Рос

—🖤—

Я удивился, когда мне позвонила Дарья Леонидовна. Она долго извинялась передо мной, хотя я и не понимал, почему. Она слёзно просила меня помочь с расследованием. Да я и сам, честно говоря, собирался связаться с ней или с Милой. Хотел предложить себя в качестве их представителя. Но зная Снежинку, понятия не имел, как теперь к ней подступиться. Ситуация разрешилась сама собой.

Мы договорились, что они с Милой составят исковое заявление и отправятся к прокурору, а я подъеду следом и привезу недостающие документы.

С Романом Олеговичем я был знаком лично. Противный мужик, но не самый тупой. Это важно. И хотя он производил впечатление прямо противоположное, за его плечами десятки громких дел и сотни преступников за решёткой. Он помогал мне с производственной практикой и дипломом. Отец замолвил за меня перед ним словечко, как только я выпустился, и это должно было сыграть мне на руку. На это я рассчитывал, по крайней мере.

Через два дня после возбуждения дела начали вызывать свидетелей. Первым на очереди был, естественно, Анохин. Я лично отправился за ним, чтобы паршивец не сбежал. На удивление, мужик и правда сидел, как затворник в своей квартире и носу на улицу не казал. Мудрый ход.

Вручив ему повестку и дождавшись, когда Анохин придёт в себя от страха, мы отправились в прокуратуру. Роман Олегович уже ждал нас. И не только он, как выяснилось. В кабинете был мой отец и Вишневский старший. Новая попытка отмазать убийцу? Неплохо, но не в этот раз.

— Ростислав Игоревич, а вот и вы, — поприветствовал меня слегка дёрганный Роман Олегович. Ясно, папаша уже провёл воспитательную беседу.

— День добрый. Виталий, как тебя там по отчеству, садись. — Не слишком церемонясь, я усадил Анохина на стул.

— Здравствуйте, Ростислав. — Здравия Вишневский старший мне явно не желал.

— И вам не хворать, — ответил я.

— Сын, — кивнул мне отец. Конечно, его я проигнорировал.

— Ростислав Игоревич, может быть, побеседуем без свидетелей? — намекая на Анохина попросил прокурор. Но я не совсем дурак, чтобы отпускать мужика из поля моего зрения. Кроме того, дляэтогоразговора как раз очень нужен свидетель. Я догадывался,чтоони хотели предложить взамен на то, чтобы снова прикрыть дело.

— А давайте не будем тратить время друг друга и сразу перейдём к сути. Ответ «нет» на все ваши предложения и уловки. Потерпевшая сторона не удовлетвориться простой компенсацией за материальный и моральный ущерб и не закроет глаза на то, что Илья Вишневский совершил преступление. Если вы закроете дело на местном уровне, мы будем обращаться с кассационной жалобой и дойдём до Верховного суда, если потребуется. Рано или поздно, добьёмся своего, но смотрите, чтобы вместе с вашим сынком и вы на дно не ушли. Про ваши незаконные делишки мы тоже в курсе.

Однажды я займусь и старшим Вишневским. Это лишь вопрос времени.

— Ты, видимо, не понял, щенок. Никакого дела не будет, — начал отец. — Не в моём городе, не в этой стране и не в этой жизни. Иначе смерть Снежина покажется его семье лишь цветочками.

Роман Олегович вжался в кресло. Анохин позади меня тихо ахнул, а Александр Вишневский скалил зубы, уверенный, что снова выйдет сухим из воды. Придётся их расстроить.

— Видите ли, господа, я давно смекнул, что с такими как вы нужно обязательно иметь запасной аэродром и страховку. На всякий случай. Знаете эту фразу в телефонном разговоре с банком: «Для улучшения качества обслуживания, все наши разговоры записываются»? — Улыбки медленно сползали с их лиц. — Так вот. В целях улучшения качества работы органов правоохранительного порядка все наши разговоры записываются. Настоятельно рекомендую выбирать слова в следующий раз.

Рот Вишневского вытянулся в прямую линию. Не сказав ни слова, он вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Отец одарил меня самым презрительным взглядом, на который только был способен, и тоже покинул кабинет.

1:1, Игорь Сергеевич.

— Теперь мы можем начать, Роман Олегович?

Спустя полтора часа досконального допроса мы с Анохиным вышли из прокуратуры. Мужика всё ещё слегка потряхивало после того, как ему объявили, что в виду добровольного заявления о даче ложных показаний в досудебном разбирательстве, он освобождается от уголовной ответственности.

— Молодец, Виталик, — на радостях перешёл я на «ты». — Осталось только подтвердить всё в суде, и можешь гулять с чистой совестью и работать на своём распрекрасном заводе.

Анохин слабо улыбнулся. Я отвёз его домой и велел пока продолжать затворнический образ жизни. А лучше сменить квартиру. Мало ли что взбредёт Вишневскому в голову. А место жительства свидетеля ему известно. Хорошо бы подстраховаться.

