Боже, помоги мне!

Из темноты к нему тянутся странные силуэты.

Они прикасаются ко мне. Нет, я... не хочу, чтобы они ко мне прикасались — пожалуйста, заставьте это прекратиться, пожалуйста, не трогайте меня, пожалуйста—

Что-то надевают ему на голову, крепят к вискам.

Пожалуйста, что вы со мной делаете?

Пальцы — гладкие, с химическим привкусом — проникают в рот. Он чувствует жидкость на языке, текущую в горло. Давится, но она всё льётся — и когда он уже уверен, что вырвет, руки убирают, и пальцы покидают рот.

И тогда — боль. Худшая боль в его молодой жизни.

Мог бы он говорить — молил бы о пощаде, о смерти. Но всё, что ему удаётся, — это булькающие звуки и случайные вопли агонии.

Пытка прекращается, чтобы через несколько секунд начаться снова.

Со временем, когда Джоэл уверен, что умирает — или уже умирает от кинжалов, рвущих его виски и пронизывающих глаза, — боль уступает место чему-то иному.

Парение. Он парит. Так мирно парит. В этом он уверен.

Как бабочка,  — думает он. Я парю по воздуху. Как это может быть?

И тогда Джоэл понимает: он видит воздух — молекулы, атомы, всю вселенную — прямо здесь, рядом с ним. Его мозг горит, меняется, становится чем-то иным. Чем-то большим.

Ввинчиваясь в глубочайшие пропасти ада, он рождается заново.

Сквозь туман перед ним медленно проступило рябоватое лицо женщины с обесцвеченными волосами, и Джоэл понял, что лежит на диване под одеялом. — Беа, — произнёс он — горло сухое и саднящее.

Сидя рядом, она мягко гладила его по лбу и снова и снова повторяла, что всё хорошо и бояться нечего. — Я здесь, — заверяла она. — Всё в порядке. Ты в безопасности.

Джоэл попытался сесть. — Как долго я…

Она положила руку ему на грудь. — Лежи. Нужен отдых.

Измотанный и больной, Джоэл подчинился. Лицо болело, а когда он попытался пошевелить руками, боль в плече напомнила о ножевой ране. Он поморщился. — Всё болит. Сколько я был без сознания?

— Пару часов.

По мере того как Джоэл выбирался из забытья, другие чувства обострились, и он почувствовал вкусный запах. Куриный суп. — Ты не вызвала…

— Никого я не вызвала, — сказала она. — На плече у тебя серьёзная рана. Я почистила и перевязала как смогла, но я не врач, чёрт возьми. Тебе нужно в больницу. Начнётся заражение — и ты можешь…

— Никакой больницы, никакой полиции. — Он откинул одеяло — рубашки на нём не было. Она вполне компетентно перевязала рану марлей и медицинской лентой. Кровь пропитала повязку, но кровотечение остановилось.

— На это должен посмотреть врач, — сказала Беа, вставая. — И над глазом у тебя вот такой порез. — Она развела большой и указательный пальцы как можно шире. — Я набила его «Неоспорином» и залепила огромным пластырем, но нужны швы. Много.

— Спасибо. — Джоэл кое-как сел, ноги всё ещё вытянуты под одеялом. — Где моя одежда?

— Рубашка была разодрана и пропитана кровью, — объяснила она. — Я выбросила. Попыталась застирать куртку вручную, но пятна остались. Она висит на спинке кухонного стула. А на столе лежит ещё одна рубашка. Лонни оставил кое-что в шкафу, когда мы... Ну, в общем. Должна подойти.

— Прости, что заявился в таком виде. Мне было некуда идти.

Беа скрестила руки на груди. — Хочешь знать, что случилось?

— Нет, не хочешь.

— Ладно. — Она зажгла сигарету. — Это сделали те, кто убил Лонни?

— Не знаю.

Беа потянулась к маленькой чёрной пластиковой пепельнице на краю столика. — Да знаешь. — Она покачала головой. — После всего этого ты мог бы хотя бы сказать мне правду. Думаю, я заслуживаю.

Джоэл собрался с мыслями. — Не хочу, чтобы ты пострадала, понимаешь? Чем меньше ты знаешь — тем лучше. Когда узнаёшь определённые вещи, ты несёшь за них ответственность. Понимаешь?

— Не дура, понимаю.

Он собрался с мыслями. — Этой ночью меня чуть не убили. Кто-то спас мне жизнь. Если бы не это — я бы уже гнил в канаве где-нибудь. Не хочу, чтобы эта тьма была хоть сколько-нибудь близко к тебе.

— Спасибо, потому что мне и без того не страшно совсем, — ответила она. — Будто мне это нужно.

— Знаю, и прости. Утром я уйду.

— История моей жизни. Я когда-нибудь узнаю, что произошло?

Джоэл потянулся и накрыл её руку своей. — Тебе лучше не знать.

