Дорси лихорадочно курил некоторое время. — Ты видел их? — наконец тихо спросил он.

— Нет, — сказал Джоэл. — Но я... в то время, когда у меня были проблемы, я думал... думал, что что-то вроде них — внутри меня, в моей голове, и... разговаривает со мной.

— Но больше не так?

Рычание и шёпот на самых дальних границах восприятия…

— Нет. Больше нет.

Он достал из-за пазухи сложенный листок бумаги — сложенный до размера визитки. Дорси сунул сигарету в зубы и дрожащими руками, используя обе, развернул его. — Иногда, если нарисую их, они на какое-то время выходят из головы. — Разложив листок на коленях и расправив, он поднял его, чтобы Джоэл мог посмотреть. — Вот как они выглядят.

Нарисованные карандашом, грубо, но выразительно, — ряд пугающих человекоподобных фигур с длинными, искажёнными, вытянутыми конечностями — будто они тянутся к нему. Они выглядели точно так же, как те, что Лонни рисовал в своём блокноте.

Но на этом рисунке было кое-что ещё.

В правом верхнем углу — значительно меньше, но отчётливо — была изображена машина и четыре палочкообразные фигурки, лежащие в том, что, судя по всему, было травой или сорняками.

В небе появилась одинокая снежинка и медленно закружилась над баскетбольной площадкой. Джоэл и Дорси молча смотрели, как она скользит на ветру, исполняет последний танец и опускается на асфальт. Как мысли и видения в их головах — снежинок станет больше. Это было только начало.

— Я никому не рассказывал, — тихо сказал Дорси.

— Я тоже.

Дорси докурил сигарету и выбросил окурок. Дым обволакивал его, как туман. — Нита знает, что в детстве со мной что-то случилось, но не знает — что. Никогда не мог ей рассказать.

— А ты сам знаешь? — спросил Джоэл.

Он сложил листок и убрал обратно за пазуху. — Машина.

— Сэл до сих пор говорит, что всё это была просто игра.

— Годами я убеждал себя, что так и есть. Куча ребят лежит в траве и притворяется, что мы...

— Что мы — что?

Дорси пожал плечами. — Нас не было целый день. Целый день, братан, просто... не было.

— Мы были в той машине, правда?

— Думаю, да. — Дорси провёл рукой по лицу и вздохнул. — Мы не всё это время были в поле, это точно. Мы вообще так и не разбили лагерь.

— Что они с нами сделали, Дорс?

— Не знаю, но что бы это ни было — не в первый раз.

Откровение ударило Джоэла как кулак в грудь. Он никогда не думал об этом раньше, — но едва слова дошли до него, он понял: Дорси прав.

— Кто бы они ни были, они уже знали нас, — продолжал тот. — Это не было так, что им попались случайные дети и они сделали свой ход — понял? Они знали, что мы там будем. Они знали нас. Они брали нас и раньше, много раз, только не всех сразу.

Дрожь прошла по телу Джоэла. — Почему ты так говоришь?

— Я помню одно место. Всё белое — как в больнице, может. Я лежал на каталке, и меня везли по длинному коридору. Помню, как мимо медленно проплывали светильники на потолке. Я видел этот сон годами — ещё до того дня с большой чёрной машиной. Но когда вспоминаю тот выходной, помню то же самое — как будто в этом сне. Чувствую это, и знаю — я уже чувствовал это раньше. Не один раз, а много.

— Ты что-нибудь ещё помнишь?

— Страх. — Дорси, казалось, вернулся оттуда, куда уходил мысленно, и быстро снова вытащил сигареты. — Теперь — только сны. Не знаю, сколько ещё могу выдержать, братан. Я всё время боюсь.

Джоэл вспомнил: Пит Фернандес говорил ему то же самое. Он решил прощупать почву. — А цифры, Дорс, звуки?

— Они тоже у меня в голове, — сказал тот. — Сыплются сквозь сознание, как…

— Дождь?

Дорси посмотрел на него — в глазах поровну ужаса и надежды. — Ты тоже?

— Нет, но мне снятся сны. Цифры и звуки — это то, от чего страдал Лонни, и человек, с которым он работал, о котором я рассказывал.

— В них есть послание, только я не могу его понять. Оно — вот тут, — едва достать. Как шёпот, который слышишь — но слов не разберёшь.

По другую сторону забора по краю площадки прошли трое парней в тяжёлых куртках. Джоэл смотрел им вслед, пока они не завернули за угол и не скрылись из вида.

— Такое ощущение, что иногда весь чёртов мир у меня в голове, — сказал Дорси. — И всё охвачено огнём.

Джоэл хотел как-то его утешить, но это было выше его сил. Уже очень давно.

