Джоэл обернулся — к нему шла медсестра. — Да.

— Вы пришли к Терезе Пирс?

— Да. Я друг семьи.

— Меня зовут Бриттани Батист. Я заведую отделением, в котором находится госпожа Пирс.

Он растянул самую тёплую улыбку, какую смог изобразить. — Здравствуйте. Я приехал ненадолго, думал заглянуть. Мы не виделись с Терезой уже сто лет — с ней всё в порядке?

— К сожалению, у госпожи Пирс был приступ, и её перевели в больницу.

— Приступ? Она жива?

— Боюсь, не могу раскрывать подробности её медицинского состояния, — сказала она. — Извините. Закон HIPAA.

[ВОПРОС: HIPAA — американский закон о медицинской конфиденциальности. В русском тексте смысл понятен по контексту, аббревиатуру оставляю, добавлять пояснение излишне для большинства читателей, знакомых с контекстом.]

— Конечно, понимаю. Боже, надеюсь, с ней всё хорошо. Я в городе только сегодня, и вернусь нескоро. — Он театрально вздохнул. — Вы можете сказать, в какую больницу её перевели?

— Не должна.

— Святой Лука? — тихо спросил он.

Медсестра поджала губы, оглянулась на стойку регистратуры, потом подошла ближе и тихо сказала: — Её перевели туда несколько часов назад.

— Большое спасибо.

— Она добрая женщина. Надеюсь, с ней всё будет хорошо.

— Я тоже. Спасибо ещё раз.

Медсестра развернулась и пошла по коридору, откуда пришла. Джоэл посмотрел на телевизор в углу. По экрану бегла строка срочных новостей под головой диктора. Без звука он не слышал, о чём идёт речь, но внизу экрана вспыхнула надпись: ОХРАННИК НАЙДЕН МЁРТВЫМ. Джоэл лихорадочно огляделся, нашёл пульт рядом со стопкой журналов и навёл на экран, пока громкость не поднялась до нужного уровня.

— Мужчина, — читал диктор своим лучшим скорбным голосом, — установленный как Питер Фернандес из Нью-Бедфорда, бывший охранник торгового центра в Норт-Дартмуте. Полиция обнаружила тело в машине на парковке торгового центра: прохожие сообщили, что некий человек сидит в машине, весь в крови, и не двигается и не реагирует. Фернандес, по всей видимости, покончил с собой, перерезав себе горло, и был признан мёртвым на месте. Полиция сообщила, что он скончался несколько часов назад — когда его нашли, он сидел на водительском сиденье с закрытыми изнутри дверями. Члены семьи рассказали телеканалу Action News 3, что Фернандес был уволен с работы и впал в отчаяние из-за невозможности найти новое место...

— Потише, пожалуйста, — сказала регистратор.

Джоэл выключил звук, бросил пульт обратно на стопку журналов и застыл в оглушительной тишине. В памяти всплыло перепуганное лицо Пита Фернандеса. Господи всемогущий,  — подумал он. Они убьют нас всех.

Магия реальна, Пит,  — прошептал тот ему — будто из могилы. Ты знал это?

Джоэл направился к выходу, миновал старого охранника в пластиковом кресле и скользнул в темноту и падающий снег.

Глава двадцать первая

— Расскажи, что ты помнишь, Джоэл.

— То, что я помню, невозможно.

— Что ты помнишь?

— Машину... поле... но... я вижу всё это, как будто это происходит прямо сейчас.

— Машина вернулась, Джоэл?

— Да. Она развернулась и поехала обратно, потом остановилась. Мы не могли ничего разглядеть внутри — стёкла и лобовое стекло были тонированы. Только заднее стекло было прозрачным, но из-за того, как стояла машина — к нам передом, — мы его не видели. Все нервничали, никто не знал, что делать. Первым к машине подошёл Сэл.

— Что сделал Сэл, Джоэл?

— Он подошёл к краю поля и начал кричать — спрашивал, чего им надо и почему они пытались нас сбить. Но никто не ответил и не вышел. Машина просто стояла.

— Вы пытались убежать, Джоэл?

— Я хотел, но не мог двигаться. Я не мог оторвать взгляд от машины.

— Они взяли вас, Джоэл?

— Я помню только, что хотел спать... нужно было спать.

— Ты помнишь «Волшебника страны Оз», Джоэл?

— Его показывали по телевизору раз в год, когда я был ребёнком. Я никогда не пропускал.

— Ты помнишь Дороти и остальных, бегущих через маковое поле к Изумрудному городу?

— Да.

— Они уснули, не добежав до Изумрудного города, — ты помнишь?

— Они уснули в поле.

