Несколько минут спустя Джоэл уже гуглил МКУЛЬТРА и эксперименты по контролю разума. Вернувшаяся информация была поразительной и охватывала широкий круг жертв, в том числе психически больных и даже детей.

Позже, в состоянии полной перегрузки, Джоэл закрыл всё и изо всех сил убеждал себя, что когда-нибудь в жизни снова сможет спать. Он чувствовал себя Нероном, бренчащим на скрипке, пока мир вокруг него горит. Всё это было таким давящим — и странно знакомым, как и в те годы назад. И так же, как когда он был ребёнком и та странная чёрная машина — во сне это было или наяву — навсегда изменила его и его друзей, это было ещё шире, глубже и страшнее, — потому что казалось буквально бесконечным. Чем дальше он смотрел, тем больше всё это было укоренено не только в его прошлом и снах, но и во вполне реальной, земной властной элите. Если многочисленные теории заговора вокруг правительственных программ по контролю разума были хотя бы частично правдой, — скорее всего, никто и ничто не могло когда-либо обратить или остановить сделанное, а тем более то, что, возможно, происходило до сих пор. Они пытались создать всё, от суперсолдат до секс-рабынь, от шпионов до убийц-«манчжурских кандидатов». Но если верить отчётам, все эти программы были давно забыты — не из-за нравственного пробуждения, а потому что большинство не давали ожидаемых результатов.

По всей видимости, промывание человеческого мозга почти смертельными дозами ЛСД не создавало чистого листа, из которого программисты могли лепить что угодно. Вместо этого оно уничтожало разум испытуемых, оставляя их жестоко повреждёнными, сломленными — овощами.

Когда Джоэл наконец лёг, оставил телевизор включённым с убранным звуком — чтобы в комнате всё же был свет. Но каждый посторонний звук в коридорах гостиницы усиливался многократно, каждый шум казался потенциальной угрозой, и он начал задаваться вопросом — не связано ли всё это как-то воедино.

Вы верите, господин Уокер, что Дьявол говорит с вами?

Ужасные шёпоты и звуки, некогда преследовавшие коридоры его разума, вернулись — проверяя периметр его рассудка и пытаясь вернуть его в тот же ад, из которого он когда-то выкарабкался с таким трудом. Ведь это была часть ловушки, в которую он попал раньше, — видеть связи там, где их не было?

Вы верите, что он внутри вас прямо сейчас?

Но был ли он неправ тогда? Ошибался ли он сейчас? Или же был прав в обоих случаях?

Он спал неспокойно — как испуганный ребёнок, прячущийся под одеялами и ожидающий, когда монстры из-под кровати нанесут удар, надеясь, что родители успеют прийти раньше, спасти от страхов и заверить, что никаких монстров нет.

Однако роскошь бояться несуществующего была ему недоступна — уже много лет, и, скорее всего, навсегда.

Потому что Джоэл знал: те монстры реальны.

Глава пятнадцатая

Солнце садится над пляжем Хорсенек-Бич — двухмильной полосой песка и дюн в Вестпорте, частью сотен акров барьерного пляжа и солёных болот, составляющих одно из самых популярных мест в системе лесов и парков штата Массачусетс, — и четверо мальчиков сидят на песке, смотрят на воду и распивают на всех ящик пива. Летом, когда сюда съезжаются туристы, приезжие и местные, пляж бывает переполнен; ранней весной — куда тише и малолюднее. Для таких местных, как Джоэл и его друзья, это лучшее время — их время — просто побыть здесь, понежиться на песке, на солнце и море.

В этот ранний вечер 1982 года, солнце ещё не совсем зашло, они приехали на «Мустанге» Сэла 71-го года на место, где бывали всю жизнь. Всем по девятнадцать, ни один не дотягивает до двадцати — возраста, с которого можно покупать алкоголь. Благо старшая сестра Дорси работает неполный рабочий день в местном ликёрном магазине и достала им ящик «Шлица» и поллитровку «Саузерн Комфорта». У Трента — трава, «Лемоны» и мескалин, как всегда. Джоэл, которому поручено «отвечать за музыку», явился со своим новым бум-боксом JVC и горстью кассет. Лонни, отвечающий за еду, — с пакетом сэндвичей.

Они все съехались у Сэла, потом набились в его «Мустанг» и рванули на пляж. Цель — несколько часов расслабиться и поугарать, а потом, позже тем же субботним вечером, отправиться на вечеринку, которую устраивает другой приятель. Скоро лето. Чего они ещё не знают — что это последнее совместное. После года, взятого между школой и продолжением учёбы, Джоэл этой осенью идёт в колледж — получать диплом по журналистике. В промежутке работает в местном ресторане — официантом, откладывает сколько может. Между собственными скромными сбережениями, студенческими кредитами, финансовой помощью, небольшой стипендией и поддержкой родителей колледж ему по силам. У остальных — либо возможностей нет, либо желания. Сэл, бывший чемпион по боксу по программе «Золотые перчатки», достаточно хорош для перехода в профи — но не горит желанием, предпочитая заниматься любимым делом: работает механиком в гараже двоюродного брата. Это всё, чего он всегда хотел. Дорси, планировавший поступить в армию, передумал и вместо этого устроился в модный магазин одежды в соседнем торговом центре Суонси. Лонни работает в охранной фирме в Нью-Бедфорде. Трент после окончания школы успел сменить несколько работ. Ни одна не вышла, так что он вернулся к тому, чем занимался большую часть средней школы: торгует наркотиками.

