Пять сорок пять – вообще не Божественный час, чтобы просыпаться. Это даже не по-мусульмански ранний час, чтобы просыпаться. Поэтому посчитали мудрым встать примерно в 5:00: когда совсем мало времени на сон, кажется логичным проспать еще меньше. Наблюдаем, как рассвет омывает Тбилиси, как свет медленно проникает в комнату. Никаких следов лающей собаки. Гадаем, была ли винтовка действительно шуткой. Время вставать, проверить багаж и покинуть комнату. Когда вызываем лифт, слышим знакомый собачий лай из соседнего номера. Все хорошо, все же никто не пострадал.

Снаружи температура приятно прохладная, и мы, убаюканные тбилисским ветром, устремляемся по длинной дороге к Батуми, горя желанием узнать, насколько скоростной окажется эта трасса (или нет). Километры быстро исчезают под колесами Белоснежки[2], а величественные

снежные горы на севере сопровождают нас в пути на запад. Желтые луга под глубоким синим небом придают пейзажу глубину и сияние – другие краски середины лета. Коровы составляют компанию, то и дело появляясь на трассе: или на разделительной полосе, или на обочине, – пытливо протискиваются в мир, который не видел еще такого загруженного трафика до сегодняшнего дня.

Проезжаем множество мест дорожных работ (так что, возможно, через пару лет великолепная трасса таки станет еще и скоростной), останавливаемся на заправке, где фонтан экскрементов весьма уважаемого предыдущего посетителя делает туалет непригодным для использования. В это время владелец яростно моет полы около кассы – то ли от чрезмерного рвения, то ли от страха подойти к уборной.

Наконец, заезжаем в Батуми ради быстрого обеденного перекуса с подругой и прогулки вдоль моря. Центр выглядит поразительно современно по сравнению с остальной частью страны, которую нам довелось увидеть по пути. Небоскребы, как в Дубае, простираются над городом вдоль береговой линии, образуя современный элегантный пейзаж. Современное, но чуть менее элегантное хаотичное

Батуми

движение на дорогах города буквально лишает дара речи: как своим количеством машин, так и, судя по всему, собственными законами вождения; полосы – абстрактное понятие, как и право преимущественного проезда.

Едем медленно, по течению, вырывая каждый дюйм асфальта и готовясь защищать его. Пробиваемся сквозь поток, разыскивая банкомат, ведь нужно будет заплатить наличными за страховку машины при пересечении турецкой границы и заодно за ароматную черешню. Едем и делимся историями об автомобилях, припаркованных незаконно, которых бабушки «нежно» поглаживают молоточками.

Коротко обсуждаем, как будем пересекать границу. Формально каждому нужно делать это отдельно, но К. предлагает сказать полицейскому, что не разрешаю жене водить. Этого, мол, будет достаточно, чтобы пропустили вместе, ведь машина оформлена на нее. Концепция, отчасти ломающая мне мозг. Но поскольку особых проблем в пересечении пешком нет, в итоге решаем раздельно: К. едет, я иду.

У меня есть немного времени, чтобы зайти в небольшую церковь поблизости, и не могу не заметить, что по одну сторону границы стоит церковь, а по другую – мечеть. Такая крошечная полоска земли, и такая глубокая религиозная и культурная пропасть.

Прохожу грузинскую границу медленно, но без напряга; затем, после вынужденного круга по местному duty free, наконец добираюсь до турецкой части: шесть окошек работают для граждан Турции и только одно – для всех остальных. Очередь огромная, и, когда гигантского роста мужчина начинает проталкиваться вперед, угроза самосуда становится вполне ощутимой. Тем не менее каким-то образом оказываюсь снаружи и сразу начинаю искать К. Но ее нет: видимо, автомобили двигаются еще медленнее.

В какой-то момент вижу приближающуюся Белоснежку. Прохождение границы заняло около двух часов, а впереди еще длинная дорога. Меняемся местами – я снова за рулем – и гоним к Эрзуруму сквозь траншеи бесконечных

дорожных работ, а затем – через один из самых длинных и впечатляющих каньонов, какие только видел в жизни. Это почти 60 километров дороги, бегущей вдоль цепочки величественных кобальтовых озер, с глинистыми холмами, круто обрывающимися в их бездонные воды, и редкими крошечными и скромными деревянными домиками, до которых можно добраться только по веревочным мостам, висящим на невероятных склонах.

Оглядываем этот край так же, как это делали люди еще испокон веков. И когда углубляемся в ущелье, сумеречный свет ложится теплым прикосновением, сопровождая последние километры пути. Ненадолго останавливаемся, чтобы полюбоваться пейзажем и по гораздо более прозаичной естественной причине. И смеемся: друг Б. предупреждал быть осторожными в этой части «не такого уж современного мира» и одеваться соответственно, а мы тут, в шортах, с татуировками и счастливыми улыбками, прячемся за стеной, потому что до ближайшего нормального туалета неизвестно сколько часов.

Сколько может длиться долгое путешествие? Вечность или один день – зависит от того, как смотришь на дорогу и на того, кто рядом. Особенно когда вдруг на трассе появляется стадо коров, которых пастухи сопровождают

в лучшую жизнь. Движемся в их ритме, спускаясь с гор, и преодолеваем последние сотни километров. Счастливы, ведь самая трудная часть пути к Кемеру позади. В Турции все должно стать проще: больше никаких горных дорог, как в Грузии, никаких бесконечных очередей на границах.

И к восьми часам вечера наконец прибываем в Эрзурум. Как раз вовремя, чтобы увидеть старенький автобус из шестидесятых (да-да, классическая хиппи-расцветка – голубой с белым, и ни одного работающего фонаря), который пускается наперегонки по центральным улицам (или того, что больше напоминает город, выросший вокруг автосалонов). Затем поворот направо и попадаем в этот не столь уж современный мир: здесь каждая женщина носит хиджаб и полностью укрыта, а воздух, которым дышишь, будто принадлежит другой эпохе.

Медленно добираемся до отеля и заселяемся. Ужинаем при сумеречном свете, просачивающемся сквозь окна. Красота леса и природы снаружи и глубокий покой внутри. Комната, кровать и компьютер: пишу эти строки в порыве бури и натиска чувств, а К. работает, ее сегодня слишком надолго отлучили от клавиатуры.

Желание друг друга, копившееся целый день, вспыхивает в прохладе горного воздуха, и наконец наступает долгая ночь, сулящая покой и забвение.