К концу восстановления пострадавшего паука в комнату набилась толпа: кроме Прохорова и Валерона, подошли еще Наташа и Митя. Хикари, хотя и не проявлялась, тоже никуда не уходила. Чтобы контролировать дом, ей не было необходимости находиться в конкретной точке: свои владения она чувствовала из любого места и могла управлять защитой по своему желанию. А присутствовала она там, где хотела, где ей было интересно.

В результате включение обновленного паука произошло при плотном наблюдении переживающих зрителей. Конечно, особенно переживал Прохоров — как-никак, 001 был ему очень близок.

001 очень осторожно поднял по очереди все лапы, повертел ими, потом повертелся сам, оценивая, не изменилась ли управляемость, и спросил:

— Почему меня убили?

Прохоров смущенно откашлялся, перед тем как взять вину на себя и покаяться. Допускать это я не собирался. Если Прохоров будет каяться еще и перед металлическими пауками, ничего хорошего с его жизнью не выйдет.

— Никто тебя не убивал. Ты толкнул Гришу, и он пролил на тебя реагент, — пояснил я. — Нужно быть осторожнее. Техника безопасности не зря писалась. Если бы повредились мозги, восстановить тебя бы уже не получилось.

Потому что в этом случае вышла бы совсем другая личность, и не факт, что она подошла бы Прохорову по характеру.

— Я не толкал. Я его немного потянул.

— Ему хватило. Он же в состоянии опьянения был, координация страдала.

— То есть Гриша не хотел меня убивать?

— Да ты что! — возмутился Прохоров. — Как я мог хотеть тебя убить?

— Если бы он хотел, он бы тебя просто выключил, — заявил Валерон. — К чему на тебя тратить дорогостоящие зелья?

— А зелье было дорогостоящее?

— Конечно, им же Петю собирались убивать. На него уже давно чего попало не тратят. Только элитные зелья и элитных убийц.

Валерон вздохнул, наверняка подумав, какая жалость, что элитные убийцы не приходят к нам со всеми своими сбережениями, которые не всегда потом удастся найти. А экипировка иногда страдает в процессе задержания. Вот и выходит, что мы получаем с элитных убийц куда меньше, чем могли бы.

— То есть на меня потратили редкое дорогое зелье?

— Именно так. Можешь гордиться, железяка, — великодушно разрешил Валерон.

— Какая разница, чем тебя убивают, — проскрипел паук. — Мне было больно.

— Ты боли не чувствуешь.

— Мне было морально больно, — гнул свою линию 001.

Он явно намекал, что ему нужна компенсация в виде очередного дополнения. Но, к его великому сожалению, все сделали вид что ничего не поняли.

— Но вообще, Петь, само существование зелья, проедающего металл механизмусов, — плохой признак, — внезапно сказал Прохоров. — Вдруг в следующий раз обольют уже тебя?

— Если бы могли, так и сделали бы, — заметил я. — Значит, уверены, что артефакты отработают.

001 подергал за штанину теперь уже меня. Осторожно подергал, явно собираясь сразу отпрыгнуть, если вдруг что-то полетит и с меня.

— А можно мне такой артефакт? Чтобы меня больше нельзя было так убить. Я же герой? Я принял на себя удар. Если бы не я, Гриша бы заставил тебя выпить, и ты бы умер. Значит, я спаситель.

Сообразил, что, если намеков не понимают, стоит сказать прямо, чего ты хочешь.

— Не заставил бы, но для Гриши получился наглядный урок, — заметил я. — Но вообще, наверное, на всех пауков надо ставить. Пока только у Мити есть.

— Мите всегда достается лучшее.

Чуда не случилось. Мозги у 001 на место не встали, он ничуть не изменился в своем отношении к жизни и всё так же считал себя обиженным на весь мир.

— Не было бы Мити — не было бы тебя. На нем оттачиваются все возможности и улучшения для пауков, — пояснил я, хотя и не обязан был это делать. Но 001, как ни крути, был не просто пострадавшим, а пострадавшим из-за того, что предназначалось мне, так что да, я действительно считал себя перед ним виноватым, пусть и было странно это чувствовать по отношению к металлической поделке. — Вначале приходилось много исправлять. Первая разводка была не проволокой, это я уже дублирующую делал как надо.

