Мила

—🖤—

Следующие дни превратились в один большой день сурка.

Утром я поднималась с рассветом, шла на пробежку, потом завтракала и мониторила вакансии, параллельно готовилась к вступительным экзаменам в магистратуру. Остаток дня мы с мамой были на телефоне с Росом. Он каждый день сообщал, как продвигается дело. Держал нас в курсе. Хотя, общалась с ним в основном моя мама. Я лишь здоровалась время от времени, когда мы разговаривали по громкой связи.

Попытки убедить себя в том, что я смирилась с нашим расставанием, закончились в тот же день, в который и начались. Наверно, мне нужно время. Много времени. А лучше потеря памяти, чтобы я не вспоминала каждый божий день совместные моменты. Его поцелуи, прикосновения, ласки… Так, всё! Хватит!

В очередной раз я зависла за компом и уже не помнила, что делала всего пять минут назад, проигрывая в подсознании ту самую ночь. С силой захлопнула крышку ноутбука и откинулась на подушки. Хотелось выть.

Телефон неожиданно зазвенел, и я едва не свалилась с кровати, пытаясь схватить его с письменного стола. На дисплее высветилось «Моя Ксю» и наше фото.

До сих пор я не понимала, какие конкретно чувства теперь испытывала к подруге. А может, правильнее было бы назвать её бывшей подругой? Что-то слишком много людей с прилагательнымбывшийв моём окружении. От этого осознания настроение упало ещё ниже. А телефон всё звонил, и наши улыбающиеся мордашки по-прежнему смотрели на меня с экрана, словно напоминание о том, что я потеряла.

То ли рука у меня дрогнула, то ли какой-то отдел моего мозга вдруг зашевелился не вовремя, но я подняла трубку.

— Слушаю, — то ли презрительно, то ли вопросительно ответила я. Да, сегодня я определённо не в форме.

— Привет, Мила, — тихий родной голос на том конце провода заставил сердце сжаться. Но я не позволила себе расчувствоваться, мысленно рисуя огромные красные знаки восклицания перед собой.

Она! Меня! Предала!

— Ты что-то хотела? — с напускным равнодушием спросила я.

— Мы можем поговорить? Не по телефону.

Про себя я отметила, что на фоне тихо. Слишком. Значит, Ксю не у себя в квартире. Или Екатерина Валерьевна спит после очередной попойки.

— Разве в этом есть смысл?

— Прошу тебя. Я должна объясниться перед тобой, — голос подруги (да-да, бывшей, я знаю!) дрожал.

— Не уверена, что мне это нужно.

— Это нужно мне. — Молчание. — Пожалуйста.

В конце концов, что я потеряю, если соглашусь? Вряд ли она будет вешать мне лапшу на уши. Смысла в этом уже нет. А правду послушать иногда полезно, особенно горькую. И пусть после этого разговора я скорее всего ещё больше уйду в депрессию, лучше так, чем потом я буду жалеть о том, что не согласилась выслушать.

— Хорошо. Через час на набережной.

Чтобы не дать себе передумать, я сбросила звонок первая.

Отчего-то перед этой встречей я волновалась даже больше, чем перед нашим первым свиданием с Бертовым. Поэтому припёрлась раньше на пятнадцать минут. Но была такая не одна. Ксю уже стояла на набережной, нервно сжимая ремешок от сумочки.

— Привет, — робко поздоровалась подруга (бывшая!)

— Привет. — Моё равнодушие испарилось, стоило мне увидеть, в каком Ксю состоянии. Кажется, она похудела на два размера, лицо бледное и уставшее, а глаза растеряли весь свой блеск и провалились куда-то вниз. Я не узнала свою подругу (БЫВШУЮ!)

— Ты хотела поговорить? Я слушаю тебя. — Раньше сядем, раньше выйдем, как говорится.

— Мила, прости меня, — нижняя губа Ксю моментально затряслась. — Я не хотела, правда, не хотела. Игорь Сергеевич заставил. Я подыхала в этом городе, в этой вонючей квартире, которую я и домом-то назвать не могу, с вечно пьющей матерью, которой никогда до меня дела не было. Он угрожал оставить нас без жилья, закрыть мне все пути к нормальной жизни. Я знаю, что поступила, как эгоистка, но у меня не было выбора.

— Ты могла рассказать мне, или Росу.

Всё-таки возвращаться к этой теме было плохой идеей. Внутри клокотало от злобы. На Ксю, на Игоря Сергеевича, на Роса. На себя.

— А ты бы рассказала на моём месте?! — закричала вдруг Юдина. — Мне было страшно! Игорь Сергеевич страшный человек. Таких, как я или моя мать, он по щелчку пальцев уничтожает, как грёбаный Танос.

