Настал новый день, и я снова начала посещать пары. Сегодня даже погода была на моей стороне, солнечные лучи пробивались сквозь окно и грели своим светом. Все трудности были позади, ну, почти все. Оставалось прояснить некоторые моменты с Лексом, если он смотрел интервью, то должен был понять, что проиграл. Я надеялась, что он наконец-то оставит меня в покое.

Я увидела его первая. Он стоял у огромного окна в коридоре, и смотрел в пустоту. Рядом с ним на удивление не было его прихвостней. Это было мне на руку. Еще издалека я заметила, что его осанка, обычно высокомерная, сегодня была какой-то поникшей. Плечи опущены, руки глубоко в карманах, он выглядел… потерянным.

Мы не виделись с того дня в холле. С того дня, как грязь достигла своего пика и начала понемногу оседать, развеиваемая нашими совместными усилиями с родителями и Ольгой Беловой. Но я не испытывала при этом сильного триумфа, лишь странную, щемящую усталость.

Лекс, почувствовав мой взгляд, медленно повернулся. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, были пусты. Я замерла, на секунду вглядываясь в притихшую стихию. Еще с утра я решила, что не буду его игнорировать, возможно, он заслуживал этого, но что-то во мне требовало разговора, пусть это будет диалог на пороховой бочке, но мы поговорим.

Я остановилась в паре метров от него, мы молча смотрели друг на друга. Шум университетской жизни тек мимо, не касаясь нас. Он первым нарушил тишину, голос был тихим и хриплым, в нем не было привычного яда.

— Ну что, принцесса? Ты наверняка довольна своим интервью, твой раунд выигран.

Я ожидала насмешки, оправданий, даже нового выпада, но не этого — констатации факта.

— Давай отойдем, пожалуйста, не хочу здесь, при всех.

На удивление, он не стал спорить, окинул меня тяжелым взглядом и двинулся в самую тень, в конец коридора.

— Я слушаю.

— Лекс, я не хотела побеждать. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Он усмехнулся безрадостным звуком.

— Что ж, думаю, ты добилась своего. Чистыми руками и своим интервью.

В его словах не было злости, была горечь, и в этот момент я увидела его не как монстра, а как мальчишку. Очень несчастного и одинокого.

— Нет, — тихо сказала я. — Мои руки не чисты. Они в шрамах и мозолях, они в той грязи, которую ты на них набросал. Но я их отмою, а ты? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ведь, привык к жестокости, правда? Тебе кажется, что это — единственный язык, который понимают.

Он сжал губы.

— Этот язык работает.

— Нет, — снова повторила я. — Он только отталкивает. И в конце концов ты останешься один. Потому что, ты не знаешь, как быть по-другому.

Я сделала шаг вперед. Он не отпрянул, лишь смотрел на меня с немым вопросом.

И вдруг, на долю секунды, мне дико захотелось, чтобы он понял. Не через боль, не через унижение, чтобы он просто почувствовал, как это — когда тебя любят. Не за что-то, а просто так. И как это — любить самому, без расчета и желания причинить боль. Чтобы в его жизни был хоть один лучик того света, что согревал меня все это время.

Но между нашими мирами была слишком глубокая пропасть.

— Меня ждут дома, — сказала я, отводя взгляд. — Меня ждет моя академия, меня ждут люди, которые верят в меня. А тебя? Кто ждет тебя, Алекс? Кто любит тебя не за твои победы, не за страх, который ты внушаешь? А просто так?

Его лицо исказилось, будто от физической боли.

— Заткнись…

— Тебя просто никогда не любили, — произнесла я совсем тихо, без злобы. — И ты не знаешь, как это. Поэтому ты ищешь хоть какие-то чувства в других. Даже если это ненависть. Потому что, это лучше, чем ничего. Мне тебя жаль.

Я повернулась, чтобы уйти. Его голос, сдавленный и хриплый, остановил меня.

— Жаль? Меня? Не смей меня жалеть!

Я обернулась. Он стоял, сжимая кулаки, и тяжело дыша, в его глазах была та самая рана.

— Жалость — это все, что ты у меня заслужил, Лекс, — сказала я спокойно. — Больше у меня для тебя ничего нет.

И я пошла прочь. Я больше не оборачивалась, но чувствовала его взгляд у себя на спине. Уже не тяжелый и угрожающий, а потерянный.

* * *

Мы сидели с Софией в нашем любимом кафе, напротив университета за столиком у окна. За окном шел приятный, уютный дождь, а в помещении пахло свежей выпечкой и кофе. Я наконец-то могла дышать полной грудью.

— Значит, ты говоришь, то он вел себя как потерянный? — София доедала второе по счету пирожное. Сладкое — ее слабость.

— Да, он выглядел как человек, который потерял карту и компас, и больше не знает, куда идти.

— И ты сказала, что тебе его жаль? — София покачала головой, но в ее глазах читалось одобрение. — Боже, это было для него наверно хуже любого проигрыша в заплыве. Ты его обезоружила, детка.

— Я не хотела его обезоруживать, — честно призналась я, помешивая ложкой теплый чай. — Я просто сказала то, что увидела. И знаешь, это с виду он такой весь из себя, на самом деле он несчастен. И мне от этого даже не по себе как-то, даже после всего, что он сделал. Я бы хотела, чтобы у него все было хорошо.

София вздохнула.

— Понимаю даже немного тебя. Когда уходит злость, после нее остается какая-то пустота. Но знаешь что? — она улыбнулась. — Эта пустота после бури, а буря закончилась. Посмотри вокруг.

Я оглянулась. Студенты за соседними столиками спокойно о чем-то болтали, кто-то учился, кто-то смеялся. Никто не бросал на нас косых, странных взглядов, никто не шептался за спиной. Скандал постепенно утихал. Странные люди существа все-таки.

— Ты права, — я тоже улыбнулась. — Думаю, все закончилось, на этот раз окончательно.

— Конечно! — София ткнула ложкой в мою сторону. — Я если честно восхищаюсь тобой немного. Ты прошла через травму, через сплетни, через его позорные слова и поступки. И ты стала только сильнее. Ты — сила. — Он подняла руку в напрягла бицепс.

— А знаешь, что самое главное? — сказала я, глядя на дождь за окном. — Моя музыка со мной, и когда я полностью восстановлюсь, я станцую на сцене снова, пусть не главную роль, что-то маленькое. Но ведь все начинается с малого.

— А я буду в первом ряду. С самым большим букетом.

— Спасибо тебе, Соф. За все, ты была моим якорем, и если тебе вдруг когда-нибудь понадобиться помощь, я стану твоим.

— Да брось, — она отмахнулась, но было видно, что ей приятно. — Друзья для того и нужны, чтобы не только дружить, но и помогать. А теперь давай думать, что будем делать, когда ты снимешь этот дурацкий ортез, и станцуешь свое первое выступление. Я закачу такую вечеринку, что тебе и не снилась.

Мы еще долго сидели, строя планы на будущее. На учебу, на отдых, на обычную счастливую жизнь, которую я, наконец, могла вернуть.

В тот момент я еще даже не догадывалась, что моя жизнь снова окажется во власти Лекса.