Барни кивнул и осклабился беззубой улыбкой.

Джоэл попытался спросить Новака, что с ним сделали, — но слова вышли невнятными и чужими. Изо рта потянулась нитка слюны и повисла на нижней губе.

— Ничего, — заверил его Новак. — Выглядит и звучит как инсульт, но до этого далеко. Эффект проходит довольно быстро. Первая минута-другая бывает тяжёлой, не спорю.

— Почему вы так поступаете? — спросил Джоэл — слова всё ещё были невнятными, но разборчивыми.

— На улице сегодня ужасно холодно, даже здесь. — Дыхание Новака вырвалось облачком пара — будто для наглядности. — Вот моё предложение. Давай попробуем ладить и как можно быстрее завершим наш маленький разговор. Тогда сядешь в машину, врубишь печку на полную, согреешься — и можешь быть свободен. Как тебе? Тебе нравится, Джоэл?

Сплюнув слюну, он проглотил, кашлянул и вытер подбородок. — Я хочу знать, кто вы, зачем следили за мной и что вам нужно.

Новак отвечал с интонацией по-прежнему пугающе приятной, но с недвусмысленной угрозой. — Джоэл, по моему опыту, всё идёт лучше, когда один человек говорит, а другой слушает. Поэтому я бы хотел, чтобы ты слушал, пока я говорю. Ты мог бы это сделать, Джоэл? Слушать, пока я говорю?

Джоэл кивнул, надеясь, что напускная раздражённость маскирует тревогу.

— Отлично. — Новак снял солнцезащитные очки, под которыми оказались тусклые карие глаза. — Хорошее решение, Джоэл, а хорошие решения — это именно то, как всё должно быть, потому что, если вдуматься, жизнь — это и есть решения. Во многом принимаемые нами решения определяют то, какой жизнью мы в итоге живём, — ты согласен, Джоэл?

Ледяной ветер хлестнул по зданию, пробился сквозь многочисленные щели и проломы, закружив мусор и обломки. Джоэл был уверен, что не согреется никогда. Новак продолжал улыбаться ему, как сумасшедший с обложки каталога, ожидая ответа. — Да, — сказал Джоэл. — Согласен.

— Отлично, потому что, как выясняется, прямо сейчас тебе предстоит принять очень важное решение, Джоэл. — Новак незаметно придвинулся ближе. — Ты можешь вернуться в Мэн, к своей тихой, спокойной жизни с красивой, любящей женой, толстым лысоватым приятелем и симпатичной работёнкой. Или можешь остаться здесь и продолжать делать то, что вредно для твоего здоровья и благополучия — а может, и для их тоже. Хочу, чтобы ты обдумал это, Джоэл. Обдумал очень тщательно. Ты можешь это сделать? Очень тщательно обдумать, Джоэл?

— Угрожайте мне сколько угодно, — ответил ему Джоэл. — Но жену не трогайте. Мне плевать, кто вы такие.

Новак обменялся взглядом с Кавоном. — Вот это огорчение, Джоэл. Я ведь только что просил тебя слушать, не правда ли? Разве я не просил слушать, а потом очень тщательно подумать? Боже мой, разве я выразился недостаточно ясно?

Не дав Джоэлу ответить, Кавон шагнул вперёд и ударил его ногой в живот. Удар был такой силы, что у Джоэла перехватило дыхание, а по телу от живота до груди полоснула резкая, режущая боль.

Пока он задыхался и заваливался набок, Кавон схватил его за плечи и с силой швырнул спиной о стену, затем отпустил — сидеть самостоятельно. Джоэл качнулся, но устоял.

Барни залился хохотом и вернулся к еде.

— Решения, — сказал Новак. — Всё дело в хороших решениях, Джоэл.

Дыхание постепенно возвращалось, острая боль сменялась тупой в нижней части живота. — Это то, что вы сделали с Лонни? Угрожали ему тоже? Убили его, когда он не захотел оставить всё в покое?

Кавон сделал шаг к нему, но Новак остановил его быстрым покачиванием головы. — Джоэл, — произнёс Новак, — я хочу, чтобы ты внимательно огляделся. Можешь это сделать?

Джоэл вместо этого пронзил его взглядом.

— Видишь, где ты находишься, Джоэл? — спросил Новак. — Мы посреди города — и вместе с тем в полном нигде, не правда ли? Боюсь, взрослый мужчина мог бы орать здесь о помощи во всю глотку — и никто бы его не услышал. Осмелюсь предположить: человек мог бы исчезнуть на такой дороге, среди всех этих потаённых закутков в этих огромных старых зданиях, — и никто бы его не нашёл. Разве что крысы, верно, Барни?

Бездомный был так поглощён своим рагу, что не ответил.

— Если вдуматься — жутковато, — сказал Новак. — Ты уже думаешь об этом, Джоэл? Попробуй. Подумай — и посмотрим, к чему ты придёшь. Как тебе?

Боль наконец стала отступать, и Джоэл выпрямил спину, оставаясь сидеть. — Вы меня не убьёте. Слишком много людей знает, что я здесь занимаюсь расследованием. Если я тоже окажусь убитым — это будет уже невозможно объяснить.

