Полина

Стас ждал меня у входа в пиццерию то и дело поглядывая на часы, переминаясь с ноги на ногу. Я немного постояла вдалеке, спрятавшись за колонной Драматического театра, все еще раздумывая, идти на встречу или нет. Наконец решилась.

— Классно выглядишь! — Стас прищелкнул языком и подал мне руку.

— Мы так-то не в театр, — съязвила я в ответ, но руку все же подала, не желая его обидеть.

Народу в это время особенно не наблюдалось, и мы спокойно выбрали понравившийся столик у окна возле зеленого фикуса. Стас заметно нервничал, а я гадала почему.

— Признавайся, — наконец начал он, когда нам принесли заказ, — Этот твой Богдан — вы с ним мутите?

Ну что, вот что я должна ему отвечать? И почему вообще должна что-то говорить в свое оправдание? А ведь именно этого он от меня и ждет, что я буду оправдываться.

Я закатила глаза, таращась в потолок от безысходности, но потом, подумав, осторожно взяла Стаса за руку.

— Послушай... я тебе уже говорила, что это не так. Да и в любом случае это не имеет никакого значения, потому что я не планирую никаких отношений. — Понимаешь, о чем я? — спросила и заглянула ему в глаза.

Блондин нахмурился, но кивнул.

— Тогда зачем ты?..

— Что именно?

— Ну вот это все... — он обвел руками зал.

— Не знаю, Стас... не знаю. Я же сразу тебе сказала, но ты не поверил, да?

Он вновь кивнул и яростно вцепился в пиццу зубами. Прожевал, вытер рот салфеткой и резко сказал:

— Я, кажется, понял, почему ты сразу и навсегда меня не послала, хотя могла бы сказать так, что я бы больше не звонил. Ты же острая на язык, ты можешь, я знаю. Но это не сделала. А знаешь почему?

Покачала головой, уже понимая, куда он клонит.

— Ты ведь наверняка о Владе своем любимом поговорить хочешь?

Спросил и хохотнул, злобно прищурившись, вмиг отталкивая от себя.

— Мне плевать на Влада. Запомни! — соврала я, глядя прямо на него, — Я просто хотела пообедать с тобой по-дружески. Но если для тебя это неважно..., то извини.

— Да ладно? Серьёзно? Плевать? А то, что он спал с тобой, и при этом дома его ждала Вика, тебе тоже плевать?

Я застыла, держа в руках чашку кофе. Рука дрогнула, но мне удалось удержать жидкость внутри чашки и не расплескать её на скатерть. Сукин сын!

— Нет, конечно, — как можно мягче ответила я, — Это очень неприятно. Любому было бы не по себе. Но сейчас мне и правда на него плевать. Жизнь идет своим чередом, и у каждого она своя.

Стас сканировал меня взглядом, искал подвох, но видимо остался доволен увиденным, раз улыбнулся своей обычной улыбкой человека, довольного жизнью.

— Ну вот и славно... и вообще, что это мы все о нем да о нем? Давай поговорим обо мне? Ведь я умный, красивый...

— В меру упитанный мужчина в самом расцвете сил, — смеясь закончила я.

Стас поднял указательный палец вверх.

— Вот именно, Мальвина. Вот именно.

— Не надо, — тихо попросила я его, опустив взгляд, чтобы он не прочитал в нем лишнего.

— Что именно? Что не надо, Мальвина?

— Не называй меня так. Меня зовут Полина. И точка.

* * *

Весь вечер после того разговора со Стасом я белугой проревела в подушку, отказываясь верить в то, что меня развели как маленькую девочку. Хотя кто я по своей сути? И есть маленькая, глупая девчонка, возомнившая себе невесть что, любовь какую-то придумала. А мной тупо поиграли на отдыхе и выбросили.

Так Полина, стоп! Не ты ли, чувствуя подвох, сама решилась на этот шаг? Ты же знала, видела, что что-то не так...и тем не менее отдалась своим чувствам.

Но я... я так надеялась...

Надеялась она.

Голову надо включать, голову!

«Не дай эмоциям разрушить твою жизнь!» — вспомнились мамины слова.

