Мила

—🖤—

— Враньё! От первого и до последнего слова! Он всё придумал, чтобы избежать наказания!

Меня выворачивало от одного только воспоминания о прошедшем заседании. Что за чушь там Вишневский наговорил? Какая компенсация? Мы тогда понятия не имели, кто виновник! Нас пытались убедить в том, что папа сам спровоцировал аварию, ни о каких Вишневских и речи не было. Это он так решил отомстить мне за то, что я его отшила? Серьёзно? Это его план? Но какой бы бредовый этот план не был, кажется, он сработал. Судья засомневался, объявил перерыв, и что-то мне подсказывало, что на следующем заседании нас с мамой начнут допрашивать, будто бы это мы подсудимые.

— Милана Сергеевна, успокойтесь, — настаивал прокурор. — У него не получится доказать выплату компенсации. Мы запросим все необходимые бумаги у банка, чтобы подтвердить, что никаких переводов не было. А если их сторона будет настаивать на том, что обозначенная сумма была выплачена наличными, они не смогут это доказать, ведь никакой расписки у них нет.

Я немного успокоилась, но сердце всё равно стучало как бешеное. Такого поворота событий не ожидал никто.

Маму я отправила домой, а сама осталась в суде переговорить с Романом Олеговичем и Росом о наших дальнейших действиях. Следующее заседание через два дня, мы должны быть готовы. А ещё завтра должны объявить результаты вступительных, но о них я теперь даже думать не могу

— Милана Сергеевна, я сделаю всё возможное, поверьте. Ростислав Игоревич просто не даст мне поступить по-другому, — прокурор слегка улыбнулся Росу, стоявшему позади меня.

— Спасибо, — слабо промямлила я и направилась к выходу. Бертов последовал за мной.

— Мила, подожди, — окликнул он меня.

— Рос, мне надо домой. Там мама вся на нервах, и вообще… — Он не дал мне закончить. Притянул к себе и прижал к груди. Удивительно. Но это именно то, что было мне сейчас нужно. Раствориться в родных объятиях, вдохнуть знакомый запах, почувствовать себя защищённой. Ведь я знала, он защитит меня от любой угрозы. На миг стена между нами рухнула.

— Я лично закопаю его за то, что он сегодня вытворил.

У меня не было никаких сомнений, что Бертов выполнит обещание.

— Мне нечего бояться. Всё, что он говорил сегодня — наглая ложь, — уткнувшись в его грудь, пролепетала я.

— Знаю. Но руки так и чешутся, — лёгкий смешок, но он пустил по моему телу электрический ток.

— Мне пора. — Нельзя было поддаваться чувствам. Мы оба это знали, и оба совершали одну и ту же ошибку раз за разом.

— Значит, это и правда всё? — Боль в его голосе слышалась слишком отчётливо. Эта боль была и внутри меня. Но так будет лучше. Разум твердил об этом который день, ведь который день я думала о том, чтобы просто приехать к Росу и накинуться на него с поцелуями.

— Всё, — опустошённо произнесла я и нехотя отстранилась. Бертов отступил, а мне сразу стало пусто без его рук.

— Я понял, — с грустью усмехнулся он и ушёл.

Ощущение, будто я спрыгнула с самолета, а парашют с собой не захватила. Смешно от собственной глупости, и страшно от осознания последствий.

***

— А я говорила, что он мутный тип. — Машка с умным видом пила свой безвкусный чёрный кофе. Меня сегодня не радовал даже любимый ванильный раф. Докатилась.

— Серьёзно, Мила, у него же на лице написано, что он говнюк, — поддакивал рядом Трофимов. Эти двое теперь стали той самой сладкой парочкой, которая не отлипает друг от друга. Я, конечно, была безумно рада за них, но сейчас отчего-то так тошно было смотреть на чужое счастье, что я невольно отворачивалась, когда Дима нежно целовал Герасимову в щёку или просто брал за руку. Ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.

— Мне от этого сейчас вообще не легче. — Голова не соображала от слова совсем.

Через пятнадцать минут нас ждали в аудитории для объявления результатов вступительных в магистратуру. Если ещё и поступление завалила, это будет худшее лето в моей жизни, не считая прошлого, когда мы с мамой привыкали жить без папы.

— Мила, эй, — Герасимова отставила в сторону кофе и обняла меня. — Всё будет хорошо, слышишь? Должна же быть в этом мире хоть капля справедливости.

— Должна, — невесело улыбнулась я. В справедливость уже давно не верила. Оставалась лишь надежда, она ведь умирает последней, так говорят.

Хоть где-то мне в этой жизни подфартило. Экзамен я сдала на «отлично», так что скоро меня вновь ждёт учеба. Пусть и заочно. Машка и Дима тоже поступили. Наша троица снова вместе.

Мы немного поболтали с Ольгой Анатольевной, и спустя два часа я вышла из универа. Настроение всё равно было скверное. Завтра суд, Вишневский кидался угрозами, а моё сердце опять в осколках. Паршивый день, паршивая неделя, паршивая жизнь.