— Было такое, — невозмутимо подтвердил Митя. — Все остальные делались уже в исправленном варианте.

— Но без защитных артефактов, — проскрежетал 001. — Был бы у меня защитный артефакт…

— А еще лучше велосипед, — прервал я его ворчание. — Валерон, а не сходить ли тебе завтра с Гришей на занятия?

— Всё-таки решил взять свое? Правильно, — обрадовался Валерон.

— Нет, посмотреть нужно, нет ли в группе кого со Скверной, — пояснил я. — Мне самому идти — заметят. А ты тихонько, не привлекая внимания.

— Думаешь, удастся так найти замешанного в покушении?

— Нужно же от чего-то отталкиваться. Может, Гришу специально напоили, чтобы он был повосприимчивее к убеждениям? Ментальные техники на него сработать не должны были. Ну и вообще глянешь, как там обстановка у нашего Гриши в группе — может, там не всё так радужно, как ему кажется.

Потому что мое убеждение, как я обнаружил, не просто пробивает иммунитет к воздействию на разум, но и вступает в некий симбиоз с влиянием на разум, в результате чего оба навыка усиливаются.

— Я тоже могу с ним пойти и глянуть, — сказал 001. — Я умный и наблюдательный.

— Тебя не пустят, — заметила Наташа. — Ты выглядишь опасно и слишком заметный. И, прости, ты слишком много болтаешь, а это может оказаться опасным и для Гриши, и для нас.

— Паук должен быть маленьким и молчаливым, — важно сказал Валерон.

И у меня в голове словно щелкнуло: как можно использовать их в разведке, разве что уточнить у Мити пару моментов.

— Я болтаю только по делу, — возмутился 001. — Буду молча охранять. И наблюдать.

— Нет, Гриш, — сказал уже Прохоров, — не возьму. Наташа права, ты выглядишь опасно. Валерон в невидимости предпочтительней. Может, и углядит кого.

— И ты, Петь, тоже смотри, кто удивится завтра твоему появлению, — тявкнул Валерон напоследок.

Прохоров с 001 ушли, а я спросил:

— Мить, а как вы между собой общаетесь? Вы же не всегда вербально это делаете?

— Не всегда, — согласился паук. — У нас образовалось что-то типа сети, но по ней мы общаемся не словами. Что-то нужно передать в поместье?

— А ты можешь? — удивился я.

— Не пробовал. Но мы экспериментировали с расстоянием.

— Нет, мне не это нужно, — ответил я. — Я думаю, а не сделать ли мне совсем маленького паука для разведки. У меня есть ювелирный набор для мелких манипуляций, его будет достаточно. Но встает вопрос с голосовым блоком. Если его ставить, то очень маленький паук не получится.

По всему остальному я был уверен — разводку можно сделать совсем тонюсенькой проволокой, блок управления тоже можно было минимизировать. Вставал вопрос с двигателем, но идеи, как минимизировать и его, у меня были, главное — найти крошечный накопитель. Надолго последнего не хватит — его придется заряжать очень часто. Разве что разобраться, по какому принципу идет всасывание магии в том двигателе, который я ставлю на автомобили?

— Можно будет для отчета его подключать к моему голосовому модулю, — предложил Митя.

— Для этого нужно будет делать переходник? А ведь вполне реально, — задумался я.

Но заняться этим я решил уже на следующий день, потому что было уже поздно, а завтра вставать рано. Да и голова после всех сегодняшних мероприятий уже не работала. Рукам тоже требовался отдых — мелкие детали требуют особой точности. С корпусом опять же вставал вопрос: столь крошечный вариант выковать я просто не смогу. Попробовать штамповку и не из металла с механизмусов? Нужно подумать.