Она не зря винила себя в гибели отца. В тот декабрьский снежный вечер мама на эмоциях выгнала папу из дома. И только потом я узнала, что она даже точно не знала изменял ли он ей на самом деле, или это был всего лишь плод ее фантазий, но факт остается фактом. Мама его выгнала, хотя видела, что на улице шла метель. Они поругались, сильно кричали, и я, психанув, заперлась у себя в комнате. Помню, что нацепила наушники, сделав музыку на полную громкость, и тупо пялилась в окно до самой ночи. Ровно до того момента, как мама не выбила дверь и не сорвала с меня эти чертовы наушники.

— Поль, Поляя...- мама была очень растеряна, взгляд блуждал, толком ни на чем не фокусируясь, я впервые в жизни видела ее такой. Обычно она никогда не терялась, была сильной и жизнерадостной, а тут...

Мама как-то странно завалилась на один бок, схватившись за меня и я еле-еле удержала ее от падения.

В голове промелькнула мысль, что у нее что-то с сердцем. Сама не знаю, почему именно так я тогда подумала.

— Мам, тебе плохо, да? — я потрясла ее, но она никак не реагировала на меня, только постоянно, монотонно, словно у нее заело, повторяла мое имя.

— Поль, Поля-я-я…

Наконец я тряхнула ее так, что она вдруг совершенно ясно уставилась на меня и громко и отчётливо произнесла:

— Папа разбился.

Все, что было после я помнила смутно вплоть до самых похорон папы.

В себя меня привела Сашка. Кому-то надо было о ней заботиться, ведь мама так и не отошла от шока. С каждым днем ей становилось все хуже, и в какой-то момент она просто слегла.

Я спрашивала, что с ней, что болит, и она всегда говорила одно и тоже — душа.

— Душа у меня болит...

Через месяц у нее нашли рак груди, и тогда я поняла — вот почему она все время твердила, что болит душа.

— Не дай эмоциям разрушить твою жизнь... — как-то сказала мама, когда мы Сашкой играли в ее комнате на полу. Саша собирала пирамидку, а я следила, чтобы она не засунула что-нибудь себе в рот. Мама с кровати с улыбкой смотрела на нас и перебирала четки.

— Что? — я подняла голову, но мама уже спала.

Так с ней часто случалось уже перед самым концом, когда сил совсем не было. Она могла только что разговаривать, а уже через минуту уснуть и долго-долго спать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вечером я все-таки спросила у нее, что она имела ввиду.

— Это сказал мне твой папа, когда уходил. Представляешь, он ведь так и сказал: «Не дай эмоциям разрушить твою жизнь». А я дала, понимаешь?

Когда она умирала, то раз за разом повторяла эту фразу, которая буквально вжилась в мой мозг.

И вот теперь я стояла на кухне, глядела в окно, где в свете фонаря виделся одинокий силуэт мужчины и решала для себя, что пора включать голову.

На улице зарядил мелкий дождик, а Богдан так и смотрел в окно, даже не пытаясь прикрыться хоть чем-нибудь.

Включай-не включай голову, а все равно какая-то ерунда получается.

Вздохнула и набрала его номер.

— Заходи...

* * *

Нет! Богдан не остался у меня ночевать в ту ночь и даже не пытался.

Во-первых, дома была Сашка. Она не так давно вернулась от бабушки и в это время учила уроки в комнате, пока я готовила поздний ужин, украдкой вытирая непрошенный слезы.

А во-вторых, он не так глуп, чтобы обманываться на мой счет и торопить события. Это безумно радовало, потому что я уже однажды сказала ему, что не готова к новым отношениям и повторять одно и тоже мне ну очень не хотелось.

С одной стороны, мне было приятно его внимание, забота, которой обычно окружала я, но никак не меня. С другой я боялась, что ничего не выйдет и жизнь покатится по старой колее. Дело в том, что я неожиданно для себя вдруг осознала, что я живая. У меня наконец-то появились какие-то переживания, встречи, общение, дела... я стала заботиться о чем-то кроме уроков, и чтобы такого эдакого приготовить на ужин.

Иногда, а точнее все чаще начал звонить Стас. Он довольно настойчиво предлагал прогуляться, посидеть в ресторане, сходить в кино, или вовсе приглашал к себе. Естественно, я всякий раз отказывалась, находя для этого всевозможные предлоги и сама на себя за это злясь, а он будто не понимая, что я его сторонюсь и, если говорить уж совсем грубо, отшиваю, вновь и вновь надоедал звонками.