Следующим летом Джоэл уже с головой уйдёт в колледж и перестанет много времени проводить со старой компанией. Трент угодит в серьёзные неприятности, включая несколько сроков в тюрьме, потом уедет, и о нём больше не будет слышно. Лонни, Сэл и Дорси останутся в контакте и более-менее близкими друзьями, но даже Лонни пойдёт своим путём, когда станет отцом. В последующие годы по-настоящему близкими останутся лишь Сэл и Дорси — хотя и им не удастся сохранить дружбу того уровня, что была в школе. Жизнь, кажется, против них всех в этом смысле. Этот крепкий кружок из пятерых друзей обречён — но они не знают, потому что в эти последние дни и вечера весны всё ещё кажется, что они будут друзьями вечно, всегда вот так же близко и связаны, как были долгие годы. Как может быть иначе? Да, что-то будет меняться, и они сами немного изменятся вместе с этим, — но они по-прежнему будут собой, по-прежнему будут братьями и всегда будут тусить и поддерживать друг друга. Ведь да?

Немногое из потерянного нельзя спасти. Это — одно из таких. Они — одно из таких.

— Ты выглядишь нелепо, — говорит Сэл Тренту, плюхаясь на песок с пивом в руке. — Когда ты уже завяжешь с этим дерьмом?

Трент усмехается, качает головой. Его ирокез сегодня фиолетового цвета. Он часто меняет цвет. Прикид насквозь панковский: от армейских ботинок до разорванной футболки Dead Kennedys «Holiday in Cambodia», от больших прищепок в качестве серёжек до широкого кожаного браслета с шипами. Этот образ появился у него в начале выпускного класса, и с тех пор становится всё жёстче. Для них он просто Трент — тощий, тихий парень с грустными голубыми глазами, самый слабый и уязвимый в их компании, — только теперь перевоплотившийся в жёсткого и бунтарского панка. — А тебе что за дело? — спрашивает он.

— Потому что мы тусим, а ты выглядишь как полный мудак.

— Да ладно, — машет рукой Дорси, будто отгоняя слова. — Оставь его.

— Пытаюсь ему помочь. — Сэл открывает банку пива с громким хлопком, делает быстрый глоток. — Блин, павлин под кислотой перед нами.

— Христа ради, опять. — Лонни делает глоток «Саузерн Комфорта». — Каждый раз одно и то же дерьмо. Это его стиль, ладно? Оставь, тебя-то это никак не касается.

— Джоэл, — говорит Сэл, широко разводя руки в апелляции. — Помоги мне.

— Я в стороне, — говорит Джоэл, смеясь. — Это беспокоит только тебя.

— На, смотри на всех, придурки. — Сэл показывает всем средний палец и делает ещё глоток. — Прикрывайте его сколько хотите. Я единственный, у кого хватает смелости сказать ему, как по-дебильному он выглядит.

— Это ты, что ли, хорошо выглядишь? — Трент улыбается, закатывает сигарету в уголок рта и прикуривает от зиппо. — Да ладно.

— Что не так с тем, как я выгляжу? Я одет нормально, как обычный человек, а не как какой-то цирковой урод.

Трент подмигивает Джоэлу, зная, что задевает Сэла, но не может остановиться. — Так что, KISS-футболка без рукавов, джинсы, кроссовки и волосы набриолинены назад, как у жиробаса — это нормально?

— Жиробас? — Сэл смеётся, тяжело хлопает Дорси по плечу — игриво, но звонко. — Слышал, что он про меня сказал? Ты будешь сидеть и позволять этой секспистоловской мрази оскорблять мою гордую итальянскую родословную?

Дорси, занятый скруткой косяка, пожимает плечами. — Слушай, ты же Сэл «Вулкан» Валано — отделай его по полной.

— Хоть я и настоящий, — фыркает Сэл, делая жест в сторону Трента, — ты просто прикидываешься. Ты не какой-то панк-рокер из Лондона или откуда там. Ты обычный белый пацан из рабочего квартала, как все мы.

Дорси поднимает взгляд от самокруточной бумаги. — Я чёрный, идиот.

— Брось ты расистское дерьмо. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Ой, ну прости, масса Сэл, я, похоже, энти — я всей душой!

Все смеются, кроме Сэла. — Не поощряй его этим дерьмом.

Дорси начинает петь «Никто не знает беды, что я видел».

— Ну ладно, хорош. Суть в том, что Трент прикидывается. Это понт. Всё для виду: волосы нахохлены и выглядит так, будто год не мылся. Господи, мужик, ты так стремишься к вниманию?

