Просыпаемся рано утром под легкое постукивание дождя по крыше, в комнате наконец-то приятно прохладно. Тела слегка соприкасаются в поисках тепла, пробуждая желание, которое было последние несколько дней, разгораются в прикосновениях. И не существует ничего, кроме дождя за окном и ее дыхания, сбивающегося все чаще, и ее улыбки, способной затмить любое солнце любого мира, известного или нет, и веса ее смертного тела, сливающегося с моим, пока не находим покой в объятиях друг друга, целуясь, в мире с миром. И хотелось бы целоваться еще, но это не тот день, когда можем долго сохранять горизонтальное положение, поэтому мы выползаем из укрытия в поисках типичного грузинского завтрака.
После еды быстро осматриваем участок, делаем несколько фотографий, а затем прыгаем в машину: утром неожиданно появляется время (хотя, если честно, вполне ожидаемо – именно ради этого гнали шестнадцать часов накануне и выбрали это место для ночевки), чтобы посетить предполагаемое место захоронения Тамары Великой, в Вардзиа, и при этом не отставать от графика длинного пути в Россию.
Царь Тамара – довольно увлекательная фигура в истории Грузии (и не только), формально царь, но де-факто царица: она была первой женщиной, правившей Грузией, получив после смерти отца титул царя и сохранив его, несмотря на два брака. Когда она пришла к власти, уничтожила оппозицию, с которой неизбежно пришлось столкнуться, а затем смогла защитить страну от натиска
сельджуков и укрепить империю, охватывавшую весь Кавказ, развивая культуру и торговлю. Узнали о ней по дороге в Самсун и, поскольку гробница была по пути, решили включить в маршрут.
Итак, К. садится за руль и мы быстро въезжаем на лесистые холмы, где, как предполагается, находится место захоронения, следуем указателям по направлению к Вардзиа. Любопытно, что, когда проверяли фотографии пункта назначения, видели гору и бескрайние луга и деревьев почти не было. Остается еще четыре километра, может быть, внезапное изменение ландшафта исправит ситуацию. А может, поможет разговор с местным. Говорят, что на правильном пути, но нужно двигаться дальше на запад. Потом чуть южнее. Потом через холмы и леса. Дальше указания становятся все более запутанными и начинаем подозревать, что никто не имеет ни малейшего представления о том, что мы ищем.
В конце концов, после запутанной дороги вниз по склону, останавливаемся, чтобы в последний раз спросить, куда ехать. Женщина, продающая яблоки, говорит, что точно не знает, но думает, что находимся не на правильном месте. Без шуток. Другой парень, ожидающий автобуса, вмешивается: конечно, царь Тамара похоронена в Вардзиа, но в Грузии (как раньше не догадались) есть две Вардзиа (Вардзии?). Но чтобы добраться до правильной, нужно вернуться в Боржоми и искать там, но это не вариант, так как два лишних часа дороги сделают ночевку во Владикавказе невозможной. Поэтому отказываемся от идеи с гробницей и продолжаем путь, полагаясь на чувство направления, так как навигаторы не могут подключиться к спутнику.
Когда оказываемся на очень грязной и узкой, висящей над пропастью и еще недостроенной дороге, которую рабочие с соседней стройки продали нам как достроенную, возвращаемся на более безопасную «трассу – не трассу» по направлению к Тбилиси на Белоснежке, к этому моменту превратившейся в Грязнушку.
Чем дальше, тем отчаяннее туалет переходит в категорию первой необходимости, но нет ни одного, которым могли бы воспользоваться (вернее, никакого нет), а по дороге не предвидится ни одной заправки поблизости (или на карте). Приходится останавливаться в кустах. А затем, разумеется, через десять минут натыкаемся на гигантскую заправку с торговым центром внутри, вероятно построенную за эти самые десять минут. И поскольку еда – это тоже первостепенная необходимость (особенно после утреннего поста на завтрак), останавливаемся ради чудесного кофе, фруктов и сладостей.
Пока заправляемся, видим указатель о том, что впереди Уплисцихе – город, вырубленный в скале, который пять тысяч лет назад был поселением, пережил самые суровые времена, включая несколько монгольских нашествий, но стоит по сей день. Хотя жаль, что не увидели место упокоения царя Тамары, не можем не быть в восторге от нынешнего открытия. Так что мчимся туда, выкроив немного времени, давим на акселератор Грязнушки, пока не добираемся до парковки, оплачиваем вход, переживаем пять тысячелетий неубранных туалетов и входим в город снизу, через туннель, высеченный в скале, который ведет в его глубочайшие тайны.