Сообщив радостные новости Дарье Леонидовне, отправился домой. Предстояло разобраться с ещё одним косяком моего отца.

Ксю с матерью временно жили у меня. И это было большой проблемой. Нет, я была рад сестре, правда. И готов был хоть навсегда разрешить ей поселиться у меня. Но вот тётя Катя. Увы, выселение из квартиры по её вине не сильно прочистило пропитые мозги. Кажется, она вообще не осознавала, что происходит.

Не успел я зайти в квартиру, как услышал крики. Ксю снова ругалась с матерью.

— Ты уже добилась того, что мы потеряли дом, тебе мало?! — кричала сестра.

— Не учи меня жить, мерзавка! Ты ни хрена не понимаешь в этой жизни! — отвечала тётя Катя на повышенных тонах.

— Что за шум? — прервал я их перепалку. Ксю обернулась ко мне с глазами, полными слёз. Ещё чуть-чуть, и она сорвётся. До ужаса было жаль сестру. Ужасно, что она вынуждена терпеть такое всю свою жизнь.

— Явился, защитничек! — взъелась женщина уже на меня. — Как твоя мамаша? От богатства ещё не тошнит?

Каждый раз, когда мы пересекались, тётя Катя заводила этот ненавистный разговор, будто бы во всех её бедах виновата моя мать. Только бесконечная братская любовь мешала мне врезать этой женщине за такие слова. Будь она мне хоть трижды тётя, не позволю так говорить о маме.

— Идите проспитесь, потом поговорим, — сухо сказал я, забирая у неё из рук очередную бутылку. Как она только умудряется их в квартиру проносить? Мы с Ксю избавились от всех её запасов и стараемся не выпускать лишний раз на улицу. Друзей алкоголиков своих что ли завербовала?

— Всё из-за вас, Бертовых. Из-за твоего папаши, чтоб он сгорел в аду, — продолжала женщина.

— Поверьте, я желаю ему того же, — устало произнёс я, уходя на кухню.

Криков больше не было, шаги затихли. Значит, тётя Катя всё-таки последовала моему совету.

Голова ужасно трещала. То ли от обилия последних событий, то ли от недосыпа. Таблетку пить не хотелось, поэтому просто сварил себе кофе.

Едва успел сделать пару глотков, на кухню вошла Ксю. Сестра была измотана — мешки под глазами, осунувшееся лицо, растрёпанные волосы. Бог знает, сколько у неё осталось сил это терпеть.

— Сварить тебе кофе? — предложил я. Она лишь кивнула в ответ.

Мы сидели в тишине, потягивая каждый из своей чашки горячий напиток. Сестра первая нарушила молчание:

— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — Не представляю, чтобы мы без тебя делали.

— Мы семья, — мягко ответил я, — разве может быть по-другому?

— Я должна поговорить с Милой.

— Уверена, что сейчас самое время? Ты и без того едва на ногах держишься. Вряд ли разборки с подругой пойдут тебе на пользу.

От упоминания Снежинки сжалось сердце. Неужели, это и в самом деле конец для нас? Верить не хотелось, но её поведение говорило само за себя. А я устал что-либо доказывать.

— Я давно должна была с ней поговорить. Жаль, что она узнала правду таким отвратительным образом.

— В этом нет твоей вины, — убеждал я сестру.

— Ты прекрасно знаешь, что есть, — через силу улыбнулась она. — Тебе бы тоже не мешало с ней поговорить.

Мне с ней разговаривать? Вот ещё. Мила свой выбор сделала. Задетую гордость и ненависть поставила выше наших отношений. Выше чувств. И мне с ней разговаривать после этого?

— Пойду поработаю немного, не против, если воспользуюсь твоим ноутбуком? Собиралась в спешке и забыла свой в Москве, а у меня все сроки по проектам горят.

— Да без проблем, — ответил я, а мысли в голове всё ещё крутились вокруг Снежинки.

Насколько сильна должна быть обида, чтобы перечеркнуть свои чувства и отвернуться от человека? Неужели она стоит того, чтобы отказаться от любви?

Я простил Ксюшу, не потому что она моя сестра, вернее, не только поэтому. А потому что хоть на половину, но смог поставить себя на её место. И искренне не понимал, почему Мила не может сделать то же самое. Порой даже самый ужасный поступок заслуживает прощения, если не было другого выхода. А у Ксю его не было.

За своими мрачными мыслями не заметил, как наступил вечер. Заглянул в гостиную: Ксю уснула на кресле в обнимку с ноутом, тётя Катя слегка похрапывала на диване. Это моя семья, такая какая есть. И мама тоже, и Ева. И мне больно от того, что из-за дебильных принципов одного эгоиста, именуемого моим отцом, я не мог с ними видеться.