— Да, стремлюсь, но только к твоему. — Трент посылает ему воздушный поцелуй. — Умираю без него, детка.

— В твоих снах, Мэри.

— Он самовыражается, — говорит Лонни, передавая бутылку Тренту. — Не так, как сделал бы я, но... да какого хрена — кому это мешает?

— Именно, — говорит Сэл, — никому, кроме тебя, потому что это чёртово позорище, и он выглядит как мудак.

— И что с того? — спрашивает Дорси. — Лонни и так выглядит как мудак.

Все смеются, а Лонни швыряет горсть песка в Дорси, что приводит к тому, что вся компания наперебой укоряет его за потенциальное засорение косяка в процессе работы.

— Вы все спите, — говорит Трент. — Все вы. Откройте глаза — мир вокруг в огне.

— Это просто твои волосы, — говорит Сэл.

— Смейтесь. Всё это ложь, мужик. Анархия — единственный ответ.

— Да, — говорит Сэл, — потому что я точно буду воспринимать тебя серьёзно в этом виде. Я бы с собакой тебя не выгулял в таком прикиде.

Трент поднимает палец. — Во-первых, нечего про Барби так.

Все разражаются хохотом, Джоэл падает и катается по песку.

— Ай-яй-яй, — наконец говорит Лонни. — Чувак, это любовь всей его жизни.

— Ага, — добавляет Дорси, — на этой неделе.

— Иди нахрен, Трент, — говорит Сэл, попивая пиво. — Ты бы рядом с такой красавицей и близко не стоял. Вот этот тип в образе секс-пистолета хает меня, а сам небось на свидания ходит в зоопарк. И не начинай про музыку.

— Жаль, не нравится этот ориентированный на коммерцию, корпоративный продаваный шлак, который ты слушаешь. Запаковано и санировано для вашей безопасности.

— Да-да, наслышан. Нонконформисты и антисистемные нытики думают, что вся надежда — на них.

— Надежды нет. — Трент курит, и хотя по-прежнему в игривом настроении, чуть серьёзнеет. — А с каких пор ты стал таким конформистом и системным?

— Может, я и не такой, — говорит Сэл, — но делаю это по-мужицки. Не как какой-то псих, каким ты стараешься казаться.

— Погодите, погодите, погодите, — говорит Дорси, раскуривая косяк. — Что значит «надежды нет»?

— Надежда всегда есть, — говорит Джоэл.

Трент бросает на него взгляд. — Ну ты даёшь, чувак.

— Что?

— Ты звучишь как конченый ребёнок, мужик.

— Почему? — спрашивает Джоэл. — Потому что я не думаю, что всё отстой и весь мир — безнадёжная выгребная яма?

— Открой глаза.

— На что? На твой образ мыслей? Спасибо, нет.

— Значит, считаешь, что в мире всё нормально? Плыви по течению, да?

— Мы все как-то справляемся по-своему, — ровно произносит Джоэл.

Все прекрасно понимают, что он имеет в виду, но не намерены это обсуждать.

Трент пожимает плечами и вместо этого говорит: — Дорси, во что ты веришь?

— Верю, что надо задымить этот косяк. — Он озорно улыбается. — И стать очень... очень... маленьким.

Один за другим они исчезли — унося с собой беззаботные манеры и несвежий, политически некорректный юмор, — пока Джоэл не остался один на пляже, глядя, как волны бьются о берег. При всех своих недостатках и глупостях, они были семьёй — по-своему. Джоэл вспомнил, как позже той ночью кто-то на вечеринке назвал Трента уродом, и Сэл избил того парня в кровь. Они могли говорить друг другу что угодно — но никому за пределами их круга такой привилегии не было. Он забыл, как когда-то был близок с ними, как удобно и безопасно было с ними. Он забыл, как сильно скучал по этому, как сильно скучал по ним.

Джоэл ещё немного побродил по песку, но ветер и холод стали слишком сильными, и он вскоре нашёл дорогу обратно к машине. Поехал через город в их старый район. Он, Дорси и Лонни жили на одной улице. Сэл и Трент — на соседней. Их квартал состоял из рядов скромных домиков на преимущественно тихих улицах.

С тех пор мало что изменилось.

Джоэл медленно проехал по кварталу, где они все выросли. Вон дом Страшного Гарольда — мужика средних лет, к которому говорили не подходить и с которым говорить. Местный извращенец — с машиной без окон, жутким взглядом и постоянно чешущимся пахом — он нередко преследовал детей от школы до дома и пугал немало мальчиков и девочек, но ни о каких реальных действиях с его стороны слышать не доводилось. На первом курсе средней школы Гарольд покончил с собой, вскрыв вены. Об этом судачили в городе неделями. Дом сейчас другого цвета, но Джоэл узнал его с первого взгляда. Потом — дом Силвы, где у господина Силвы в гараже был велосипедный ремонт. Все несли велосипеды к господину Силве — доброму старику, который часто делал мелкий ремонт бесплатно. Гараж до сих пор стоит, но мастерской больше нет.