Однажды он и вовсе приехал ко мне на работу, откуда-то раздобыв адрес. Вел себя в своей любимой манере — вызывающе пафосно, с налётом мажорских нот, приправленных щепоткой галантности. Ну такой, какой он ее сам понимал. Галантность выражалась необъятным букетом роз, девчонки предположили, что их там не меньше ста, а то и больше. Светка то и дело закатывала глаза, не в силах поверить, что под окнами такой парень и не по ее душу. И уж совсем ее коробило, что этот самый парень приехал не к кому-нибудь, а ко мне. Нет, честно, я бы в жизни не призналась, что это ко мне, но ведь Стас предварительно позвонил и попросил подойти к окну. Если бы я знала, что за спектакль он затеял, однозначно наврала бы, что не в офисе.

— Ты что, даже не спустишься?! — перебивая друг дружку голосили коллеги, подталкивая меня к выходу.

— Не пойду! — я вцепилась в край столешницы, той самой, у которой так активно прижимался ко мне Фирсов. Сейчас она была моим спасением, между прочим, единственным.

— Идиотка! Нет, вы только посмотрите на нее. Да если бы ко мне такой мужик, да на такой тачке, да с цветами, да я бы..., да я бы... — увещевала меня Леночка, но я упорно не велась на провокации.

— Ну что бы ты сделала?

— Душу бы продала, — тихо ответила она и добавила еще тише, — Сама знаешь кому.

— Ну-ну... ты даже громко сказать об этом боишься, продала бы она. — Светка встала из-за своего стола и поправила прическу, параллельно вглядываясь в маленькое зеркальце, — Вот я бы с него не слезала день и ночь, и душу закладывать не нужно. Учитесь, курочки!

Она продефилировала мимо нас на своих длиннющих каблучищах прямиком к выходу и уже через минуту мы прилипли к окну, как мухи.

— Смотри, Поль, она к твоему что ли идет? — ахнула Алла.

— Он не мой! — в какой уже раз за последние десять минут раздражено буркнула я, но меня вообще никто не слушал.

— Ой, глядите, она ему что-то говорит...

— Ага... и ручонки свои тянет, будто паучиха. Ой! Вот это да-а-а... Он ей цветы твои отдал, Полин!

— Вот продажная женщина!

— И твой-то хорош! — разочарованно протянули дамы, продолжая наблюдать Светкин бенефис.

— Ну слава Богу, глядишь Светлану пристроили в добрые руки, — весело заключила я, всерьёз рассчитывая на такой идеальный исход.

— Ага! Может она и правда добрее станет?

— А может вообще уйдет отсюда? — с надеждой воскликнула Лена, — С таким мужиком ей и работа поди не нужна.

В этот момент, благоухая цветами и флером больших денег, в офис вплыла Светка. Шла она с таким видом, будто уже завтра выходит замуж за Стаса. Она окатила нас волной презрения, на мне остановилась особенно. Правда в этот самый момент немного покраснела, но тут же взяла себя в руки.

— Так-то...

Минут через двадцать мне позвонил Стас и поинтересовался, доставила ли секретарша букет. Так вот оно что...

Я с усмешкой взглянула на вмиг покрасневшую Светку. Желание сдать ее было велико, но мне отчего-то стало безумно ее жаль. Какая-то она неправильная, закомплексованная и оттого глубоко несчастная. Ну её... пусть живет.

Стасу я сказала, что цветы получила, но в следующий раз обещала их выбросить.

И так он досаждал меня еще какое-то время, пока однажды не выдержал. Позвонил как всегда поздно, часов в десять вечера. Мы с сестрой уже устраивались спать. Я вышла на кухню, чтобы не мешать Сашке и нажала на прием вызова.

— Мальвина, что ты делаешь?

Голос Стаса мне показался странным, но вначале я не придала этому особого значения.

— Если честно, собираюсь ложиться спать. Завтра рабочий де...

Но он перебил меня.

— Не-е-ет... что ты со мной дела-а-ешь?!

Я вздохнула, не зная, как реагировать на его слова, ведь уже не раз ему все объясняла и точно ничего такого не обещала, за что меня можно было бы сейчас корить.

— Я не понимаю, о чем ты! Давай завтра поговорим, мне действительно нужно выспаться.

Он пьяно засмеялся, зло и довольно неприятно.

— Выспаться? Ну-ну... да я ради тебя друга! Я его, а ты...

— Стас, о чем ты? Я не понимаю?

— Да пошла ты...

Он сбросил вызов, в ухо мне понеслись короткие гудки, а я так и стояла с телефоном в руках, обдумывая его слова. Что же он все-таки имел ввиду?