— Да.

— Как мы.

— Да, Джоэл.

— Но Дороти и остальные проснулись в Изумрудном городе. Мы не проснулись в Изумрудном городе.

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Они взяли нас, они...

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Мы были в машине, но я не знаю, как они нас туда затащили. Я помню, что стоял на краю поля и смотрел, как машина уезжает. Я хотел что-то сделать. Хотел их остановить, но не мог — потому что я был в машине тоже. Я видел себя на заднем сиденье: моё лицо и руки прижаты к заднему стеклу, рот открыт в крике... и при этом я стоял на краю поля... и смотрел, как меня увозят вместе с остальными в той большой чёрной машине.

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Мне нечем дышать, я... хочу дышать, я... мы не проснулись в Изумрудном городе.

— Где тогда? Где ты проснулся, Джоэл?

— В Аду…

Дождь падал ледяными пластами, жёстко хлеща город. Джоэл торопился через парковку — видимость в темноте и ливне была слабой, ноги разбрызгивали лужи. Он почти добрался до тротуара, когда что-то отделилось от темноты справа — размытая тень, которую он поймал краем глаза за долю секунды до того, как она врезалась в него с такой силой, что оторвала от земли и бросила на мокрый асфальт.

Упав на плечо и перекатившись, он вскочил на ноги — дезориентированный, пытающийся понять, где он, — и из темноты вышел силуэт. За ним появился второй.

Фары проехавшей машины скользнули светом — и на мгновение осветили два лица, скрытые тьмой и тенью: Новак и Кавон. Новак улыбался, но взгляд Джоэла сразу приковал нож в руке Кавона.

— Ну вот, не смог оставить всё как есть, Джоэл? — произнёс Новак — его голос едва слышен сквозь шум дождя. — Значит, теперь пришло время умирать.

Промокший насквозь, всё ещё пытаясь отдышаться, Джоэл отступил на шаг. Можно было рвануть к улице или попытаться добраться обратно до входа в дом престарелых — но ни тот, ни другой вариант не давал много надежды.

— Давай, — сказал Новак. — Беги.

Вместо этого он поднял кулаки и остался стоять. — Иди ты.

Новак расхохотался.

Кавон кинулся на него — крутил нож туда-сюда, делая выпады, пока Джоэл уходил в сторону, стараясь держать обоих мужчин в поле зрения. Я в центре города,  — думал он. Как это вообще возможно? Где все? Где полиция?  Но гроза загнала всех в помещения, а кто оставался на улице — ехал в машинах, с ограниченной видимостью и вниманием, поглощённым дождём.

Они с противниками были не более чем тенями в ливне.

Когда Кавон сблизился, Джоэл бросил двойку со всей силой. Оба удара пришлись точно в челюсть.

Кавон прошёл сквозь них не споткнувшись.

Отшатнувшись, Джоэл попытался нанести дикий удар навылет, но было уже поздно. Нож был в движении; он видел, как тот летит к его груди — будто в замедленной съёмке. В последний момент он крутанулся в сторону, и лезвие вошло в руку. То, что поначалу ощущалось как сильный удар кулаком, мгновенно превратилось в жгучую боль: Кавон рванул нож из плеча Джоэла. Ленты крови разлетелись в темноте, и рука онемела — от плеча до кончиков пальцев.

Боже. Я... меня ударили ножом.

В шоке Джоэл застыл — не в силах поверить в происходящее, хотя Кавон тут же саданул его гранитным предплечьем в лицо, зацепив кончиком локтя на выходе. Боль взорвалась над бровью, и Джоэл почувствовал, как подламываются колени. Голова шла кругом, желудок подкатил к горлу — он упал и повалился навзничь, плюхнувшись на асфальт в фонтане крови, льда и дождя. Зрение расплылось; он попытался волевым усилием подняться, но тело не слушалось. Дождь — холодный и мокрый — падал на лицо, в глаза.

Кавон сел на него верхом, рывком поднял в сидячее положение, потом ухватил за волосы и запрокинул голову, поднеся нож к горлу. Острие кольнуло кожу, когда Кавон надавил сильнее, готовясь вспороть ему горло от уха до уха.

Я умру,  — подумал Джоэл. Здесь, под дождём.

Внезапно из окружающего мрака позади Кавона с невероятной скоростью и точностью возникла тёмная фигура — руки обхватили голову Кавона, одна поднырнула под подбородок и легла поперёк горла, другая легла на лоб. Один резкий рывок — и шея Кавона хрустнула с отчётливым, леденящим кровь щелчком. Тело рухнуло рядом с Джоэлом, нож со звоном отлетел в ночь и затих.

