Когда просыпаешься с мыслью, что этот день будет спокойным, всегда есть немалый шанс, что именно это расслабленное состояние ума перенесет прямиком в день, когда все время будешь догонять собственное расписание. Сегодня не исключение: просыпаемся ровно в восемь часов утра, но по неуловимым причинам завтрак происходит в девять, а когда, наконец, берем кофе навынос из местного «Старбакса» под горой, уже одиннадцать и предположительное «вовремя» прибытие в Гёреме теперь намечено на восемь часов вечера.

Без возможности перемотать время назад выезжаем на дорогу, К. за рулем, как обычно: первая часть пути всегда за ней, чтобы потом, в нужный момент, я мог сесть за руль, давая ей возможность разобраться с неотложными рабочими делами, сидя на соседнем кресле, а потом снова меняемся. Едем, растягивая дорогу: наполовину дремля, наполовину шутя о друге, отговаривавшем ехать этим маршрутом из-за угрозы «сирийских убийц», которые могут напасть как современные ближневосточные ниндзя – откуда угодно и из ниоткуда.

Проезжаем через очень древний мир: деревни с несколькими жителями, где, кажется, одна единственная машина обслуживает нужды всех, с одним прямым грунтовым съездом на шоссе; палатки пчеловодов, разбросанные по холмам зеленого и лилового оттенков; одинокая железнодорожная ветка, тянущаяся по бесконечно меняющемуся и все же вечно осыпающемуся ландшафту. Часть рельсов защищена туннелями, часть идет под открытым небом, безнаказанно смеясь над множеством обвалов, оставивших на склонах следы прежних катастроф.

Задаемся вопросом: зачем железную дорогу проложили на той стороне реки, когда эта, где идет трасса, явно безопаснее? Ответы растворяются в воздухе, пока цвета сменяют друг друга, и теперь въезжаем в царство темно-коричневых и желтых тонов иссохшей земли, где горы раскрываются в глубокие ущелья первозданной красоты. Небо – чистейше-ультрамариновое, как бывает только в горах, и редкие облака с насмешливой грацией играют в догонялки далеко от всех земных забот.

Движемся на запад, а стрелка бензина приближается к нулю, но все так же видим заправки только на противоположной стороне этой пародии на шоссе, исчезающие в зеркале заднего вида. Нет ни малейшей возможности до них добраться, разве что сделать крюк километров в двадцать и потом возвращаться обратно. Но время летит слишком быстро и добавлять еще полчаса – это не вариант.

Поэтому едем дальше, пока не видим знак: «Shell через 32 км». Чувствуем, что добрый бог всех бензоколонок наконец-то улыбается, и продолжаем путь, полностью забыв, как несколько месяцев назад навигатор уже привозил на заправку, которая оказалась заправкой в проекте: с бетонным полом, из которого торчали железные прутья, и рабочими, делающими перерыв на обед. И конечно же, прибываем туда, где никакой заправки нет. Даже недостроенной.

Лишь пустошь, где, отражаясь в зеркале голубых вод и желтых кустов, насмешливо встречает тот же самый знак: «Shell через 32 км». Оказывается, теперь заправки существуют в трех состояниях: построенные, строящиеся и, надо надеяться, те, которые когда-нибудь построят. Проехать еще тридцать два километра – кажется, уже слишком «немножко проблема», как говорил один из прежних обаятельных хозяев жилья, намекая на трудности.

Тем не менее невезение, похоже, заканчивается: из ниоткуда появляется другая станция. На этой стороне дороги! Ее сторожит пес, который вполне мог бы быть сыном Аргоса и, судя по виду, которого вдобавок не мыли со времен самого Одиссея. Есть кафетерий, абсолютно пустой (не только без людей, но и без мебели), офис, столь же пустой, и минимаркет, где оплачиваем топливо и хватаем шоколадку.

Обедаем неподалеку в крошечной кебабной, все еще вспоминая слова друга Б. о «не таком уж современном мире»: на улице только мужчины. Женщины попадаются редко (примерно одна на двадцать мужчин), в традиционной мусульманской одежде. Лишь одна девушка за соседним столиком выделяется: обедает и переписывается по телефону. Может быть, она туристка, а может, и первая вестница перемен, добравшаяся сюда из современности.

Заканчиваем обед и снова выезжаем в путь, сквозь горы, по дороге, через которую вполне мог когда-то проходить путь Марко Поло. Судя по всему, с тех самых пор

никто больше не следил за ее состоянием: местами разодранная, местами кое-как подлатанная, а в целом пребывающая в самом запущенном состоянии из всех, что видели в этой стране. Она скользит по высоким перевалам и бежит вдоль бирюзовых озер. Здесь останавливаемся, чтобы размяться и дать отдохнуть затекшим ногам, а еще заглянуть в домик, напоминающий избушку Бабы-Яги, стоящую на берегу, где на многие километры вокруг нет ничего, кроме маленькой рыбацкой хижины. Все двери, ведущие внутрь, заперты, так что просто делаем еще несколько снимков и продолжаем путешествие. Разгоняемся почти до 170 км/ч, но приложение упрямо показывает то же самое время прибытия.

Постепенно меняется пейзаж, цвета становятся теплее, возвращаясь к густым оттенкам желтого на полях и бесконечным тонам цвета глины и земли на холмах и горах. Около 8:30 вечера наконец паркуем Белоснежку перед отелем – тем самым, чьи номера вырублены прямо в скалах Каппадокии и откуда открывается неповторимый вид на окрестности. Тишина, спокойствие, гармония камня и древности.

Бросаем багаж, идем на ужин, а потом просто разговариваем. О боли и смехе, безумии и любви – обо всем, что живет внутри нашей истории; и то, что разлука упрятала в ее самые темные закоулки, вырывается наружу как река,

вышедшая из берегов. Разговор, где каждая фраза глубже предыдущей, во время которого слезы начинают течь рекой. И снова звучит тот ненавистный вопрос, который задавали столько раз: «Где же эта чертова кнопка “легко”?»

Наша история началась во время пандемии, тогда прививку К. не признавали в Италии; а потом, когда мне наконец одобрили визу в Россию, все сорвалось из-за неправильного типа COVID-теста. И все же, вопреки всему этому – расстоянию, трудностям жизни, разорванной между двумя мирами, – вместе. Разговариваем, сопереживаем, ищем способ справиться с этим логистическим кошмаром, при котором вторжение армии муравьев в Россию показалось бы легкой прогулкой.

Пьем чай и танцуем под покровом ночи, что медленно спускается, смывая всю боль. И когда вечерние тени больше не задерживаются ни на нас, ни в наших сердцах – мы все те же Катя и Андреа, обнимающиеся в постели. Целуемся, улыбаемся, ищем друг друга, как воздух, без которого не прожить ни дня. Запах меда ее кожи и тайны леса в ее волосах ведут и уносят в мир сновидений. Мы снова одно целое.