— Как та дрянь в твоей книге. — Дорси с силой затянулся. — Ты думаешь, всё это куда-то делось? Что зло вылечилось? Тот культ распался, и все теперь живут прекрасно, пекут печенье? Так получилось с этими уродами? Ты доказал связи между ними и общенациональной сетью больных ублюдков. Всё рассыпалось, растворилось в воздухе? Послушать людей сейчас — как будто ничего и не было. Как будто Дьявол — герой во всём этом, а все мы — сумасшедшие.

Джоэл кивал, но от ответа воздерживался — страх тех времён снова поднимался к горлу, душил его вместе со всем остальным.

— Вот в чём красота зла, — сказал Дорси. — Оно прячется на время — только и всего. Ждёт. Меняется. Возвращается. Сильнее. Злее. Уже не злодей, а герой. И мы все раскрываем рот и глотаем.

— Как сны, — сказал Джоэл.

— Как сны.

— Мне нужно найти Трента. Нужно знать, что он знает. Нам всем нужно.

— Сэл говорит, Трент спятил.

— Может быть. Может, мы все. Но это не игра, Дорс. Кем бы ни были эти люди, они убили Лонни, и весьма вероятно, что придут и за остальными. Меня уже пугали. Я своими глазами видел, на что они способны, — и это жёстко, братан. По-настоящему жёстко.

— Что они сделают — убьют нас, как убили Лонни? Мы и так уже мертвы, братан. Мертвы годами, просто не знали этого. Мы все умерли в том поле у нас дома. Никто из нас не ушёл оттуда живым.

— Я положу этому конец, — сказал Джоэл. — Так или иначе.

Что-то изменилось в лице Дорси. Он покурил немного. — Это то, что Лонни говорил мне, — произнёс он наконец. — В последний раз, когда я видел его живым.

Ещё несколько снежинок-отщепенцев слетело с неба, подхваченных ветром.

— Мать Трента в доме престарелых в этом городе, — сказал Джоэл.

— Он никогда не был особо близок с матерью. — Окурок Дорси догорел до основания. Он уставился на него, будто только теперь заметил, что держит. — Подумай. Никто из нас не был близок с родителями. До того дня или после.

Джоэл кивнул. Дорси снова был прав. — Но она всё равно может знать, где он.

Дорси щелчком выбросил окурок. — Думаешь, он где-то рядом?

— Думаю, возможно.

Они помолчали. Снег усилился, но всё ещё не ложился.

— Во мне осталось не так много, как раньше, но я ещё могу постоять за себя — для старика неплохо. — Дорси грустно улыбнулся — как человек, вспомнивший что-то. — Понадоблюсь — я здесь. Сэл тоже.

— Сэл не казался особо восприимчивым.

— Оставь этого упрямого итальяшку мне.

Как в старые времена,  — подумал Джоэл. Он сам может называть Сэла как угодно, но если кто-то другой — значит, пора драться.  Столько счастливых воспоминаний нахлынуло, что почти захотелось улыбнуться. Почти.

Вместо этого из самых дальних закутков сознания до него донёсся шёпот криков, утащивший его обратно во тьму — и в безумие, которое там гнездилось.

— Держи связь. — Джоэл протянул кулак. — Береги себя.

Дорси коснулся его кулаком. — Не бывает такого.

Глава двадцатая

Пока ночь опускалась на город, Джоэл стоял на углу напротив дома престарелых и реабилитационного центра «Уэйлинг-Сити Шорс» — трёхэтажного прямоугольного здания, напоминавшего больницу тридцатых годов. Унылое и запущенное, в не самом лучшем квартале, — это место было не для богатых и привилегированных. Хотя отдельные снежинки ещё кружили в воздухе, температура чуть поднялась, и воздух теперь скорее напоминал дождь.

Наблюдая за учреждением, Джоэл набрал номер Кейтлин Бёрроуз. Это было выше её возможностей, и ради её же безопасности её нужно было вывести из-под удара до того, как события начнут развиваться дальше. Он был должен это Лонни, и единственный способ убедиться, что его дочь вне игры, — разорвать с ней все связи как можно быстрее и как можно бесповоротнее.

— Кейтлин, — сказал он, когда та ответила, — Джоэл Уокер.

— Здравствуйте, — сказала она осторожно. — Есть какие-нибудь новости?

— Я собирался зайти и поговорить лично, — солгал он, понимая, что это первая из многих лжи, — но дома накопились дела, которые требуют моего присутствия.

— Вы едете домой?

— Кейтлин, я изучил всё, что было возможно. Я даже поговорил неофициально с полицией. Знаю, что вы сейчас им не доверяете, но в ближайшие несколько дней — если не раньше — они сами выйдут с вами на связь по поводу убийства вашего отца.

— Они что-то новое обнаружили?