Всё ещё лёжа на спине, Джоэл отполз в сторону, пока тёмная фигура снова не растворилась в темноте. Проехавшая машина на мгновение осветила парковку — Новак стоял с пистолетом в руке и крутился, судорожно пытаясь найти призрака.

Но больше никого не было.

Джоэл перевернулся. Сплёвывая кровь, он поднял голову и всмотрелся в темноту. Пока Новак был отвлечён, он кое-как поднялся на ноги и побрёл прочь. Голова кружилась, ноги не слушались, лицо и плечо пульсировали болью, — но ему каким-то образом удалось добраться до машины, не упав.

Превозмогая боль и действуя фактически одной рукой, он рванул с места — и ночь спрятала его за своими занавесями из темноты и дождя.

Слабый, с сильным кровотечением из плеча, Джоэл бежал из города.

Борясь с тяжёлым ливнем, он изо всех сил старался не потерять сознание. Мутный взгляд чуть расплывался; он опустил стекло и позволил холодному воздуху и ледяным каплям бить по лицу. Возвращаться в гостиничный номер было нельзя, а появляться у Сэла или Дорси — значило подвергать их ещё большей опасности. Нужно было найти место, о котором никто не подумал бы.

Через то, что казалось часами, а на деле было минутами, Джоэл пересёк мост Брага и въехал в Фолл-Ривер. В конце концов он добрался до квартала Лонни, припарковался за квартал и под дождём доковылял до жилого дома.

Уже внутри, в сухости, Джоэл посмотрел на дверь квартиры Лонни и почувствовал укол страха. Ему не хотелось проходить мимо этой двери, и он не был уверен, что в своём нынешнем состоянии вообще сможет подняться по лестнице, — но у него не было выбора: либо он сделает это, либо рухнет прямо здесь, на милость всего того, что бродит по зданию.

Не спуская взгляда с двери, он потащился к лестнице и начал подниматься. Не успел он сделать и нескольких шагов, как за спиной послышался шорох. Что-то промчалось по фойе внизу, или что-то зашевелилось в квартире на первом этаже.

Не оглядываясь, Джоэл продолжал карабкаться вверх — из последних сил держась за сознание, — пока не добрался до двери Беа и не постучал дважды.

Беа открыла дверь и увидела его, привалившегося к стене, — избитого, мокрого насквозь, всё лицо в синяках и крови, жуткий порез длиной больше сантиметра над бровью, плечо и куртка — в крови.

— Боже мой! — она потянулась к нему. — Джоэл, что случилось?

— Прости, — пробормотал он. — Без полиции, без скорой.

Потом он упал в её объятия — и всё погасло.

Движение... покачивание... светильники на потолке проплывают мимо. Он лежит на каталке, которую катят по длинному коридору, — не привязан и не зафиксирован, и всё же не может пошевелиться. Глаза пытаются посмотреть назад, но в периферии удаётся разглядеть лишь силуэт мужчины в белом, толкающего каталку, — на лице хирургическая маска.

Звуки. Странные звуки эхом разносятся по коридору из скрытых динамиков. Музыка и голоса — короткими, причудливыми вспышками, перемежаемыми громкими звуками — лязгом, скрежетом, трубными раскатами, — они штурмуют его разум, не давая покоя, держа на грани.

Где я?

Светильники мигают — и вот он уже в комнате, тёмной комнате.

Цвета и лица появляются, плывут — скользят по стенам и потолку, как призраки. Странные тоны звучат отовсюду, будто живые и кружащиеся по комнате. Резкая вспышка слепящего белого света внезапно заливает пространство, и Джоэл снова пытается поднять голову. Не получается, — и, стараясь отвернуться от яркого потока, льющегося сверху, он смотрит вниз.

Пол выложен чёрно-белой шахматной клеткой.

Взгляд скользит вверх — и, пока свет не гаснет, он понимает, что стены покрыты тем же рисунком.  — Что со мной? — спрашивает он. Или только думает это? Он не может быть уверен.

Всё останавливается. Темнота и тишина заполняют комнату.

Всё, что слышит Джоэл, — это биение собственного сердца в груди.

Но он не один. Здесь есть кто-то ещё — скрытый во тьме. Он не видит их. Он чувствует их, их присутствие. Они пялятся на него и подбираются всё ближе, ближе, — пока он не может различить запах и ощутить жаркое, зловонное дыхание прямо на своём лице.

Нужно двигаться, надо двигаться, надо выбраться отсюда, но он не может шевелиться, потому что они что-то с ним сделали, и он не знает что — и не знает, где он, и не понимает, что происходит, но ему так страшно, так невыносимо страшно. Он не может думать, и—