— Когда машина пыталась нас напугать? — спрашивает Лонни.

— Не знаю, — вешает голову Дорси.

— Я помню машину, — говорит Джоэл.

— Мы все помним машину, умник, — огрызается Лонни. — Когда это было?

— Несколько минут назад. — Джоэл смотрит на остальных. — Ведь так?

Дорси качает головой.  — Я не... не думаю.

Трент смотрит на деревья в дальнем конце поля — будто ждёт, что вот-вот что-то оттуда выйдет.  — Что-то произошло, — говорит он.

— Валим, — командует Сэл, направляясь к велосипедам, сваленным в кучу в траве вместе с туристическим снаряжением. Он разгребает чужие, добирается до своего, ставит его и обтирает.  — Хватит ныть.

— Что случилось с машиной? — спрашивает Лонни, едва сдерживаясь.

— Уехала, — отвечает Сэл. — Уехала и всё. Вы что, пацаны?

— Нет, — говорит Джоэл. — Она вернулась. Я видел, как она развернулась и поехала обратно.

— Я тоже, — говорит Трент.

— Ладно. — Лонни придвигается к ним. — Ладно, и что потом?

Дорси бредёт сквозь траву.  — Мне нехорошо.

— Кто-нибудь ответьте мне! — кричит Лонни. — Что произошло, когда большая чёрная машина развернулась и поехала обратно?

— Не знаю, — говорит ему Джоэл.

— Ничего не произошло, — говорит Сэл, садясь на велосипед верхом. — Вы как маленькие. Так перепугались из-за машины, и все ревёте? Ладно вам, серьёзно.

Трент резко оборачивается и швыряет в Сэла незажжённую сигарету.  — Сам иди лесом! Ты так же напуган, как и мы!

Сигарета отскакивает от головы Сэла. Он сверлит Трента взглядом.  — Чего мне бояться, кретин?

— Как мы сюда попали? — спрашивает Лонни.

— Мы лежали в траве, — говорит Сэл. — Что с вами такое?

Дорси медленно затягивается.  — Мы засыпали?

— Мы притворялись. Это была просто игра.

Трент движется к нему.  — Скажи ещё раз «просто игра».

— Иди куда подальше, Трент. — Сэл слезает с велосипеда, позволяет тому упасть и принимает боевую стойку. — Когда хочешь.

Лонни перехватывает Трента — становится между ним и Сэлом и, скорее всего, спасает первого от худшей трёпки в жизни.  — Заткнитесь оба!

— Нам нельзя, — говорит Дорси.

Остальные оборачиваются к нему, не понимая, что он имеет в виду.

— Нам нельзя об этом говорить. Нам не положено помнить.

Джоэл отходит от компании, пытаясь разобраться в своих мыслях. Смотрит на часы. Они новые. Родители подарили ему на день рождения в этом году. Часы показывают не только время, но и день, и дату.  — Подождите, — говорит он, оборачиваясь к остальным. — Подождите, какой... какой сегодня день?

— Суббота, — говорит Сэл.

— Мои часы показывают воскресенье.

— Ну и что? Они врут.

— Нет, — говорит Джоэл. — Не врут.

Сигарета выпадает изо рта Дорси на траву у его ног.  — Воскресное утро, что ли?

— Суббота, — настаивает Сэл. — Мы только что приехали.

Трент говорит:  — Но если воскресное утро, то...

Джоэл опускается на колени.  — Где мы были весь вчерашний день?

— И ночью? — добавляет Лонни.

Трент начинает кашлять. Кашель быстро переходит в приступ удушья.

Остальные смотрят на него. Лицо его — маска паники и растерянности.

Когда белки его глаз закатываются, изо рта вырывается туча бабочек — они заполоняют воздух вокруг него, образуя облако трепещущих крыльев, одновременно жуткое и странно прекрасное.

Совсем как хор криков, разрывающих блаженную тишину спокойного воскресного утра.

Джоэл следил за кварталом как мог, снова и снова обшаривая взглядом каждый угол. Сквозь большие витринные окна он видел пекарей в белом, работающих за прилавком напротив. Грузовики с предприятия по разливу газировки на углу то и дело подъезжали и уезжали. Витрина и дверь небольшого магазинчика в нескольких дверях отсюда были облеплены рекламой дешёвых сигарет, кофе и буррито с завтраком. Следующий угол занимал алкогольный магазин с решётками на окнах, — фасад весь в граффити.

Над ним — небольшая квартира, где Дорси Хилл жил со своей подругой.

Лавируя в потоке машин, Джоэл перешёл улицу. Он вошёл в здание через дверь сбоку от входа в магазин и оказался перед разбитым, покрытым граффити коридором и лестницей на второй этаж.

Он поднялся и оказался у двери — побитой, поцарапанной, с облупившейся краской. Джоэл постучал, и через мгновение на пороге появилась замученного вида женщина в бежевом полиэфирном платье с белым фартуком.