Когда выходим из чрева земли, оказываемся на каменистом плато, где одна за другой раскрываются пещерные залы: иногда их крыши поддерживаются колоннами, иногда лежат прямо на грунте. Здесь и там вырезаны ямы, возможно, чтобы в древние времена собирать дождевую воду; позже – использующиеся для того, чтобы дать отстояться вину, произведенному на соседних холмах. Камень, гладкий как шелк, постоянно размывается стихиями, и проходы зачастую представляют собой лишь надрез или скользкую поверхность, так что удерживать равновесие не всегда просто, особенно из-за ветра, который усиливается по мере продвижения к вершине, где падение с нее – уже не фигура речи, а вполне реальный риск.
Любуемся ландшафтом и тайнами места, скрытыми тропами, невидимыми с равнины внизу. Останавливаемся ненадолго у местного монастыря, а затем спускаемся вдоль гребня, проходя винный погреб, который должен был быть открыт, возвращаясь к машине. Сейчас три часа дня, но ощущение такое, будто прошла целая неделя с грузинского завтрака. Время сменить водителя и ехать на север.
Насколько плохой может быть плохая дорога? И насколько длинной может стать медленная дорога? Покидаем район Уплисцихе с одной мыслью: хоть бы пересечь границу с Россией через Степанцминду, по дороге, которую навигатор окрашивает все краснее и краснее. Этот маршрут
Пещерный город Уплисцихе
был выбран, чтобы избежать проезда через Аланию, где поставленный о въезде штамп в мой паспорт мог бы сделать его недействительным внутри ЕС, а еще хотелось бы посетить монастырь в Казбеги. Поскольку другого варианта нет, решаем покраснения на карте не бояться.
Начинается подъем дороги – и духа – в бесконечно тянущейся пробке: фуры лезут куда нельзя, кто-то мчится по встречке, а полицейские носятся туда-сюда без всякой цели, кроме создания еще большего хаоса. Поднимаемся все выше, обсуждая модели кондиционеров для дома, несколько раз рискуя попасть в аварию, игнорируя внезапные сужения дороги из-за неожиданного обрушения горы, наслаждаясь зеленеющим пейзажем вокруг и, наконец, предвкушая прохладу после долгого пути по Турции. Достигаем вершины, затем спускаемся вниз, преследуемые безумным дальнобойщиком с химическими туалетами,
задетые другим грузовиком, который, похоже, не понимает, что такое объединение двух полос (парень задевает машину со стороны К., рискует своей жизнью в попытке защитить ее; Белоснежка едва повреждена, зато моральный урон ощутим), едем на 30 км/ч быстрее разрешенной скорости всякий раз, когда можем, но время прибытия все равно увеличивается.
Так глубоко в горах, вдоль еще более глубокого ущелья, что напоминает гималайские ледниковые долины, и затем еще глубже, в скрытой зелени этих фантастических и аскетичных гор, выезжаем на крошечный перекресток: там, конечно же, выбираем дорогу, по которой ходят меньше всего. Снова вверх в горы, по извилистой дороге, пока не достигаем монастыря и холмов вокруг него, и глубокого обрыва позади. Словно прыгаешь в долину и выныриваешь на другой стороне, а там величественные и снежные горы, освещенные сумерками. Картина, которая не изменилась за последнее тысячелетие и которая несет в себе покой монашеской жизни и чары вечности, исходящие от вершин.
Останавливаем машину и ныряем в пейзаж. Лошади для К., маленький забег для меня, чтобы найти место, с которого можно сделать снимок этой неописуемой красоты: момент, застывший во времени. Поднимаемся выше, посещаем монастырь и проводим некоторое время в первой комнате, где пожилая женщина, такая же древняя, как и стены, полностью отдается процессу плетения цветов. Как долго она тут, зачем – мы не знаем, но, наверное, можем
представить. Спрашиваю ее, не возражает ли она попасть в объектив. Она улыбается, как бы говоря: «Дерзай, сынок». Свет, тень, момент, который повторяется снова и снова. Хотя прошло уже семь дней с того визита, но знаю, что она все еще там, плетет свой цветочный купол.
