Рос

—🖤—

Я был готов, что адвокат Вишневских найдёт самые грязные методы давления на обвинение. Поэтому подстраховался. Конечно, пришлось битых два часа уговаривать руководство завода показать мне камеры годичной давности (только чудом записи ещё не были удалены), а потом ещё столько же на быстрой перемотке отсматривать их. Но оно того стоило. Одно только выражение лица Александра Вишневского уже было наградой мне за труды. Но самое главное, благодарный взгляд Милы, который она время от времени кидала на меня, пока я держал её за руку во время заседания.

Я не собирался, честно. Убедил себя, что между нами всё кончено, и как только суд пройдёт, без зазрения совести вернусь в Томск. Но увидел её, заметил слёзы на глазах, когда Роман Олегович в деталях зачитывал события того вечера, и сдался. Самому себе, ей и собственным чувствам.

Но заседание на сегодня объявили закрытым, и в моей руке сразу стало пусто. Упустил Милу из виду, пока беседовал с Романом Олеговичем. А когда вышел из здания суда, её уже нигде не было.

Вместо неё заметил на парковке знакомую фигуру в форме. Удивительно, что отец вообще появился здесь. Но каковы бы ни были причины, я их знать не хотел, поэтому сразу направился к своей машине.

— Ростислав, — крикнул он. Нехотя обернулся. Даже интересно было, какую гадость выкинет на этот раз.

— Чего тебе? — опцию «вежливость» в разговоре с отцом я давно уже отключил.

— Надо поговорить. — Игорь Сергеевич нервничал? Не может этого быть!

— Говори.

— Не здесь.

— А что такое? Подкупать собственного сына на глазах у всех будет неудобно? — Других вариантов, что он от меня хотел, не было.

— Ты ещё в громкоговоритель это объяви, — съязвил он. Значит, я прав? Как же хорошо, что мне наплевать.

— Это касается твоей матери и сестры.

Сердце моментально оказалось на уровне дороги.

— Что с ними?

— С ними всё в порядке. Но это пока. Вишневский старший бросается весьма недвусмысленными угрозами. Думаю, ты понимаешь, чего он добивается. Так что, если тебе не совсем плевать на собственную семью, завязывай с этим делом.

Даже не знаю, отчего я был в шоке больше — от угроз Вишневского или мнения моего отца о том, что мне может быть плевать на мать и сестру.

— И ты думаешь, я тебе поверю? — Конечно, вряд ли отец стал бы таким шутить. Но доверие к нему у меня было на отметке в ноль целых ноль десятых.

— Тогда это будет на твоей совести, щенок, — бросил он мне в лицо.

— Раз ты не в состоянии защитить жену и дочь, я сделаю это сам. Но даже не надейся, что дело закроют. Илью Вишневского посадят, я тебе слово даю. А мать и Еву я сегодня же заберу к себе.

И не дав отцу возразить, сел в машину и уехал прочь.

Гена и Лёша в этот раз пустили меня без пререканий. Из дома на всех порах ко мне неслась радостная Ева.

— Ростик! Ты приехал! — сестрёнка запрыгнула на меня, как обезьянка на пальму. Следом вышла взволнованная мама.

— Ростик, всё в порядке? — Даже её мягкая натура чувствовала опасность, которая сквозила в воздухе.

— Всё хорошо, мам. Я приехал за вами, — натянул на лицо самую беспечную улыбку в надеждах, что это немного успокоит её. Ева радостно завизжала и унеслась обратно в дом собирать с собой вещи и игрушки.

— Ростик, что происходит?

От мамы невозможно было что-то скрыть. Отец по глупости думал, что его жена наивная и недалекая, витает где-то в облаках и ничего не замечает вокруг, но она никогда не была такой. Молчаливой, уступчивой, отходчивой — да. Наивной — нет.

— Я всегда говорил, что дружба отца с сомнительными личностями до добра не доведёт. Во она и не довела. Поехали, мам. Дома всё тебе расскажу.

Она смотрела с тревогой, но всё же послушалась и пошла в дом за вещами и за Евой.

Спустя час мы стояли на пороге моей квартиры, которая теперь на какое-то время превратилась в настоящую коммуналку. Я, мама, Ева, Ксю и тётя Катя — всем нам предстояло ужиться на одной жилплощади. Одна семья, но, по факту, чужие друг другу люди.

Мама не виделась с сестрой много лет. Тётя Катя даже не знакома со своей племянницей. Да уж, то ещё будет воссоединение.

— Катя. — Мама застыла на пороге.

— Алина. — Трезвая тётя Катя была для меня в новинку. Разговор предстоял не из лёгких.

***

— Вот такие дела, — закончил я свой «увлекательный» рассказ.

Три пары удивлённых глаз были устремлены на меня. Мамины круглые от ужаса, Ксюшины удивлённые от жестокости моего отца и полные слёз тёти Кати. Впервые видел, как она плачет. Обычно её взгляд был стеклянным от алкоголя. Тётя уже несколько дней не пила, и это большой прогресс. Ксю благодарно мне улыбалась каждый раз, хоть сама с матерью и не разговаривала. Обида внутри были слишком сильна.

— Игорёша не мог, он не мог так поступить, — причитала мама. Но одного сочувственного взгляда хватило, чтобы она поняла — всё правда. Она поднялась и тихо ушла в спальню, где играла Ева. Ей нужно было время переварить информацию о том, какой на самом деле ублюдок муж и отец её детей.