— Да? — спросила она с раздражением.

Джоэл попытался улыбнуться — скорее всего, без успеха. — Дорси дома?

Женщина осмотрела его с ног до головы. — Кто спрашивает?

— Скажите ему, что Джоэл Уокер хочет его видеть, пожалуйста.

— Зачем вы Дорси? Оставьте человека в покое.

— Мне нужно с ним поговорить. Он здесь или нет?

— Нита, всё нормально, — донёсся голос из-за её спины.

Женщина вздохнула, окинула Джоэла последним недовольным взглядом и отступила в сторону.

Не успел Джоэл осмыслить её реакцию, как в дверях появился Дорси. Он выглядел значительно старше и очень уставшим: «афро» исчезло, теперь волосы были острижены коротко, в серых проплешинах. Тело оставалось худым и мускулистым, но осанка стала сутулой, а двигался он так, словно каждое движение давалось ему с болью. Хотя глаза уже не горели так ярко, как прежде, он, как всегда, сначала улыбнулся именно ими. — Сэлли говорил, что ты придёшь. — Голос его огрубел. — Как ты, братан?

— Лучше бывало. Ты как?

— Говорю: слишком долго. — Дорси заключил его в неожиданное объятие.

От него пахло дешёвым одеколоном и сигаретами, но жест был таким искренним и чистым, что Джоэл не мог не растрогаться. — Рад тебя видеть, Дорс.

Старый друг отпустил его, и оба неловко замерли.

— Пригласил бы в дом, — сказал Дорси, — но не люблю белых в квартире.

Джоэл тихо рассмеялся. Если ничто другое, то чувство юмора у Дорси осталось нетронутым. — Обижаться не на что.

— Да ты и не теряешь ничего. К тому же, — понизил голос Дорси, — Хуанита — защитница та ещё, понял? Она сейчас собирается на работу, вечерняя смена, так что дай-ка я возьму куртку; выйдем, поговорим на улице, не будем мешать.

Несколько минут спустя, когда они спустились по лестнице и вышли на улицу в холодный воздух, Джоэл заметил, что Дорси — теперь в сером вязаном колпаке и бушлате — ходит с лёгкой хромотой. Движение было оживлённым, но прохожих на улице почти не было. Дорси кивнул в сторону ближайшей детской площадки, огороженной сеткой-рабицей, и они направились туда.

Здесь пахло океаном — он был неподалёку, — но этот запах смешивался с выхлопными газами, городской грязью, выпечкой и разнообразными ароматами еды, в основном чем-то свежим и жареным — рыбой из соседних заведений. В дальнем конце улицы с Атлантики дул ветер, принося ледяной холод. Джоэл засунул руки в карманы, прижал подбородок к груди и шёл дальше, не обращая внимания на боль в рёбрах и вдоль челюсти.

— Иногда мне нужно выйти на улицу, — говорил Дорси. — Пройтись по кварталу, подышать воздухом, почувствовать, как вокруг живёт и движется город. Это помогает помнить, что я не так уж одинок. Напоминает, что я связан с чем-то большим и живым. Я чувствую себя... нормальным. Насколько мне это вообще удаётся.

Нормальным,  — подумал Джоэл. Он уже не знал, что это слово вообще значит.

— Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу, — сказал Дорси.

— Не думал, что когда-нибудь вернусь.

— Всё ещё занимаешься журналистикой?

— Так говорят. — Джоэл немного замедлил шаг, чтобы Дорси поспевал.

— Я давно ушёл из розничной торговли, — объяснял Дорси. — Была пара детей с бывшей, всё изменилось. Нужны были деньги, занялся рыболовством. Работал в одной команде много лет. Хорошие деньги, но тяжёлая работа и долго не бываешь дома. Потом бросил, оформил инвалидность. Тело больше не тянет. Спина никакая, колени все порваные, пригоршня обезболивающих только чтобы встать с кровати. Стареть — дерьмо, а не радость. А детки, мальчик и девочка, — выросли. Нынче отца почти не навещают, у самих жизнь, семьи. Всегда больше к матери тянулись. Обижаться нечего — она их вырастила, а я редко бывал дома. Просто платил по счетам. Повезло несколько лет назад познакомиться с Нитой. Хорошая женщина. Крепкая как кожа и злая как змея, но хорошая. — Они прошли через ворота на площадку, где стояли расшатанные качели, лезалка и баскетбольная площадка с ржавыми кольцами без сеток, и остановились у пары уединённых пикниковых столиков. — Грустное зрелище, а? Пустая площадка. Даже зимой так не должно быть.

Грустное — хорошее слово. Весь квартал был окутан какой-то изначальной тоской, такой густой, что её можно было пощупать. — Дорс…

— Я так и не сказал тебе, — перебил он, вытаскивая пачку сигарет из кармана. — Но я гордился тобой, братан. Ты зажёг в своё время.