— Мы бы что-нибудь придумали!

— Что? Мила, что мы могли придумать? Школьницы и парень в армии? Что мы могли придумать против человека, под которым целый город ходит?

Ксю разрыдалась, закрывая лицо руками.

Теперь как никогда я поняла фразу «между двух огней». Только для меня она означала нечто иное. На одной чаше весов была моя гордость, мои задетые чувства, предательство близкого человека, а на другой Ксю и просто её желание выжить в этом аду. И перевес был не в мою пользу.

Нельзя сравнивать свои беды с бедами других. То, что для тебя кажется несущественным, для другого может быть трагедией. А предательство во имя спасения не идёт ни в какое сравнение с жизнью одинокой девочки, которая вынуждена принимать слишком взрослые решения в свои слишком юные годы.

Я не могла простить Ксю по той простой причине, что мне за что было её прощать. То, что она сделала ужасно, но ещё ужаснее было бы, потеряй она свой единственный шанс на спасение. Да, цена за него была слишком высока. Но если Ксю сейчас стоит передо мной, живая, практически здоровая, с дипломом в кармане и устроенной жизнью вдали отсюда, то оно того стоило.

Не говоря ни слова, я кинулась к подруге и обняла так крепко, как могла. И уже через пару секунд рыдала вместе с ней.

— Ты правда простила меня? — спустя несколько минут наших беспрерывных рыданий спросила Юдина.

— Если купишь мне ванильный раф, то я тебя ещё и расцелую, чтобы уж совсем никаких сомнений не осталось, — утирая слёзы, ответила я.

***

Первое заседание по делу аварии было назначено на пятнадцатое августа. За день до вступительных в магистратуру. Ромашку и валерьянку пила ведрами. Мама твердила, чтобы я сосредоточилась на поступлении и не ходила в суд, но я даже подумать не могла о том, чтобы остаться дома. Это ведь ради папы.

Рос, как и договаривались, представлял наши интересы. Так что в принципе, и маме было не обязательно там находиться, но она заявила, что хочет своими глазами видеть, как человеку, который убил её мужа, будут зачитывать приговор.

В коридоре перед залом суда было слишком многолюдно. Оно и понятно, дело уже прогремело на всю область. Шутка ли, младший сын Александра Вишневского, крупного бизнесмена, обвиняется в ДТП со смертельным исходом. Пресса с самого утра атаковала здание суда. Даже у нас с мамой пытались взять интервью, но Рос закрыл нас своей широкой спиной и грозно сказал всего два слова: «Без комментариев!».

Илья Вишневский всё это время находился под подпиской о невыезде. Адвокат их семьи постарался, чтобы его не закрыли ни в СИЗО, ни даже под домашний арест. Прокурором по делу выступал Роман Олегович. До сих пор я боялась, что тот не рискнёт идти против Игоря Сергеевича, но Рос заверил, что подобного не случится. Уж не знаю, запугал он его чем-то, или просто был настолько уверен в прокуроре, но тот действительно довёл дело до суда и сейчас находился здесь, на стороне обвинения.

— Прошу всех встать, суд идёт, — объявил секретарь заседания, и как по команде все присутствующие поднялись со своих мест.

Судья зачитал, о чём рассматривается сегодняшнее дело, после чего все сели на свои места. Руки моментально вспотели, и я с силой начала тереть ладошками о колени. В висках пульсировало.

Так, Снежина, сосредоточься, это ради папы, ради его памяти. И ради справедливости.

Роман Олегович выступал первым с обвинительной речью. Вечер аварии он расписал практически по минутам. А я будто переживала всё заново.

Мы с мамой сидели вечером дома, ждали папу с работы. Готовили ужин и смотрели какой-то сопливый сериал по телику. Раздался звонок на мамин телефон. Её лицо менялось с каждой секундой, что она держала трубку в руках. А потом она начала медленно оседать на пол. И произнесла всего два слова:

— Серёжа разбился.

Слёзы, крики, неверие, опознание, морг, похороны, снова слёзы. Много слёз.

Разочарование в людях после слов следователя о том, что дело закрыто за неимением состава преступления.

Не заметила, как щёки намокли от слёз. Вдруг почувствовала прикосновение к своей руке. Опустив глаза, поняла, что это не мама. Рос. Он даже не взглянул на меня, но сжимал мою руку в своей, будто говоря: «Я здесь, я с тобой, всё будет хорошо.» И я верила ему. Верила, как никогда.

Вызвали свидетеля обвинения. Виталий Анохин. Это он год назад дал ложные показания, как пояснил нам с мамой Бертов. Теперь же он пришёл сюда, чтобы сказать правду. По крайней мере, мы все очень на это рассчитывали.

