Вечера в академии были моим священным времяпровождением. Пустой зал, тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием паркета под ногами, и моим собственным дыханием. Я делала самые простые упражнения у станка, как вдруг дверь скрипнула. Я обернулась, надеясь увидеть уборщицу, но в дверях стоял он. Лекс.

Сердце провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с бешенной силой. Он был в простых спортивных штанах и футболке, с тем же нерешительным выражением лица, что и тогда у машины под дождем.

— Чего тебе? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я подумал, — начал он, сжав кулаки, — что ты учишься ходить заново, а я никогда не умел этого делать.

— Делать чего? — не поняла я.

— Этого, — он кивнул на станок.

Он подошел ближе, но не слишком, соблюдая дистанцию.

— Научи меня.

Я смотрела на него ошеломленная.

— Научить тебя танцевать? Ты с ума сошел?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Возможно, покажи мне что-то простое, чему учат маленьких детей.

Это было так абсурдно и так нелепо, что у меня вырвался короткий смешок. Не знаю, что на меня нашло — шок, любопытство или безумие, которое витало возле него. Я кивнула.

— Хорошо, но только не смейся.

Я показала ему первое положение ног. Он попытался скопировать, и это было самое нелепое и комичное зрелище, какое я когда-либо видела. Его ноги, привыкшие к мощным толчкам в бассейне, отказывались быть вывернутыми. Он казался неуклюжим медведем. Но он не злился, не психовал, и не бросал. Он смотрел на свои ноги с таким недоумением, что я не выдержала и громко рассмеялась. И он улыбнулся в ответ. Самой простой и искренней улыбкой!

— Я ведь не умею, — пробормотал он.

— Это еще мягко сказано. — Я подошла ближе. — Колени ровно, пятки вместе.

Я поправила его стойку, легонько толкнув его ногу носком своей. Он позволил. Он стоял смирно и слушался. Я не могла в это поверить. Алекс Волков, отбитый на голову студент, покорно выполнял мои команды, кому скажу, не поверят.

Мы провели так минут пятнадцать. Он пытался повторять за мной плие, а я не могла перестать смеяться. Наконец, он отступил от станка.

— С меня хватит, это нереально, пытка просто.

— Это искусство, — поправила я.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что? За то, что смеялась над тобой?

— За то, что позволила попробовать.

Он кивнул мне на прощание и оставил одну с эхом нашего смеха. Я еще минут десять стояла у станка, пытаясь привести свои мысли в порядок. Когда я, наконец, собрала вещи и вышла на улицу, было уже достаточно темно. И тут я увидела его машину. Лекс вышел и подошел ко мне.

— Лиза, — позвал он тихо.

— Ты еще здесь?

— Хотел убедиться, что доберешься нормально, и, мне нужно тебе кое— что сказать. Поехали, пожалуйста.

Я молча кивнула и села в машину. Он завел двигатель и мы поехали. Первые несколько минут были тихими. Затем, подъезжая к моему дому, он вдруг остановил машину, и его руки на руле сжались.

— Лиза, я не умею этого делать, просить прощения. Я никогда этого не делал, но я должен.

Я повернулась к нему, и уставилась на его профиль.

— Все, что я делал с самого начала, это была ошибка. — Его голос был низким от напряжения. — Я пытался, я сам не знаю, что я пытался, доказать себе что-то, доказать кому-то, отцу, миру, и выбрал тебя. Потому что ты казалась сильной изначально. Я боялся твоей силы, завидовал ей. Я прошу прощения за все, Лиза, за все. За каждое слово, за сломанную куклу. Я знаю, что не заслуживаю этого, но я прошу.

Я сидела не в силах пошевелиться. Та стена, что выстаивалась все это время треснула с оглушительным звуком. Что мне теперь делать с этим? С этим раскаявшимся монстром, который оказался просто одиноким парнем.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала я.

— Тебе ничего не нужно говорить. Я не жду твоего прощения, просто должен был сказать.

Он завел машину, и довез меня до дома.

— Спасибо, — сказала я перед тем, как выйти, — что сказал.

Мир, в котором Лекс был плохим был прост и понятен, но мир, в котором Лекс был просто человеком оказывался страшно сложным, и манящим.