— Я сгорел, и всё.

— Что, всё это про дьявола? Под конец это стало совсем безумным — каждый псих в стране подключился, каждый плохой психолог и каждая религиозная фанатичка, — но это не значит, что всё было ложью. Радикальные религиозники перегнули палку, а не ты. Никогда не видел людей, которые так трещат: «Иисус это, Иисус то» — и при этом делают всё, чтобы оттолкнуть людей от Иисуса как можно дальше. — С немалым трудом он забрался ногой на скамейку и уселся на поверхность стола, закурив. — Курнуть?

— Нет, спасибо.

Он убрал пачку в карман. — Я читал твою книгу. Ты написал правду. Люди вокруг жили с этим. Некоторые даже погибли. Чёрт, посмотри, что это сделало с тобой.

Джоэл придержал язык и стоял между столиками и забором, переводя взгляд то на Дорси, то на улицу.

Городские звуки заполняли тишину, пока Дорси не сказал: — Никогда не думал, что Лонни уйдёт первым. — Он дал сигарете повиснуть в уголке рта, потом засунул руки в карманы пальто. — Может, я. Или Трент, этот сумасшедший тип, — но только не Лонни.

День был пасмурным и безрадостным, и через несколько часов стемнеет. Джоэл не хотел быть здесь после наступления темноты. Он вообще нигде не хотел быть после наступления темноты.

— Я его подкалывал, звал «Инспектором Гаджетом». Он так бесился. — Дорси улыбнулся, затянулся сигаретой и выдохнул через нос. — Помнишь, как он так злился, что начинал смеяться? Лонни всегда можно было рассмешить.

Джоэлу тоже хотелось улыбнуться — он и правда помнил это в Лонни, — но не получалось. — Дорс, нам нужно поговорить.

Он посмотрел на площадку и улицу за ней, и улыбка пропала. — Да.

— Ты знал, что Лонни перед смертью был в контакте с Трентом?

Имя Трента заставило его обернуться к Джоэлу. Помедлив, он снова отвёл взгляд и покачал головой. — Я думал, с Трентом давным-давно никто не виделся и не разговаривал. Ты уверен?

— Относительно.

— Лонни бы мне сказал.

— Если бы мог. Он же рассказывал тебе о том, что с ним происходило?

Дорси затянулся. — Ните не нравилось, что он заходит. У него были проблемы, и это меня расстраивало. Я... начал видеть кошмары.

— О чём?

— Долго их не было. Это было одним из того, что я любил в море. Там они никогда не снились. Одна из самых опасных работ в мире, — но там я никогда в жизни не чувствовал себя в такой безопасности. До или после.

— О чём были кошмары?

— Ты сам знаешь, о чём, Джоэл.

— Всё равно расскажи.

Дорси наконец вынул сигарету изо рта. — Я думал, всё кончилось, — произнёс он дрожащим голосом. — Лонни тоже — чёрт, мы все так думали, — но потом снова началось. Что бы ни настигло Лонни, оно запустило это... я...

— Что запустило — кошмары?

— Он видел нехорошее. — Дорси щелчком выбил окурок. — Демонов.

— Ты тоже их видел?

Дорси посмотрел на него — лицо перекошено болью и ужасом.

— Ты видишь их прямо сейчас? — надавил Джоэл.

Словно в ответ, ветер погнал по пустой баскетбольной площадке бумагу и мусор. Где-то за несколько кварталов взвыла сирена и стихла.

— Долгое время всё было в порядке, — сказал Дорси, морщась. — Ведь так?

— Я тоже так думал.

— Почему сейчас? После стольких лет?

— Слышал про Tuser Industries?

— Нет. Что это?

— Компания в южной части города.

— Что она с нами связывает?

— Имя Пит Фернандес тебе что-нибудь говорит?

Дорси покачал головой.

— Фернандес работал с Лонни, — объяснил Джоэл, — но они оба участвовали ещё и в какой-то программе в Tuser Industries. Думаю, Лонни мог даже сам того не зная вербовать туда людей и ввёл Фернандеса в это дело. Так или иначе — это серьёзные люди, Дорс. Опасные люди. Они проводили над ним и другими эксперименты. Эксперименты по контролю над разумом.

Дорси вытащил ещё одну сигарету и закурил — на этот раз дрожащими руками. — Что это вообще такое?

— С нами кое-что случилось.

— Продолжай удивлять — буду звать тебя Дэвидом Блэйном.

— Очень смешно.

— Лучше смеяться, чем плакать.

— Дорс, что бы ни произошло, — это случилось со всеми нами, когда мы были детьми, — и что бы это ни было, это каким-то образом связано с тем, что происходило с Лонни в Tuser, и с тем, что сейчас творится со всеми нами.