— Ростик, могу я поговорить с тобой наедине? — вдруг попросила тётя. Посмотрел на Ксю, та кивнула и молча ушла на кухню.

Тётю Катю немного потряхивало — последствия ломки от зависимости. Но её взгляд впервые был настолько чистым и осознанным. Возможно, для неё ещё не всё потеряно. Для них с Ксю ещё не всё потеряно. Проведём процедуру банкротства, вернём квартиру и всё будет хорошо. Хотелось, чтобы всё у них было хорошо.

— Вы что-то хотели?

— Хотела извиниться, — тётя потупила глаза, потирая дрожащие руки. — Я никудышная мать и сестра. Да и тётя тоже. Мне за всю жизнь не отмолить свои грехи, не заслужить прощение собственной дочери. Но Ксюша всё равно слишком добра ко мне, хоть я этого и не заслуживаю. И ты тоже, — глаза женщины вновь наполнились слезами. — Ты ведь мог приютить только Ксюшу, а меня оставить на улице. Это по моей вине мы лишились дома.

— Я сделал это ради Ксю, не ради вас, уж извините.

И хотел бы относиться к ней добрее, но помня то ужасное место, в котором жила моя сестра и зная, что вина в этом исключительно моей тёти, не мог переступить через себя.

— Да, да, конечно, я понимаю, — она с грустью улыбнулась. — Спасибо, что заботишься о ней. У меня, к моему большому сожалению, не выходит.

— Вы даже не пытались.

— Ты ничего не знаешь, — попыталась оправдаться тётя, но мне были не интересны её объяснения. Выглядело слишком жалко.

— Зато я знаю, что вы заливали несуществующее горе водкой, обвиняя во всем мою мать. И при этом забивали на свою дочь, которая была вынуждена воспитывать себя сама и смотреть на то, как её мама топит себя в зависимости. Этого мне достаточно, чтобы ненавидеть вас и защищать Ксю.

Тётя ничего не ответила. Просто собрала свои вещи и ушла. А я не стал её удерживать. Она взрослая женщина, которой уже давно пора научиться самой справляться со своими проблемами. А Ксюше пора заботиться в первую очередь о себе самой.

***

Следующее заседание не предвещало ничего плохого. Роман Олегович заверил меня, что линия обвинения выстроена стопроцентно — у Ильи не было ни единого шанса избежать наказания, улики против него железные. Но я забыл, что Вишневские бандиты, которые не брезгуют использовать самые грязные методы.

— Илья Александрович, расскажите, что произошло в вечер аварии? — Предоставили слово адвокату.

— Я ехал с тренировки по футболу, впереди были университетские соревнования, и тренер слегка задержал нас. Накануне машина сильно дурила, но я не придал этому значение.

— Значит, машина была неисправна?

— Да, — ответил мажор. — Прямо перед аварией руль перестал слушаться, я практически потерял управление. Машина начала вилять и меня понесло вправо. Впереди была серая «Веста», я пытался не задеть её, но не вышло. Водителя вынесло на встречку, увы, — Вишневский изобразил сожаление. Актёр из него дерьмовый, и я не верил ни единому слову.

— Есть доказательства, подтверждающие, что машина в момент аварии была неисправна? — задал резонный вопрос судья.

— К сожалению, нет, машину я практически сразу же продал.

— Илья Александрович, почему вы скрылись с места аварии и впоследствии подкупили свидетеля? Вы же понимаете, что это уголовно наказуемо? Даже если предположить, что виновником аварии вы стали лишь потому, что машина, как вы утверждаете, была неисправна? — Роман Олегович не переставал меня удивлять.

— Мой отец — уважаемый в городе бизнесмен, я не хотел, чтобы его имя как-либо запятналось. Поэтому действовал в интересах своей семьи. Да, признаю, это было неправильно, но я банально испугался. К тому же мы с семьёй потерпевшего достигли соглашения.

Мила рядом со мной громко выругалась. Дарья Леонидовна ахнула. По залу прошелся гул. Я ни черта не понимал.

— Поясните, Илья Александрович, — попросил судья.

— На следующий день после аварии я выяснил, кто был пострадавший. Узнал, что учусь с его дочерью на одном факультете и обратился к ней. Мы договорились, что моя семья просто возместит им моральную компенсацию и дело закроют. И вот теперь, спустя год, они почему-то решили выдвинуть против меня обвинения. Хотя, я наверно, догадываюсь, почему.

Снежинка напряглась. По привычке я снова взял её за руку и слегка сжал. Она глядела уничтожающим взглядом в сторону Вишневского. Чтобы он ни задумал, это произвело нужный эффект. Судья засомневался, а люди в зале начали бросать косые взгляды в нашу сторону.

— И почему?

— Не так давно мы с Милой Снежиной состояли в романтических отношениях. — Я готов был на месте пристрелить мерзавца. — Но у нас возникли разногласия из-за некоторых личностей, которые тоже присутствуют в этом зале, и я предполагаю, что Миле просто запудрили мозги и теперь она мстит мне.

Что? Мстит? Запудрили мозги?

— То есть вы утверждаете, что состояли в отношениях с дочерью пострадавшего? — Судья как-то не хорошо посмотрел на Милу.

— Да, утверждаю, — самодовольно подтвердил Вишневский.

— Суд объявляет перерыв на два дня в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Стук молотка судьи возвестил о том, что теперь мы в полной заднице.