И вот просыпаемся в России. Короткая, но глубокая ночь заканчивается самым вкусным образом: запахом жареного бекона и свежеприготовленной яичницы, маленькими пушистыми и аккуратными булочками, апельсиновым соком и, наконец, тем, чего больше всего не хватало за время московско-кемерского путешествия – сладкого кофе. Мы любим турецкий кофе, но иногда нет ничего лучше правильно приготовленного капучино или флэт уайт, способными вызвать улыбку на весь день. После стольких паломничеств от одного «Старбакса» к другому, как собаки Павлова, выжидаем момент, когда губы коснутся пены и ощутят тот самый блаженный экстаз от союза кофе и молока.
Кажется невероятным, что наконец-то вместе находимся по эту сторону границы. Это первый раз за всю бесконечно долгую и короткую историю. Долго желанное, но никогда не случавшееся и теперь нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, прочувствовать ее вкус. А мне – чтобы познать необъятность России. Образ медленно оседает в голове: сначала утром, среди широких проспектов и переулков Владикавказа, потом проникает все глубже, в полдень, проведенный в сельской местности, и, наконец, полностью доходит где-то к середине дня.
Просторы здесь невозможно понять, пока не окажешься внутри страны, не увидишь и не почувствуешь их. Дороги, проведенные будто линейкой, режут землю прямыми бесконечными линиями, соединяя города самым коротким путем. Все, что стояло на пути у строителей, просто передвигали или убирали. Вдоль линий нет никаких признаков жизни. Только леса, поля, посевы да бледный горизонт холмов, тянущийся до того места, где небо встречается с землей – взгляд теряется в бескрайней перспективе. Настоящие пейзажи Толстого из «Анны Карениной» – перед нами. Ни одной проселочной дороги, чтобы даже на пару метров приблизиться к полям. Цвета яркие и глубокие, будто для картины, которая, несмотря на однообразие, никогда не надоедает.
Спрашиваю К. о здешних зимах. «Все в снегу. Не пятиметровые сугробы, но все белым-бело, – отвечает она. – До самого предела видимости». И мысль уносится в сад воспоминаний: книги, прочитанные в детстве, о том, как итальянская армия воевала в России во Вторую мировую: Джулио Бедески «Сто тысяч котелков изо льда», Нуто Ревелли «Война бедняков» и другие. Даже Наполеон не смог победить здесь: взял Москву, но его сломила зима и армия была вынуждена отступать пешком через бесконечные поля смерти. И вдруг все эти истории начинают обретать смысл. Сама мысль о том, что кто-то мог просто пересечь эту землю без посторонней помощи, кажется немыслимой. Здесь нет деревенских домов, где можно было бы переночевать. Ни амбаров, ни убежищ. Ничего, что могло бы укрыть от зимнего холода; ничего, что могло бы остановить ветер. Лишь бескрайние просторы и одиночество, которые словами просто не передать.
Дорога проходит через все это: через поля и книги, через зимы и истории. И превращается в одну главу бесконечного разговора о нашей жизни, вперемешку с нескончаемым смехом, сопровождающим путешествия. Где-то по пути останавливаемся у заправки, отчаянно пытаясь найти очередной туалет посреди ничего. Сарай позади, попасть туда можно через коридор, напоминающий очередной пограничный пункт. Вход стоит пятнадцать рублей и тридцать, если двое. Страшно даже заглянуть внутрь, а пользоваться и подавно (возможно, если поднять цену до ста пятидесяти и купить немного моющих средств, это повысит шансы на возвращение клиентов). В полу дыра, хранящая воспоминания времен до распада Советского Союза, но нужда сильнее брезгливости и кланяемся обстоятельствам. Оставляем сто рублей пожилому мужчине – хранителю ключей этого туалетного царства (если когда-нибудь прочтете эти строки, купите, пожалуйста, немного моющего средства, ладно?).
И вот едем дальше, на запад, к границе, что, по сути, означает приближение к зоне специальной военной операции. Видим первые военные машины, едущие на фронт (или с фронта). Некоторые с Z, некоторые без. Смешанные с обычными транспортными средствами, движущимися по южным регионам. Я спрашиваю К., что означает надпись. В Италии существует теория, согласно которой Z – это zar, «царь», что, конечно, не может быть правдой, ведь по-русски это пишется как tsar, а не zar. Так зачем же Z? Оказывается, она означает za, то есть «за», «в поддержку». Интересно, сколько историй мы создаем на пустом месте, опираясь на безосновательные теории, а потом еще и рассказываем их всем подряд.
Что еще, кроме Z? Не так уж много всего. Пара плакатов, призывающих молодежь помочь Родине в час нужды. Что, честно говоря, вполне нормально, если учитывать, что идет СВО. И да, по мере того как едем дальше, интернет-сигнал глушится, GPS работает с перебоями и чем ближе к украинской границе, тем сильнее навигаторы уверены, что движемся где-то по соседнему полю, предлагая в качестве лучшего маршрута переправу через реку, за неимением другого варианта.
Мысленно возвращаемся к прошедшему дню. Должны были быть в Каменоломнях, возле Шахт, к пяти часам вечера, и иметь достаточно времени, чтобы принять душ, перевести дух и провести нормально вечер. Так как же вышло, что уже восемь часов вечера, а все еще едем? Конечно же, навигатор предложил более быстрый маршрут, который оказался медленнее, и трассу, которую так и не нашли. Пятигорск проезжали в обед, так почему бы не задержаться на стейк и салат с тунцом на крыше в центре города, а потом на чай с пирожными у друзей?
И список можно продолжать еще, но все сводится к одному вопросу, который я часто задаю К.:
– Что мы вообще здесь делаем?
И она всегда отвечает:
– Живем в своем ритме, так, как хотим.
И каждый раз, когда она это говорит, люблю ее еще больше: за эти слова и маленькую улыбку, что изгибает ее верхнюю губу, в которой вижу ребенка, перехитрившего весь мир.
Наступает ночь, и, раз мы все еще в пути, заказываем еду, чтобы ее доставили в Kasa di Pietra, наш отель на ночь. Думаю, почему он не называется Kasa di Diamanti – ведь «Дом из камня» звучит не так заманчиво, как «Дом из алмазов». Но, как бы он ни назывался, есть комната и пицца, которую едим, сидя на диване, разговаривая (вообще когда-нибудь замолкаем?). Планируем следующий день. Находится время и для поцелуев, и для душевных разговоров, и для сна в объятиях друг друга, и можно услышать, как сердца медленно возвращаются к нормальному ритму. Завтра, каким бы ни был день – длинным или коротким, – наконец доберемся до Москвы.