— Судя по всему, они скажут вам, что расследование привело их к версии о случайной разборке при небольшой наркосделке. Кто именно это сделал — они пока не установили, и, возможно, не установят никогда, но, Кейтлин, вам нужно выслушать их.

— И зачем мне это делать? Мы оба знаем, что это чепуха.

Джоэл глубоко вздохнул и постарался говорить убедительно. — Несколько дней назад я бы согласился с вами. Теперь думаю, что вам нужно выслушать то, что скажет полиция. Принять это, понять — как ужасную и бессмысленную трагедию, которой это и является, — а потом вместе с мужем жить дальше. Начните семью, будьте счастливы. Этого бы хотел Лонни.

Долгая пауза, потом: — Что изменило ваше мнение?

— Полиция не могла вдаваться в подробности — расследование ещё открыто, — но после того как я сам всё изучил и лично поговорил с одним из детективов, мой совет: выслушайте то, что они вам скажут. — Порыв холодного ветра пронёсся вдоль улицы и ударил в него. Он повернулся спиной к ветру и прижал телефон плотнее к уху. — Всё кончено, Кейтлин. Дело обстоит именно так. Я еду обратно в Мэн сегодня вечером. Ключи Лонни вышлю вам по почте.

— Господин Уокер, можно я—

— Джоэл.

— Господин Уокер, вы позволите задать ещё один вопрос?

— Конечно.

— Вы говорите мне правду?

Джоэл смотрел на проезжающие машины. «Краун Вика» среди них не было. — Да. — Когда она промолчала, он добавил: — Лонни употреблял марихуану в небольших количествах. Думаю, у него были серьёзные проблемы с депрессией и паранойей. Именно для этого могли быть таблетки, которые изъяла полиция. Думаю, он оказался не на той улице с не тем человеком не в то время и поплатился за это жизнью. У нас может никогда не быть всех ответов, Кейтлин, — или хотя бы таких, которые имеют смысл или хоть как-то утешают. Но, по всей видимости, именно это и произошло.

— Когда вы согласились взяться за это, вы сказали мне—

— Я сказал вам не питать иллюзий. Я сделал всё, что мог. Мне жаль.

— Если у меня появится дополнительная информация, вы хотите, чтобы я вас оповестила? Или лучше оставить вас в покое?

— Я бы предпочёл, чтобы вы помнили и находили утешение в том, как глубоко ваш отец вас любил и обожал. И я бы предпочёл, чтобы вы жили дальше своей жизнью, Кейтлин.

— Хорошо. Тогда я позволю вам жить своей. Спасибо за помощь.

Не давая ему сказать ещё что-нибудь, Кейтлин повесила трубку.

Джоэл убрал телефон в карман и вздохнул. Ты можешь ненавидеть меня сейчас, — подумал он, — но, возможно, я только что спас тебе жизнь.

Дождавшись просвета в потоке машин, он торопливо перешёл улицу к дому престарелых — в этот момент начался мокрый снег.

Пройдя через большую парковку перед главным входом, Джоэл вошёл в автоматические раздвижные двери. В фойе его встретил охранник. Старый и немощный — по виду сам мог бы жить в этом учреждении, — охранник поднял на него взгляд с пластикового стула, на котором сидел, но не произнёс ни слова. Из-под комически толстых стёкол очков огромные глаза старика медленно моргнули.

— Добрый вечер, — сказал Джоэл. — Где регистратура?

Охранник вернулся к книге сканвордов, над которой работал. — Прямо, сынок, — пробормотал он.

Джоэл прошёл ещё через одну дверь и по короткому коридору к стойке регистратуры, где женщина в цветастой кофте разговаривала по телефону. Увидев Джоэла, она подняла палец, прося подождать. Закончив разговор, она повесила трубку и приветливо улыбнулась. — Чем могу помочь?

— Я пришёл навестить вашего пациента.

— Кого именно?

— Терезу Пирс.

— Ваше имя?

— Джоэл Уокер.

— Ваши отношения с госпожой Пирс?

— Друг семьи.

— Одну минуту. — Женщина обратилась к компьютеру, застучав по клавиатуре ярко-красными ногтями. Вдруг нахмурилась, кивнула в сторону зоны ожидания и сказала: — Присядьте, пожалуйста, вон там, сейчас к вам кто-нибудь выйдет.

— Всё в порядке?

— Если вы присядете, сейчас кто-нибудь выйдет и поговорит с вами.

Джоэл кивнул и прошёл в зону ожидания — несколько потёртых дешёвых кресел и целая гора журналов старше его самого. Садиться он не стал — встал в пустой зоне и посмотрел на телевизор, укреплённый в углу под потолком. Звук был выключен, но шли местные новости. Он оглянулся на стеклянные двери и парковку за ними. Темнело, и осадки усиливались.

— Господин Уокер? — донёсся женский голос из-за его спины.