Спать я ушел в размышлениях, утром встал — продолжил обдумывать варианты, как и по пути в университет. Прекратил я это делать только на занятиях. Во-первых, надо было посмотреть, не удивится ли кто моему появлению, а во-вторых, тема лекции была реально интересная. Кое-что я уже знал по занятиям с Коломейко, но даже это кое-что открывалось с интересной стороны, и я уже понимал, как можно было оптимизировать действия. Практических занятий у нас первый месяц не планировалось — предполагалось, что мы наберем нужную теоретическую базу, чтобы впустую не тратить дорогие материалы.

Пообщаться с группой не получилось, потому что рядом со мной на всех занятиях сидел Загребельный, отпугивая остальных высокомерным видом. Но насколько я смог понять, моему появлению никто не удивился, что неудивительно — не через мою группу планировали покушение. Посмотрим, что скажет Валерон. Уж ему в наблюдательности не откажешь, он не решит, что все одногруппники Прохорова — прекрасные люди, а будет рассматривать их через призму собственной жадности, позволяющей выпятить самые неожиданные особенности.

Казалось бы, наличие рядом постоянно сидящего Загребельного — прекрасная возможность узнать, чей медальон я нашел в тюрьме Черного Солнца. Но нужный разговор у меня не складывался. Не спросишь же прямо, не пропадал ли кто из родственников с приметным медальоном? А подвести разговор к интересующей меня теме не вышло: на все вопросы о семье Загребельный сразу замыкался и переставал говорить вообще о чем-нибудь.

Брал бы пример с Надежкина. Того при упоминании собственной семьи было уже не заткнуть. В конце занятий вне собственного желания я уже полностью знал все расклады в его семействе: и кто на ком женат, и сколько детей, и какие перспективы у какого наследника. К слову, Надежкин рассчитывал только на себя и планировал уйти в свободное плавание, осознавая, что в семейном бизнесе ему ничего не светит: у его старшего брата было уже двое сыновей, стоящих в очереди наследования семейного дела куда выше моего одногруппника. О том, что наследовать будет только один, а остальные получат лишь деньги, я тоже узнал, можно сказать, против собственного желания. Надежкин был какой-то чрезмерно общительный и открытый. Возможно, это уже сказывалась принятая Скверна, а возможно, он всего лишь пытался играть роль компанейского парня. В любом случае это раздражало не только Загребельного — мало кому интересны чужие внутренние дела, если они не касаются лично.

Ну и общая помятость физиономий намекала, что вчера группа хорошо отметила начало занятий и теперь всем не терпелось добраться до целителя и купировать головную боль. Почти всем — Надежкин выглядел так, как будто и не пил вчера. Может, уже посетил целителя с утра пораньше.

Он продолжал оставаться для меня в группе самым подозрительным лицом, но пока только по причине сродства к Скверне.

После занятий мы опять собрались у моей машины. В этот раз я подошел сразу после Прохорова, и мы с ним ждали Наташу.

— Лохматый пошел на дело, — сообщил мне Прохоров.

— Нашел кого-то подозрительного?

— Сказал, что со Скверной трое. Спросил, кто из них кто. Выбрал дворянина для проверки, — отчитался Прохоров.

Процент скверников среди алхимиков был повыше, что, собственно, понятно: существовали рецепты интересных зелий, для которых нужна была именно Скверна. А значит, владение ей давало дополнительные возможности.

— А так, никто не удивился, когда ты появился?

— Нет, обрадовались все, кто уже был. И кто приходил, тоже здоровались. Валерон тоже ничего не заметил.

Честно говоря, от этой проверки я много не ожидал — даже если кто из группы замешан, всё равно с какой-то вероятностью этого не покажет. Конечно, нужная реакция облегчила бы нам жизнь, но ненамного, так что я даже не расстроился. Посмотрим, что расскажет Валерон, кроме того, что можно взять с данного типа в качестве компенсации.

Наташа наконец подошла, и мы поехали домой. Университет, кстати, располагался не так далеко, можно было бы и прогуляться, но мне казалось безопаснее не шляться просто так без охраны по улицам — в моем изделии имелась дополнительная защита.

Валерон вернулся аккурат, когда мы усаживались за обеденный стол и коротко тявкнул:

— Пустышка.