Работу мне пока так и не удалось найти, на всех вакансиях, которые меня заинтересовали, требовался опыт работы, а у меня его было слишком мало. Всем нужны молодые специалисты, но с опытом пенсионеров. В чём логика?

Уставшая и разбитая добралась до дома лишь к вечеру. У нашего подъезда стояла незнакомая машина, но я не обратила внимание, пока водитель не вылез из неё. А я думала, хуже уже быть не может.

— Ну, здравствуй, красавица, — сверкнул Вишневский своей белозубой улыбкой. От его довольного вида тошнит.

— Не приближайся, — пригрозила я.

— Я пришёл предложить перемирие, — Илья склонил голову на бок, внимательно следя за моей реакцией. Чтобы он ни сказал, даже слушать не буду.

— Пошёл ты, вместе со своим перемирием, — и плюнула ему в лицо. Шлепок получился эффектный, а глаза Вишневского в миг потемнели. Зверь вырвался на свободу, но я больше не боялась его.

— Слушай сюда, маленькая дрянь, это моё последнее предложение, — он резко схватил меня за руку и дёрнул на себя. Пыталась закричать, но он закрыл мне рот рукой. — На суде скажешь, что год назад наша семья действительно выплатила вам компенсацию и отзовёшь все свои обвинения, поняла? А если нет, мой отец превратит жизнь твоей матери в сущий ад. Увольнение с работы будет первой ласточкой в череде бед, которые обрушатся на вашу семью. Уяснила? — Вишневский буквально отшвырнул меня от себя. Я чудом устояла на ногах.

— Ублюдок, — прохрипела я.

— Полегче с выражениями, красавица, иначе в суде узнают ещё более пикантные подробности наших с тобой непродолжительных отношений.

— У нас не было никаких отношений, придурок!

— Фото и видео говорят сами за себя, глянь на досуге. — Он бросил мне под ноги белый конверт.

— Ты ведь с самого начала знал, чья я дочь, так? — Эта мысль давно вертелась в голове.

— Допустим, — Илья мерзко улыбнулся.

— Зачем начал ухаживать за мной? Это было до нашего иска, тогда я не знала, кто виновен в смерти отца. Какой был смысл начинать отношения тогда?

— Адреналин, — Вишневский достал электронную сигарету. Впервые он при мне закурил. До этого, очевидно, лишь делал вид, что избегает вредной привычки. — Когда я узнал, что дочь Снежина учится со мной на одном факультете, мне стало интересно, кто ты и что из себя представляешь. Я наблюдал за тобой, а потом решил, что было бы неплохо поиграть. Люблю острые ощущения. Я водил тебя на свидания, дарил цветы, целовал. И при этом знал, что этояубил твоего отца. Дикий адреналин.

У меня подкашивались ноги и темнело в глазах от мысли, что всё время рядом со мной находился этот тип и так умело пользовался моим незнанием и наивностью. Страшно подумать, что было бы, зайди мы дальше поцелуев.

— И я прекрасно знал, на чью помолвку тебя вёл. Это тоже была часть игры. Не представляешь, какое удовольствие я получил, когда увидел выражение твоего лица. А как страстно ты поцеловала меня, назло этому идиоту! — Вишневский громко рассмеялся. Для него не существовало ничего человеческого. — Но где-то я всё же просчитался, и игра пошла не по плану. Не беда, мы просто изменим её правила. Так что очень советую завтра на суде быть хорошей девочкой.

После нахально подмигнул мне, сел в машину и уехал.

Меня потряхивало, но я пересилила себя и подняла чертов конверт. Внутри лежала флешка и снимки. На них мы с Ильей в парке «У семи холмов», момент, когда он поцеловал меня. Следующий снимок с ресторана «Galaxy», помолвка Роса, и снова момент поцелуя. Страшно представить, что на видео. Гад загнал меня в угол. И если своё моральное падение я могла пережить, то допустить, чтобы что-то случилось с мамой — не смела.

Сил не было даже на то, чтобы плакать или биться в истерике. Хотелось лечь и уснуть года на два и проснуться лишь тогда, когда всё будет хорошо, и Вишневский исчезнет из моей жизни.

***

— Милана Сергеевна, расскажите суду о ваших взаимоотношениях с подсудимым.

Роман Олегович еле заметно кивнул. Перед заседанием я рассказала ему о визите Ильи Вишневского. Поняла, что без помощи мне не справиться. Рисковала ли я? Конечно, и коленки у меня тряслись. Мне было страшно за маму, за себя, за Роса. Но избавить мир от такого урода мой долг.

— Мы учились на одном потоке, только на разных направлениях, — голос звучал не слишком уверенно, и я мысленно отругала себя за это. — Познакомились в баре, когда с друзьями отмечали сдачу диплома.

— В тот момент вы знали, что именно Илья Вишневский виновен в аварии, в которой погиб ваш отец?