Хотим остаться и наблюдать, как приходит ночь, и открывать для себя звезды в этом нетронутом небе, теряясь в высоте, вдали от человечества и светового загрязнения, но, если так поступим, лишимся возможности отдохнуть ночью. Так что делаем мысленную отметку, чтобы вернуться сюда. К. ведет как профессионал, могу немного отдохнуть. Обсуждаем, поужинать и ехать дальше или лучше ехать сейчас, а ужинать потом. С мыслью о том, что, если все сейчас будут ужинать, сможем воспользоваться случаем и быстренько пройти эту чертову границу, выбираем второй вариант. Сегодня для большинства людей проходить границу может показаться чем-то обычным, но для меня… это, как говорил один из бывших турецких хозяев, чтобы подчеркнуть сложность вопроса, было «немножко проблемой».
Первая попытка поехать в Россию была в феврале 2022 года, когда меня становили в аэропорту Венеции из-за неправильного типа теста на COVID (сделал быстрый тест, а нужен был молекулярный). Вторая попытка была месяцем позже и была остановлена началом спецоперации.
Дальнейшие ни к чему не привели, потому что в рабочей визе было отказано, а при получении обычной визы возникли небольшие заминки. Так что невозможность попасть в Россию за последние полтора года стала личным проклятием, или, как подобно пустыне Тартар у Бузати: граница видна, но до нее невозможно добраться. Так что да, едем к ней, и предполагаемое отсутствие затора превращается в ничего себе такой затор. И на грузинской стороне начинает выстраиваться очередь из бесчисленных машин (и грузовиков, идущих из противоположного направления и заставляющих очередь на границе впускать их). Затем разделяемся: К. едет по первой стороне границы, а я иду пешком, разговаривая с офицерами:
– Знаете, что для въезда в Россию нужна виза?
– Да, сэр, у меня есть, могу показать.
– Ой, да плевать, проходите.
Это был самый строгий ответ из всех, что получил. Так что вот я иду, прохожу ее, а на другой стороне… нет российской другой стороны. Только дьюти-фри, кладбище заброшенных машин и доброжелательный офицер, спрашивающий, что я здесь делаю. «Жду жену, которая едет на машине», – был ответ. На какой машине? Появляются дополнительные технические вопросы, не в допросном тоне, а в попытке помочь. Наконец К. приезжает и вместе движемся к российской стороне.
Это как скрытая тропа, соединяющая два разных королевства, в модернизированной кавказской версии того, чем, возможно, были Фермопилы в прошлом. Через некоторое время дорога разделяется на четыре полосы, едем по той, что предназначена для машин, и застреваем в самой большой пробке всех времен: очередь движется медленно, ничего не остается, кроме открыть ноутбук и спокойно досмотреть эпизод Penny Dreadful среди сигналящих машин и маленького, но мускулистого мужчины, клянущегося Богу, что убьет всех, кто попытается влезть в очередь перед ним. Четыре дамы застряли, пытаясь открыть контейнер на крыше машины и поставить автомобиль посреди очереди: по-видимому, снять ключ с замка – работа на десять человек.
Время тянется, и, когда достигаем границы, уже почти десять часов вечера. Проходим паспортный контроль. У К. спрашивают, со стороны какой страны она въезжает в Россию. Дорога ведет только к одной границе, но были и более странные вопросы на паспортном контроле. «Со стороны Грузии», – это верный ответ, можете проходить к следующему офицеру, который спрашивает, есть ли биткоины, спрятанные в ноутбуках. К. смеется и говорит: «Нет». Офицер спрашивает снова: «Что, если найду в них какую-либо криптовалюту?» – «Можете оставить себе». Ответ успокаивает его, и на этом вопросы заканчиваются. У меня все длилось дольше, возможно, они никогда в жизни не видели итальянский паспорт, но было несколько звонков и несколько коллег, проходящих и проверяющих документ. Но это уже неважно, оба проходим.
Доезжаем до отеля в полночь, берем сэндвичи с лососем, воспользовавшись рум-сервисом, принимаем душ и понимаем, что день пролетел слишком быстро: начинаем разговаривать и целоваться, продолжая то, что не довели до конца в деревянной комнате, под чарами дождя, еще утром. Все это теперь кажется таким далеким в воспоминаниях, а ведь прошло всего несколько часов. Три часа ночи – и наконец завершаем наш день. Похоже, мы в России.