути выспится в дирижабле.

После проверки документов я вручил их Лёне, и мы направились домой к служащему проверять место проживания горничной. Как оказалось, к уходу «зловредная Танька» действительно подготовилась, забрав из своей каморки все более-менее ценные вещи. С высокой вероятностью, как сказала бы Наташа, эти вещи ей больше не пригодятся, но я всё же спросил:

— Вашу горничную найти каким-то образом можно? Через родных, например?

— Да если бы, — огорченно ответил нерадивый служащий. — Ее родители у нас и служили. Дочь, можно сказать, по наследству досталась. Только родительских характеров не переняла. Те трудолюбивые были, а эта ледащая. Из уважения к ним только и держали.

— А родители?..

— Померли. Как есть померли. Мать ее — три года назад, а отец год как преставился. Других родственников не знаю. Может, из прислуги кто подскажет.

Прислуги было не слишком много: кухарка, важный возрастной лакей и конюх. Все они как один уверяли, что родни у Татьяны не осталось и куда она делась — никто не знал.

Наташа тихо прошептала мне на ухо:

— С высокой вероятностью ее в живых нет.

Это я уже понимал и сам, поэтому прервал очередной монолог хозяина дома о том, какой отвратительной прислугой была Татьяна до своего исчезновения, и сказал:

— Пожалуй, мы вас покинем.

— Вы же не будете писать на меня жалобу? — всполошился он. — Право слово, непричастен я к преступлению. Никому ничего не давал. Меня тоже обманули. Возможно, некоторое количество казначейских билетов склонит весы вашего правосудия в сторону моего помилования?

— Эка вы завернули про взятку, — покрутил я головой. — Мы взятки берем только борзыми щенками. У вас есть борзые щенки?

— Борзых нет. Щенки есть. Всех пятерых могу отдать, — необычайно оживился он.

— Что за щенки? — сурово спросил я, хотя хотелось рассмеяться — мою шутку приняли как руководство к действию.

— Да опять же Танька не уследила. У моей супруги нежная девочка-шпиц. Красавица, белейшая, как крыло ангела. А у соседа — наглый кобель болонки, пронырливый и дурно воспитанный. Сосед, конечно, отказывается от отцовства своей блохастой твари. Но морды там прохиндейские, в точности как у того Максика. Вот сами гляньте, со мной согласитесь. Наглые морды, совершенно непохожие на умненькую мордочку нашей Дианочки. Уверен, этот прохиндей взял ее силой, да простят меня дамы.

Он возмущался моральными качествами соседского пса всё то время, что вел меня смотреть щенков. Маленьких, беленьких, хорошеньких щенков, чьим отцом вполне мог стать Валерон, если смог бы воплотиться до такой степени, что оказался способен к размножению.

— И куда их теперь, — вздыхал служащий. — Супруга говорит — утопить. Мол, беспородные никому не нужны. Но тварь божья… Как это их — и в ведро с водой? Не по божеским законам это. Может, возьмете хоть одного?

— Возьму, — согласился я. — Всех пятерых. Когда они, говорите, родились?

Служащий радостно засуетился, в перерывах между поиском корзинки для щенков выдавая информацию о щенячьих родителях, дате рождения и предпочтениях каждого щенка в пище.

Я внимательно выслушивал, но думал, что щенячьи предпочтения станут теперь проблемой Симукова. Если он так хочет Валерона, то вдруг удовлетворится его детьми? А если этих будет мало, то мы найдем еще каких-нибудь. Без образцов для размножения Симуков не останется. А эти вон какие милахи…