Она кивнула, но не посмотрела на него.

— Если бы из-за меня с тобой что-то случилось — я бы никогда себе не простил, — сказал он. — После того как я уйду, забудь обо всём этом. Живи дальше. Будь счастлива. Если кто-то появится — кто угодно — ты меня не знаешь, мы никогда не разговаривали. Ты меня вообще никогда не встречала, поняла?

Она выдохнула струйку дыма и коротко кивнула. — А ты сам?

— Не знаю. — Он взял ложку и зачерпнул ещё немного супа. — Может, выживу, может, нет — но я должен положить этому конец. У меня нет выбора.

— Другого пути нет?

— Уже нет. Я зашёл слишком глубоко.

— Дома есть кто-то, кому ты небезразличен.

— Думаешь, я этого не знаю? Она — весь мой мир.

— И ты — её, ведь так? Ты должен помнить об этом. Она твоя жена. Что-то случится с тобой — что ей делать?

Хороший вопрос — но ответа у Джоэла не было.

— Ты должен быть рядом с ней, — сказала Беа. — Не оставляй её одну. Одиночество — страшная вещь. Чувствуешь себя так, будто можешь исчезнуть или умереть — и никто не заметит и не пожалеет.

— Я бы пожалел, Беа.

— Не будь дураком. — Она подмигнула ему, потом закатила глаза. — Ты понимаешь, о чём я.

— Да, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Понимаю.

— Ешь свой суп, зараза ты несносная.

— Слушаюсь. — Он ещё глотнул супа, пока два трёхцветных кота Беа не появились, будто из ниоткуда. Один запрыгнул на спинку дивана, другой свернулся у него на коленях. Напротив, на подоконнике, чёрно-белый кот сидел и смотрел в дождливую ночь.

Из квартиры внизу сквозь пол донёсся глухой удар — и стих. Беа продолжала курить, делая вид, что не слышит, — но Джоэл видел страх в её глазах. — Ты здесь ни к чему не привязана, правда? — спросил он.

— Больше нет.

— Ты сказала, у тебя есть дочь в Коннектикуте.

— Да, и мои внуки.

— Уезжай из города, Беа. Поезжай к ним, живи там. Оставь всё это позади.

Она затушила окурок в пепельнице. — Думала об этом.

— Тебе нужно уйти из этого здания.

— Ты имеешь в виду квартиру Лонни.

Он кивнул.

Она сжала пепельницу обеими руками. — Что там?

— Не знаю.

— Но там что-то есть.

— Да.

Она прочистила горло и попыталась казаться спокойной, — но ужас поднимался и проявлялся всё сильнее. — Это Лонни? — спросила она громким шёпотом.

Джоэл не сразу ответил. — Нет. Это не имеет ничего общего с Лонни.

— Очередное, чего мне лучше не знать, да?

На этот раз он промолчал совсем.

— Оно выйдет оттуда? — спросила она.

Он подумал о тех же созданиях в коттедже Пита Фернандеса. Они не вышли на улицу, хотя он и Пит были прямо снаружи. Может, не могут. — Думаю, они могут быть... ограничены.

— Оно хочет причинить мне вред?

— Просто не ходи туда. — Он отставил суп и откинулся назад. — Уйди отсюда. Уйди от всего этого. Езжай к семье. Здесь не осталось ничего хорошего, Беа.

Она положила пепельницу и взяла одного из котов. Гладя его, прижала к груди. — Заставляет задуматься: а осталось ли хоть где-нибудь хорошее.

— Его больше, чем мы думаем.

— Это говоришь ты — человек, которого кто-то чуть не убил сегодня вечером.

Перед глазами Джоэла мелькнуло лицо Кавона — растерянное, когда шея хрустнула и он рухнул в темноту и дождь. Сколько насилия,  — подумал он. Снова всплыл хохочущий бездомный — только что живой, хлебающий тушёнку, — и в следующий миг мёртвый, с разлетевшимися по всему Джоэлу мозгами.

Чуть не убили.

Даже сейчас, посреди всего этого ужаса, Джоэл почти наверняка знал, кем был призрак. Просто не мог заставить себя признать это — ни тогда, ни сейчас. Всё это казалось размытым, кошмарным, лишённым смысла — и в то же время, словно всё сходилось в единое целое.

— Именно поэтому зло прячется во тьме, — тихо произнёс он. — Всё остальное принадлежит нам.

Не говоря ни слова, Беа села рядом с ним на диван. Продолжая держать и гладить кота, она медленно опустила голову ему на здоровое плечо.

И вместе они стали ждать утра.