— Убитым? Я не припомню, чтобы говорил что-то в этом роде. — Новак посмотрел на напарника. — Господин Кавон, вы помните, чтобы я говорил что-то в этом роде?

Кавон покачал головой.

— Кто вы? — настаивал Джоэл. — На кого работаете? На Tuser Industries? На правительство? На кого?

Свободной рукой Кавон влепил жестокий апперкот в челюсть Джоэла.

Зубы клацнули, голова откинулась назад и ударилась о стену, он вскрикнул, согнулся и повалился вперёд — прямо в подставленные руки Кавона. Тот поставил его обратно, прислонив к стене. Джоэл кашлял и давился, пытаясь отдышаться, — тошнота и жуткая боль разбегались вдоль всей линии челюсти, отдаваясь в висках.

— Кстати, — произнёс Новак, — мне понадобится твой телефон. Хорошо, Джоэл?

— У меня его нет, — сказал он — челюсть болела и похрустывала, затылок пульсировал. — Оставил в гостинице.

Кавон запустил широкую ладонь в карман куртки Джоэла, выдернул телефон и передал Новаку.

— Ну и хитрец же ты. Я так и чувствовал, разбойник. — Новак провёл пальцем по экрану. — Посмотрим. Стоп... и... удалить. Отдаю его обратно, Джоэл, — знаю, какая нынче дорогая эта штука и как мы все к ней привязываемся. Но если ты снова попробуешь подобный фокус, господин Кавон разнесёт её на мелкие-мелкие кусочки, договорились?

Наконец сумев снова сидеть прямо, Джоэл принял обратно протянутый телефон и убрал в карман, не спуская настороженного взгляда с Кавона. В своё время он повидал немало драк, но никто и никогда не бил его с такой силой.

— Вот в чём суть, Джоэл. — Новак присел перед ним на корточки, взял Джоэла за подбородок и мягко поднял его голову — пока они не встретились взглядами. — Как я и говорил, всё дело в правильных решениях.

Кавон подобрался к Барни, но старик, похоже, этого не заметил.

— Возьмём для примера старину Барнабаса, — продолжил Новак, не отрывая взгляда от глаз Джоэла. — Никто не рождается грязным бездомным неудачником. Готов поспорить, что этот старик на протяжении своей жалкой и бесполезной жизни принял немало решений, — ты согласен, Джоэл? Согласен, что он принял, наверное, много решений за свою жалкую, бесполезную жизнь?

Краем глаза Джоэл увидел, как Кавон вытянул руку и направил дуло пистолета в упор к виску бездомного. Продолжая хлебать и глядя в свою тарелку, Барни понятия не имел, что оружие нацелено ему прямо в висок.

— Да, — сказал Джоэл. — Согласен.

— Он решил ночевать в этом здании вчера. Он решил остаться, когда мы вошли. Он решил взять у нас рагу и задержаться. Барни мог поступить иначе. Он сделал выбор. Решения, Джоэл, решения.

Пока Джоэл смотрел в тусклые глаза Новака, он не сомневался: перед ним — жестокий садист, на счету которого немало жизней. Кавон был грубой силой, орудием, — но по-настоящему страшным был Новак. — Прекратите, — тихо сказал Джоэл. — Пожалуйста. Он не сделал вам ничего плохого. Он не имеет никакого отношения ко всему этому.

Новак поднялся. — Вот в чём штука с нашими решениями, Джоэл. Они могут нас наградить или наказать. — Он кивнул на Барни. — С одной стороны, решения Барни вознаградили его этим несомненно превосходным говяжьим рагу, которое он с таким изяществом поглощает прямо сейчас.

— Вы уже доказали свою точку зрения, пожалуйста…

— Но с другой стороны…

— Новак, не надо!

— …решения Барни также привели его не в то место не в то время. Понимаешь, о чём я, Джоэл? Видишь, как Барни оказался не в том месте не в то время?

Оглушительный выстрел сотряс здание — его эхо смешалось с криком Джоэла, когда голова бездомного разлетелась, забрызгав его туманом крови, мозгов и тканей.

Когда тело повалилось, жестяная банка с рагу упала в растекавшуюся лужу крови у изуродованной головы Барни, и Джоэл, насколько мог, отполз прочь, рвя по пути.

Звон в ушах наконец стих, и Джоэл кое-как встал на четвереньки и снова вырвал. Дрожащей рукой он вытер лицо тыльной стороной рукава.

— Ты с нами, Джоэл? — спросил Новак. — Нужно твоё внимание. Ты мог бы уделить мне ещё несколько секунд, Джоэл?

Залитый кровью, с тканями мозга на лице и подбородке, сотрясаясь всем телом, Джоэл заставил себя снова посмотреть Новаку в глаза.

— Всё в твоих руках, Джоэл. Мы не играем в игры. Полагаю, теперь ты это понял. Что скажешь, Джоэл? Это безопасное допущение с моей стороны? Ты это понял?

— Да, — ответил он тихо.