— Виталий Евгеньевич, поясните суду, что происходило в момент аварии двадцатого мая прошлого года? — начал Роман Олегович. Краем глаза увидела, как нагло усмехнулся Илья Вишневский. Кажется, он всё ещё надеялся избежать наказания. Его уверенности можно только позавидовать.

— Ну… Впереди меня ехал мужик на «Весте».

— Потерпевший, — поправил Анохина прокурор.

— Да, потерпевший. Он ехал по своей полосе. Как вдруг откуда-то справа вылетает чёрная иномарка и начинает вилять из стороны в сторону. Я слегка сбросил скорость. Мало ли чего у таких на уме. А мужик, извините, потерпевший, наоборот слегка прибавил. Может хотел оторваться от иномарки. А тот, как на таран пошёл на него справа, и «Весту» вынесло на встречку. Там бы даже опытный водитель не успел среагировать.

— И что было дальше?

— Потерпевший влетел в грузовик.

— А водитель на иномарке?

— Затормозил чуть поодаль, но выходить не стал. А через пару минут вовсе рванул с места и свалил.

Я смотрела на Илью и не видела перед собой человека. Лишь чудовище, которое умело прикидывалось. Чудовище, которое ради забавы лишило жизни другого человека.

— Разрешите, ваша честь? — подал голос адвокат Вишневского.

— Пожалуйста, — кивнул судья.

— Виталий Евгеньевич, согласно материалам дела, год назад вы давали совершенно другие показания. Где гарантия, что сейчас они не ложные?

Хитрый проныра. Но Рос заверил, что и этот момент он предусмотрел. Не знаю, что это значит, но надеюсь оно смоет поганую ухмылку с лица Вишневского старшего.

— Они предложили мне денег, чтобы я соврал и сказал, будто бы разбившийся водитель сам вылетел на встречку. Чтобы молчал про иномарку, — Анохин опустил глаза.

— И вы взяли их?

— Взял.

— Ваша честь, можем ли мы принимать во внимание показания настолько неблагонадёжного свидетеля? Ведь если его подкупили один раз, как он говорит, где гарантия, что не было подкупа и теперь? Тот же Ростислав Бертов, как мне известно, приезжал к господину Анохину в квартиру, а позднее свидетель был вызван повесткой в прокуратуру, где сознался в том, что ранее дал ложные показания. Фамилия Бертовых уважаемая в этом городе, но в данном случае, яблоко от яблони упало слишком далеко.

— Протестую! — вскочил с места Роман Олегович. Рос сильнее сжал мою руку.

Игоря Сергеевича в зале суда не было, но я уверена, он сейчас наблюдал за заседанием и наслаждался тем, как его сына поливают грязью.

— Протест принят. Антон Васильевич, давайте по существу. Доказательств того, что Ростислав Бертов якобы подкупил свидетеля нет. А вот передача денег Вишневскими зафиксирована. В деле имеется договор купли-продажи квартиры в новостройке на имя Виталия Анохина на весьма крупную сумму, а также запись с камер видеонаблюдения завода, где работает свидетель, на которых видно, что господин Вишневский приезжал на следующий день после аварии и беседовал с ним.

Меня захлестнула волна гордости за Роса. Он обещал добыть неопровержимые доказательства, и он сдержал своё слово.

Адвокат поджал губы. На это ему нечего было ответить. Ещё один раунд в нашу пользу.

Судья объявил перерыв в три дня.

На выходе из зала суда я столкнулась с Ильёй практически нос к носу. Он до сих пор был всего лишь под подпиской о невыезде.

— Так вот, как ты отплатила, за моё добро, красавица? — ехидно начал он. А меня едва не стошнило от одного только взгляда на него. Всё-таки не зря моя чуйка была настороже в его присутствии.

— Добро? Это убийство моего отца ты добром называешь? Или может, как чуть не избил меня тогда у бара? А может, твои угрозы? Что конкретно ты имеешь в виду? — провоцировать Вишневского было не лучшей идеей, но мой рот, увы, некому было заткнуть.

— Маленькая наивная Мила, — он потянулся ко мне рукой, и я отшатнулась. — Даже если каким-то чудом твоему Ростику удастся доказать мою вину, я сяду ненадолго, месяца на три. А когда выйду, то с большим удовольствием превращу твою жизнь в ад.

Нездоровый блеск зелёных глаз пугал, а от его слов по телу побежали мурашки.

Вишневский подмигнул мне и ушёл вслед за своим адвокатом, который смерил меня презрительным взглядом. На душе остался неприятный осадок.

Говорят же, что словом можно и убить. А ещё можно взаморозить до дрожи и скрипа зубов. И кажется, меня только что превратили в ледышку