Альберт

Все оказалось не так страшно. Меня всего лишь немного мутило. Шатало. А перед глазами летали мушки.

В целом в самом теле не было ощущения слабости. Поцелуй длился не так долго, чтобы лишить меня сил. Но все же я позволил себе сесть в кресло в кабинете, принадлежавшем Флавии, закрыть глаза и откинуть голову на спинку.

Брак подтвердился. Брачная метка больше не саднила. А всего лишь нужно было прижаться губами к мягким губам Офелии. Провести по ним языком и проникнуть глубже. И все это напористо и слишком быстро. Хотя даже этого момента хватило, чтобы ощутить всю сладость девичьих губ.

А запах. Некромантка пахла полевыми цветами в знойный солнечный день. Такой свежий аромат. Не приторный. Это леди Гротстага любили изливать на себя тонны ароматных масел, шлейф от которых был способен сохраняться в помещении на целый день. Отчего некоторым мужчинам приходилось распахивать в своих кабинетах окна даже если за ними бушевала пурга. Лучше холод, чем перспектива задохнуться.

Нет. Офелия была иная.

Хмыкнув, провел рукой по щеке. Та еще горела от хлестких ударов девушки. И боль эта была правильная. Заслуженная.

Я мог действовать иначе. Предупредить о намерениях, чтобы некромантка могла подготовиться. Чтобы все прошло быстро и гладко. Но у меня были совершенно другие планы.

‒ Вижу, ты все же это сделал?

Морган вошел без стука, по-хозяйски развалился на тахте возле трюмо и закинул ногу себе на колено. Я, тяжело вздохнув, приподнял голову и заставил себе распахнуть один глаз.

‒ И как?

‒ Что как? ‒ переспросил, намекая другу на конкретизацию вопроса.

‒ Как ощущения?

Теперь я разлепил второй глаз и, нахмурившись, посмотрел на Моргана, как на дурака. Он ведь видел мое состояние.

‒ Вопрос ведь не в этом?

‒ То, что ты бледный, как напудренная кукла, я вижу и без того. Но ты же должен был насладиться моментом. Не так часто тебе выпадает шанс кого-то облобызать.

Я чуть не поперхнулся. В его устах такое заявление звучало ужасно похабно. Хотя только Морган и мог позволить себе выражаться так передо мной. Это было в его характере.

‒ Шансов как раз таки много, ‒ разрешил себе не согласиться.

Друг махнул на меня рукой и закатил глаза:

‒ Все ты понял.

Я-то действительно понял. С моей особенностью я не мог позволить себе трогать людей. Речи о поцелуях не шло, хотя я пару раз по глупости пытался обойти проклятье. Не получилось. Что же касаемо более интимных вопросов... Я успокаивал себя тем, что секс дурманит мужчинам голову, а я же был свободен от искушения.

Обычно это помогало. Но не сегодня. Вкус губ Офелии... Слаще я еще ничего не пробовал. И эта мысль заставила меня скривиться.

‒ Я ничего не ощутил, ‒ легко соврал Моргану. Зачем углубляться в подробности, если то, что я почувствовал сейчас, быстро сотрется из памяти. И точно никогда больше не повторится.

Друг сощурил глаза, пытаясь просверлить дырку у меня во лбу.

‒ Прямо-таки совсем ничего?

‒ Было больно получать по лицу, ‒ ушел от прямого вопроса.

И Морган клюнул. Сжал губы и мотнул головой.

‒ Она не заслужила такого отношения, Берт.

‒ Знаю.

‒ И в твоих силах сделать ее жизнь хоть немного сносной.

‒ Не спорю.

‒ И ты ведь не станешь меня слушать?

‒ Ты что-то сказал? ‒ с сарказмом переспросил я, смотря прямо Моргану в глаза.

Друг еще раз мотнул головой и вздохнул, разводя руками в стороны. Добавить ему было нечего. Да и не нужно было. В переубеждении я не нуждался. Офелия должна была меня возненавидеть. Хотя бы для того, чтобы вызвать дух Флавии. И для того, чтобы после расторжения брака она не захотела меня видеть. Никогда.

Потому что именно такой участи я заслужил.

‒ Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ‒ друг встал и, прежде чем покинуть кабинет, добавил: ‒ Всегда можно выбрать другой путь. Например, рассказать ей правду.

Я стиснул зубы и увел взгляд в сторону. Рассказать Офелии правду значило ранить его в самое сердце. А я этого не хотел. Как бы абсурдно это ни звучало.