— Говори громче, чтобы я точно услышал. Ты можешь это сделать для меня, Джоэл? Говорить громче, чтобы я слышал?

— Да.

— Вот видишь. Я знал, что ты справишься. — Новак улыбнулся. — Дальше — всё в твоих руках, Джоэл. Сделай правильный выбор — и больше никогда нас не увидишь. Сделай неправильный — увидишь ещё раз. Выбор... решение... за тобой.

Джоэл опустил голову — из губы теперь капала кровь, — всё ещё в шоке, не в силах полностью осознать и переварить то, чему только что стал свидетелем. В нескольких шагах тело Барни продолжало дёргаться в посмертных конвульсиях.

— Не беспокойся о старине Барни и обо всём остальном, — сказал Новак. Голос его теперь звучал словно издалека, и Джоэл слышал, как каблуки его и Кавона стучат по бетонному полу, удаляясь. — У нас есть люди, которые придут и всё приберут. Будет как будто ничего не было. Кто знает? Может, и правда ничего не было. Может, это всё тебе приснилось. Хорошего дня, Джоэл. Пока.

Джоэл понятия не имел, сколько он пролежал там с трупом в этом разрушенном старом заводском здании, моля о том, чтобы к нему вернулись силы и рассудок, — но казалось, это длилось вечно.

В конце концов он поднялся и побрёл по зданию, пока не нашёл выход. Не оглядываясь, он пробрался через несколько метров высокой травы и вышел на обочину. Его машина стояла рядом — словно он сам её там оставил.

Живот, спина и челюсть ныли, во рту был привкус крови, голова раскалывалась, руки и ноги тряслись и подкашивались. Эмоции были обнажены и метались из стороны в сторону, ежесекундно перескакивая со слёз на ярость, со страха на неверие — и обратно. Голова шла кругом. Джоэл рухнул за руль, включил мотор и с наслаждением ощутил тёплые объятия печки.

Закрыв глаза, он увидел только Тейлор — её взгляд, устремлённый на него. Никакой жизни, никакого счастья, пока всё это не закончится. Чтобы разгадать тайны, которые его мучают, чтобы остановить этих людей и те ужасы, которые они творят, — Джоэл знал, что должен делать, и поджав хвост бежать домой не входило в этот список. Он приехал за ответами — не только о гибели Лонни, но и о себе, о других, обо всём, — он понял это только сейчас. Люди умерли ради этих ответов, и он был ближе к ним, чем когда-либо прежде и чем когда-либо сможет быть снова.

Новак был прав. Решение было за ним.

Скрючившись в машине, один в мёртвой зоне, давно забытой всеми, на краю призрачного старого города — города-призрака и теней, — Джоэл сделал выбор.

Пути назад нет. Он узнает правду или погибнет в попытке.

Глава восемнадцатая

Джоэл удержался на ногах, опёршись о стену, одолел лестницу, потом длинный коридор до своего номера. Ноги всё ещё подкашивались; он привалился к двери, сунул руку в карман куртки и вытащил ключ-карту. Медленно вдохнул, стараясь не обращать внимания на острую боль, простреливавшую бок и поднимавшуюся в грудь с каждым вздохом, и выдохнул через рот. Открыл дверь, толкнул её плечом и ввалился внутрь. Дверь закрылась сама, он прислонился к ней спиной — глаза медленно привыкали к полумраку. Тиканье часов на тумбочке перекрывало неумолкающий шум в голове; он несколько секунд прислушивался к нему, считая удары вместе с часами, сосредотачиваясь на хоть чём-нибудь — на чём угодно, — кроме боли. Во рту по-прежнему был привкус крови. Он выплёвывал кровяные сгустки всю дорогу обратно. Рукой он нашарил выключатель и щёлкнул им.

Светильник ожил, залив комнату тусклым жёлтым светом. Было ещё только послеполудня, в свете не было нужды, — но с ним стало чуть лучше. Он подождал немного; когда сердцебиение замедлилось, оттолкнулся от двери, кое-как стащил куртку и бросил её на кровать.

Немного покачиваясь, он прошёл в ванную.

Джоэл включил свет, чтобы увидеть себя в большом зеркале над раковиной. Несмотря на все попытки вытереть лицо и шею, те всё ещё были покрыты крапинами и пятнами крови. Он опустил глаза, изучил тёмно-багровые пятна, въевшиеся в рубашку, которая прилипла к телу как вторая кожа. Стащил рубашку и уронил на пол. Она шлёпнулась о плитку с мокрым звуком. Он навис над раковиной, упёрся ладонями в тумбу и медленно поднял голову. У основания шеи виднелось крошечное отверстие — след от иглы Кавона, — а нижняя часть горла была влажной от крови бездомного. Он потрогал челюсть, подвигал её вверх-вниз и в стороны. Не сломана, но скованная и болезненная, с неприятным похрустыванием. При попытке сомкнуть зубы боль отдала в ухо. Открыв воду, он сплюнул кровь в раковину, потом принялся проверять зубы. Один нижний зуб справа, ближе к концу ряда, шатался и кровил — работа апперкота Кавона.