Альберт

Я знал, что она не станет тянуть с вопросами. Тем более, что я и так уже очень многое позволил сказать на поляне. А когда увидел тело... Все сложилось в понятную и ужасающую картину: Пожиратель, которого убили на моих глазах в детстве, вернулся.

Я, конечно, не был уверен, что это тот же самый, но боль в шее все равно ощутил. А ведь это было так давно. И казалось, что навсегда стерлось из памяти. Но нет. Проклятье сидело под моей кожей, бежало по венам, отравляло мой дар. Ежесекундно.

И как бы я хотел не ввязывать во все свою жену, у меня теперь не было выбора. Во мне еще тлела надежда на то, что Лисандер изучит тело и найдет способ уничтожить тварь иначе. Однако существовал огромный риск, что этого не случится. А значит, я обязан был подготовить Офелию.

Но была одна маленькая (огромная) проблема. Начало моей истории лежало в той плоскости, о которой я с некроманткой говорить был не готов. Да и не мог. По крайней мере, сейчас, когда нам предстояло жить под одной крышей полгода.

‒ Расскажи, пожалуйста, ‒ еще раз попросила Офелия. Глаза ее горели мольбой. Девушка так страстно хотела помочь людям. Людям, сторонившимся ее при жизни. Макинберд не заслуживал такой помощницы. Она была лучшей частицей города. Чистейшей.

И я осознал, что обязательно изменю ее положение в обществе. Открою слепцам глаза на то чудо, что живет у них под боком. Как бы трудно не пришлось.

А пока...

‒ Я встречался с этим существом лично, ‒ признание далось проще, чем я думал. Хранимый годами секрет, как оказалось, даже рвался на свободу. Стремился быть услышанным. Познанным. Понятым.

‒ Ох, ‒ девушка зажала ладошкой округлившийся ротик, а мой взгляд, как на зло, зацепился за него.

Бездна! Я не о том думаю!

‒ Это же было в детстве? ‒ догадалась Офелия. Голос ее немного дрожал.

‒ А ты догадливая, ‒ я улыбнулся, но улыбка получилась слишком уж вымученной. ‒ Да. Именно после этого мы и покинули Макинберд.

Я как будто ходил по лезвию кинжала. Шаг влево, шаг вправо ‒ пропасть. Мне важно было донести суть, но не вдаваться в подробности.

‒ Но Роуз погибла, а ты...

‒ Тварь не выпила меня до конца. Не успела, ‒ от полуправды судорогой сводило скулы. ‒ И тут бы радоваться, да?

Риторический вопрос. Некромантка промолчала, позволяя мне выговориться.

‒ Первый день меня бил сильнейший озноб. Я горел. И молил о том, чтобы бездна забрала меня. В бреду я вставал со своей кровати и брел обратно в лес...

‒ К той избе? ‒ глаза Офелии распахнулись шире.

Я кивнул.

‒ Родители возвращали меня обратно. Им даже пришлось привязать меня к постели, чтобы я не мог встать. А лекарь бился над моей болезнью, не зная, что со мной происходит, ‒ болезненные воспоминания об агонии сжали горло тисками. Но было в этом что-то умиротворяющее. Словами так и не объяснишь. ‒ Меня все трогали, проверяли то лоб, то пульс, то еще что-то... Пока в какой-то момент бабушка Флавия не привела в наш дом знакомого мага.

Непроизвольно сжал кулаки, и девушка тут же перевела взгляд на мои руки.

‒ Ты носишь перчатки не потому, что брюзга? ‒ невинность вопроса могла бы меня позабавить, если бы я чуть не подавился слюной из-за неожиданных выводов некромантки.

‒ Что? Нет! ‒ произнес, откашлявшись и отпив фруктового напитка из бокала Офелии, который она услужливо мне протянула. ‒ Ты что, действительно так все это время думала?

‒ Ну... ‒ внятного ответа мне получить не удалось.

‒ Нет, Офелия, ‒ мягко сказал я, опуская бокал на стол. ‒ Перчатки... Скрывают больше, чем кажется. Они защищают меня и других от... От последствий той ночи.

Она взглянула на меня, полная сочувствия и неподдельного интереса, и я понял, что пришло время открыть ей всю правду. Почти всю.

‒ Когда маг пришел, он сразу понял, что произошло. Он увидел знаки проклятья, что оставила тварь. И он сделал все возможное, чтобы ослабить его... Но снять проклятье у него полностью не вышло. С тех пор я ношу эти перчатки, чтобы... В общем, чтобы окончательно не выгореть. Потому что любое прикосновение влечет за собой потерю дара.

Между нами повисла тишина. Гнетущая. Тяжелая. Правда в большинстве случаев всегда имеет непосильный вес. Теперь же я делил этот груз с Офелией. И дышать, что удивительно, стало куда легче.

‒ Ну и еще потому, что под этими перчатками скрывается самая настоящая коллекция мозолей от меча. Ну и пара шрамов от детских попыток стать фокусником, ‒ я подмигнул девушке, стараясь разрядить обстановку.

Офелия печально вздохнула, но все же улыбнулась в ответ, и я понял, что мой юмор, хоть и странный, достиг цели.