— Нет, не знала, — говоря это, я смотрела Вишневскому прямо в глаза и наблюдала, как ярость захватывала его с каждой секундой всё больше и больше. Но нужно было ещё. — В тот вечер мы танцевали, он был в состоянии сильного алкогольного опьянения. И когда я отказалась выходить с ним на улицу, начал приставать. Я дала ему пощёчину. Он выволок меня на улицу и хотел избить.

Илья покраснел, но пока держал себя в руках.

— И что было дальше? — продолжал судья.

— Меня спас Ростислав Бертов, который случайно оказался рядом. После этого Илья извинялся, конечно, пытался выйти со мной на контакт и загладить вину. Мы сходили на пару свиданий, но очень скоро я поняла, что не испытываю к нему тех чувств, которые он от меня ждёт, и сказала ему об этом. Вишневский довольно тяжело пережил мой ответ. Снова угрожал, но я не стала придавать этому значение. А потом узнала, что это он виновен в смерти моего отца.

— Дура! — Наконец, вскочил Илья со своего места и хотел ринуться прямо на меня, но охранники удержали его. — Ты пожалеешь! Мой отец устроит тебе и твоей мамаше весёлую жизнь, вот увидишь!

Я видела, как Александр Вишневский, сжав зубы, гневно смотрел на сына.

Они предусмотрели всё, кроме того, что Илья явно страдает какой-то зависимостью и часто не может контролировать свои эмоции. И если слегка его подтолкнуть, он взорвётся и выдаст сам себя. Это и случилось.

Дальнейшее рассмотрение проходило без Вишневского младшего, его удалили из-за агрессивного поведения и угроз в адрес нашей семьи и вообще всех здесь присутствующих.

Адвокат не мог предоставить доказательства в защиту своего подопечного и вообще больше помалкивал, чем что-то говорил. Спустя пару часов Илью вернули обратно в зал заседаний и огласили приговор:

— Именем Российской Федерации, Ленинский районный суд города… — инстинктивно я схватила стоящего рядом Роса за руку.

— …решил — признать Вишневского Илью Александровича… — Вот он, момент истины. — Виновным по статье… — Я сильнее сжимала руку Бертова. — … и назначить ему наказание в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима и заключить под стражу в зале суда. А также обязать Вишневского Илью Александровича выплатить моральную компенсацию потерпевшей стороне в размере одного миллиона рублей.

Мама рядом тихо плакала, а у меня слёз больше не было. Я выплакала их все, когда отца хоронили, когда мы с мамой пытались научиться жить без него. Когда я не спала ночами, потому что мне снились кошмары, в которых папина машина раз за разом влетает в грузовик. Когда узнала, кто виновен в его смерти. Сейчас не было ничего, кроме облегчения, что всё, наконец, закончилось.

Сбитого с толку Вишневского выводили из зала суда в наручниках. Его отец не посчитал нужным даже взглянуть в сторону сына. Просто молча ушёл, напоследок бросив на меня недовольный взгляд. Не всё в этом мире измеряется деньгами и не всё желаемое можно заполучить угрозами. Справедливость, она есть, просто не все готовы бороться за неё до конца, не все готовы рисковать. Но самым смелым иногда везёт.

Я могла бы соврать на суде, отозвать обвинение, чтобы защитить маму. Но тогда бы предала память отца. Предала бы саму себя. А гарантии, что Вишневские после этого оставят нас в покое, всё равно бы не было. Поэтому я выбрала правду, рискованную, но правду. И не ошиблась. Наверно, впервые в жизни приняла взрослое ответственное решение и не прогадала. Папа бы гордился мной.

Август был прекрасен, мой самый любимый месяц. И сегодня я полюбила его с новой силой. Мама всё ещё благодарила Романа Олеговича и Роса, обливаясь слезами. Надо будет дома заварить ей ромашковый чай. Вредно столько плакать, даже от счастья.

— Ростик, если бы не ты, не знаю, чтобы было, — обнимала она Бертова, как родного сына.

— Ну, что вы, Дарья Леонидовна, — успокаивал маму Рос.

От этой картины сжалось сердце. Я очень хотела, чтобы Бертов был в моей жизни, но и боялась этого до безумия. Слишком много ошибок в прошлом, слишком много тайн, которые поздно открылись. Слишком сильные чувства, из-за которых мы рискуем потерять самих себя.

— Милаша, такси уже приехало. — Из размышлений меня вывел мамин голос. Пока я копалась в себе, она уже успела наговориться с Росом и вызвать машину.

— Да, поехали.

Я направилась вслед за ней к такси. Но в последний момент обернулась туда, где остался стоять Бертов. Сердце отреагировало быстрее, чем мозг, и я буквально влетела в его объятия.

— Спасибо тебе, — шепнула ему на ухо. Сильные руки прижимали меня, как самое драгоценное сокровище, нежно и бережно.

— Не за что, — ответил Рос. — Я люблю тебя, Снежинка.

Самые долгожданные признания иногда могут ранить сильнее самых обидных слов. Моя рана скорее всего никогда уже не затянется, но я была готова время от времени делать перевязки. Страдать, вспоминать и любить, только на расстоянии.

— Я люблю тебя, Рос, — прошептала, нанося ему такую же рану, какая была у меня.