После чего с аппетитом принялся уписывать выложенное в его мисочку, по поводу которой он уже намекал, что она недостаточно хороша для него. Мол, он тоже хочет есть на фарфоре, а не из складного походного варианта. Ставить ему тарелку из сервиза я не считал возможным — рано или поздно пойдут слухи, а вот купить что-то лично для него вполне проходило под маркой чудачества, так что я обещал присмотреть что-то лично для него, когда буду проходить мимо магазина с посудой. Валерон буркнул: «Главное, чтобы ты вспомнил про это, когда будешь проходить мимо, и не прошел» и ненадолго успокоился.

После обеда я пошел заниматься миниатюрным пауком, раздумывая, не сделать ли ему лапы из проволоки тоже. Она была достаточно прочной для этого и не гнулась при простом нажатии. Чтобы придать нужную форму, требовалось значительное усилие. О корпусе я пока не думал — посмотрю сначала, сколько места займет начинка, и уже на основании этого определюсь с размером.

Делал я всё под увеличивающим заклинанием, чтобы уж точно нигде не накосячить, и к ужину у меня уже были собраны основные блоки и появилось представление о размерах корпуса. Из всех улучшений я оставил только обонятельный модуль и возможность впрыснуть яд, для которого тоже требовалась капсула. Добавление остальных улучшений было бессмысленным, потому что у паука столько энергии не будет, чтобы всё это использовать.

Вставал вопрос с корпусом и с крошечным накопителем, для которого лучше всего подойдет бриллиант. Я как раз вытащил спутанный ком куликовских украшений, думая, откуда отковырять, когда ко мне зашла Наташа с сообщением, что время ужина, у нас в гостях Щепкина и ждут только меня.

Украшения я убрал и пошел вместе с супругой.

— Вы так и не помирились с родителями Наташи? — уточнила Щепкина, прежде чем порадовать нас очередной сплетней.

— Мы не ссорились, — ответил я. — Просто у нас очень разные взгляды на жизнь.

— И с Вороновыми тоже? — хихикнула она. — Ходят слухи, что Антон сдал в ломбард драгоценности с гербом Куликовых.

— Не может того быть, — «удивился» я. — Нет, то, что он сдает ценности в ломбард, я знаю, но вот то, что у него есть ценности с гербом Куликовых, слышу впервые. Булавку для галстука подарили?

— Если бы. Там оказалось что-то из женских украшений. Причем сотрудник ломбарда по расспросам человека Куликовых понял, что похищено было куда больше, чем нашли у него.

— Остальное решил не продавать?

— По слухам, у него тоже ничего не нашли, — порадовала меня своей осведомленностью Щепкина.

— Возможно, уже кому-то подарил? — предположила Наташа.

— С княгиней Вороновой тоже уже поскандалили.

— Он мог подарить не только княгине, — заметил я. — Насколько мне известно, у Антона есть две лю… — Наташа пнула меня под столом, я сообразил, что о таких вещах в приличных компаниях, к коим относилась и Щепкина, не говорят, откашлялся и сказал: — Две дамы сердца. Возможно, у них?

— Точно, — радостно тявкнул Валерон. — Отковыряй мне что-нибудь, подброшу, чтобы совсем всех запутать.

Я же задумался над другим. Похоже, Куликов совершенно не пытается скрыть Антошины художества и в то же время не препятствует его свадьбе с Марией. Как бы этот брак не закончился для кузена быстро и сразу после беременности супруги, причем не от него. Переживал ли я по этому поводу? Ничуть. Ни Антошу, ни княгиню мне жалко не было. Они сделали всё, чтобы уронить репутацию Вороновых и растратить деньги семьи. Еще и на меня покушались. Возможно, разумеется, что делал Антоша это под внушением, но внушить такое человеку без склонности к подобным делишкам очень и очень сложно. Да и не испытывал Антоша ни малейшего стыда в разговоре со мной. Что он, что княгиня — оба были уверены, что остальной мир существует лишь для того, чтобы удовлетворять их хотелки, а если кто-то мешает — этого кого-то нужно устранить любым доступным способом. Уложить в гроб — самое надежное.