Наплевав на собственную гордость, на запреты и на Игоря Сергеевича Бертова в целом, я собрался и поехал в родительский дом. Пусть хоть на месте расстреливают, но я должен увидеть маму и сестру.

У въезда на территорию, конечно, же охрана. Гена и Лёша, хорошо мне знакомые бугаи с непроницаемыми лицами. Они знали меня со школы, когда устроились к нам. Я частенько уговаривал их пропускать к нам Ксю, когда отца дома не было. Они по началу долго ломались, но в итоге сдавались. Это было лучшее время.

— Здорово, мужики, — по-свойски поприветствовал я их. Но охранники лишь смерили меня суровым взглядом. Хорошо же отец их обработал.

— Посторонним вход закрыт, — угрюмо пробубнил Гена.

— Ты чего, Генаша? Какой я посторонний? — включил я дурачка.

— Извините, Ростислав Игоревич, ваш отец дал чёткие распоряжения не пускать вас в дом и на территорию. — Во взгляде Лёши сквозило сожаление. Это их работа, оно понятно. Кому захочется иди против самого Бертова? Поэтому я не винил мужиков.

— Тогда скажите маме хотя бы, что я приехал. Пожалуйста, парни.

Неужели семейные ценности им настолько чужды? Ни за что не поверю.

— Нельзя, Ростислав Игоревич. — Мне даже было жаль их. Каково исполнять указания сумасбродного идиота? Идти против собственных принципов?

— Ген, пожалуйста. Игорь Сергеевич не узнает, обещаю. Если что, разборки с ним возьму на себя. — Чуйка подсказывала мне, что я вот-вот дожму их. Но тут ворота открылись, и из дома выбежала мама, боязливо озираясь по сторонам.

— Лёша, Гена, там что-то с пультом охраны случилось, пойдите проверьте, здесь я сама разберусь, — она выразительно посмотрела на них, и мужикам ничего не оставалось, как послушаться хозяйку дома.

Когда они скрылись в доме, мама бросилась мне на шею, плача и бормоча что-то невнятное.

— Ростик, мальчик мой, прости меня, — причитала она.

— За что, мам?

— За твоего отца. Я не знаю, когда он стал таким жестоким. А, может, всегда им был, а я просто не хотела в это верить и замечать. Но у нас мало времени, Игорь вот-вот вернётся с работы.

— Как Ева?

— Бастует, — усмехнулась мама, вытирая слёзы. — Когда отец запретил ей общаться с тобой, она закатила истерику и сказала, что не будет есть, пока ты не приедешь. Но надолго её не хватило. Через два часа уже прокралась на кухню и стащила кусочек куриной отбивной.

— Она пыталась, — рассмеялся я. — Мам, он не… не обижает вас? Только скажи правду.

— Нет, Ростик, что ты. Как можно? Мы и не видим его практически. В последние дни он постоянно на работе, а если и дома, то всё время на телефоне. Какое-то серьёзное дело, и кажется, у него не всё получается. Нервничает сильно.

Догадывался, о каком деле идёт речь. Что ж, пусть понервничает, это пойдёт ему на пользу.

— А у тебя всё в порядке? Как Милаша? Передавай ей от меня большой привет, и от Евы тоже. Она просто в восторге от того, что вы снова вместе, — радовалась мама, а мне волком выть хотелось.

— Тогда не расстраивай её раньше времени.

— Что случилось? Вы поругались?

— Расстались. Снова. И на этот раз похоже навсегда.

— Ох, милый, — мама снова обняла меня. Остаться бы здесь насовсем, в маминых объятиях. В такие моменты чувствуешь себя маленьким мальчиком, которого от всех бед на свете способны укрыть мамины руки. И любые невзгоды кажутся по плечу. Но потом быстро возвращаешься в реальность, и понимаешь, что из этого дерьма придётся выбираться самому. Аж тошно становится.

— Всё в порядке, мам. Жил же как-то эти пять лет, и дальше буду. Улажу здесь все дела и вернусь в Томск, поступлю в магистратуру, буду практиковаться в адвокатском бюро. Не пропаду, — подмигнул я.

— Настоящая любовь не проходит ни за пять лет, ни за десять. Она на всю жизнь. И только от нас зависит, что мы выберем — мучиться от её потери, или наслаждаться присутствием. Сделай правильный выбор, сынок. Всё можно исправить, надо только захотеть.

— А если она этого не хочет?

— А ты попробуй спросить ещё раз, — с хитринкой в глазах подмигнула мама.

Послышались голоса. За маминой спиной из дома выходили Гена и Лёша. Наше время вышло. Пора уходить.

— Береги себя, Ростик, — мама снова обняла меня.

— И ты себя. Скажи Еве, чтобы не бастовала больше. И передай, что я люблю её, — улыбнулся я и исчез до того, как передо мной закрылись ворота в дом, который я теперь не мог назвать своим.