Глава двадцать вторая

К утру дождь превратился в снег. Джоэл ушёл, оставив Беа спящей — она тихо похрапывала на диване, обложенная котами. На кухне, как она и говорила, его ждали свежая рубашка и куртка. Надевать что-то принадлежавшее Лонни было странно, — но он отвлёкся, осматривая куртку. Одно плечо было с порезом и кровавой дырой; большую часть крови успела впитаться или смылась, но кое-что оставалось отчётливо видным. Он надел её всё равно, вернулся в гостиную и, превозмогая боль по всему телу, наклонился и осторожно поцеловал Беа в лоб. Она пошевелилась и что-то пробормотала, но не проснулась.

Внизу квартира Лонни была тихой. Джоэл вышел в холодный утренний воздух. Крупные пушистые хлопья падали медленно и равномерно, укутывая притихший и безмолвный город прекрасным белым покровом — утренний свет заставлял его мерцать, словно усыпанный крошечными бриллиантами. Он нашёл машину там, где оставил, — в двух кварталах. Никто не следил, улицы были пусты — снег ещё не тронут, словно весь квартал спал. Наверное, так и было.

Он поехал в сторону Нью-Бедфорда и ожидавшего его там кладбища. Он и так уже слишком долго откладывал, — но время пришло. Других возможностей не будет.

Кладбище Святого Иосифа, несмотря на то что находилось в самом центре города, занимало более двадцати гектаров и стояло на большом холме, окружённом соснами. Через узорчатые кованые ворота открывался мощёный путь, уводящий вверх по склону — к морю надгробий, склепов и мавзолеев, насколько хватало глаз.

Джоэл медленно ехал по узким аллеям, стараясь вспомнить точное место, — и довольно скоро нашёл его. Он посидел немного с работающим двигателем, глядя, как снег падает на могилы.

Как красиво,  — подумал он, — даже посреди этих памятников смерти.

Тело его матери было кремировано согласно её завещанию, прах развеян над Атлантическим океаном, — и всё же Джоэл нередко думал о том, что лучше было бы похоронить её. Когда ему хотелось навестить её память, он шёл к океану и смотрел на волны. Но в этой безграничной безличности было что-то тоскливое. Он завидовал тем, у кого есть более конкретное место для скорби. Вот такое, как это, — где можно стоять перед надгробием, перед чем-то осязаемым и напрямую связанным с тем, кого любишь.

Где-то на этом кладбище был похоронен Лонни, но Джоэл пришёл сюда не за этим. Когда-нибудь, может, он вернётся и навестит его, — только не сегодня. Не сейчас. Не ещё.

Джоэл вышел из машины и направился к надгробию, обрамлённому маленькими гранитными ангелами, — крылатые херувимы преклонили колени по обе стороны от могилы, каменные лица — скорбные и страдальческие: у одного крошечные ручки сложены в отчаянной молитве, у другого — воздеты к небу, будто молящие о пощаде или помощи.

Он шёл сквозь метель, пока имя на камне не стало отчётливее: СИНТИЯ МАРИЯ МЕЛЛУ — с датами рождения и смерти.

Сердце сжалось; он подошёл ближе и увидел: под слоем снега, скрывавшим большую часть надгробия, была выбита ещё одна надпись. Большой камень стоял перед тремя захоронениями: одно — с останками Синди, ещё два — для её родителей. Со времени его последнего визита сюда вторая могила была занята.

Он опустился на колени в нескольких шагах от семейного захоронения и прочитал то, что успел разглядеть на камне. Отец Синди скончался пять лет назад. Джоэл совладал с эмоциями с трудом: измученное лицо этого человека было выжжено в памяти навсегда — обездоленный горем, сломленный непостижимой утратой. Где-то в глубине сознания Джоэл всё эти годы убеждал себя, что когда-нибудь исправит положение и хотя бы поможет привлечь к ответственности убийц дочери этого человека. Он верил, что книга станет шагом к этому. Вместо этого книга превратилась в посмешище, а судьба опередила его. Оставалось только надеяться, что этот человек нашёл ответы на свои вопросы и что — где бы он ни был сейчас — он воссоединился с дочерью, которую так обожал.

Вы должны её видеть, вы... вы должны видеть, какой была моя девочка.

Джоэл закрыл глаза — и к нему вернулась видеозапись маленькой Синди Меллу, топающей по мокрому пляжному песку и строящей замки вместе с папой.

Моя... моя малышка...

— Мне жаль, — сказал он — голос тихий, но разносящийся в безграничной тишине, скользящий по ветру сквозь деревья. — Вам обоим — мне жаль.

— Вы сделали всё, что могли.

Джоэл резко обернулся. Позади него стояла женщина в чёрном. Голова опущена и укутана в чёрный платок, завязанный под подбородком; она сильно постарела, — но он узнал её. — Госпожа Меллу…

— Я не хотела вас напугать, — произнесла она с едва заметным акцентом.

— Всё в порядке, я... просто не слышал, как вы подошли. — Он сделал осторожный шаг к ней. — Не ожидал здесь вас встретить.