Просыпаемся в этом крошечном уголке старого мира. Солнце целует сквозь занавески. Кондиционер все еще протекает вдоль стены с той стороны кровати, где спит К. Душ не развалился за ночь, и за это уже можно быть благодарными. Бормочем что-то невнятное; вчерашние двенадцать часов за рулем дают о себе знать, а впереди еще неизвестно сколько часов, что не способствует желанию вставать с кровати. Знаем лишь то, что ночь проведем в маленьком винном погребе где-то в глубине Грузии, но как туда добраться – это уже совсем другая история.

Все еще придерживаемся плана проехать через Батуми: лучше держаться знакомого маршрута, чем пытаться изобрести что-то новое, чтобы застрять на горном перевале и быть вынужденными возвращаться, что увеличит путь на шесть часов. Завтрак, конечно, нельзя назвать прерыванием, но вот постом[11] – безусловно. После вчерашнего вынужденного кебаба организм не готов к очередной порции турецких блюд, так что я только выпиваю стакан мангового сока, а К. и вовсе ничего не взяла.

Возникает мысль взять большой кофе навынос в ближайшем «Старбаксе» (который есть везде, неважно, старый это мир или нет). На ресепшене просим донести багаж до машины, но сотрудники, конечно, понимают только слово «машина» и даже не пытаются понять остальную часть. Через десять минут и двадцать повторений просьб тащим багаж сами, К. останавливается купить персики. Кусочек сладкого для начала дня.

Едем на восток, мимо Трабзона, по прибрежной дороге, на которой наконец появляются живописные виды, но которая такая же невероятно медленная. Останавливаемся на обед в Ортахисаре – маленьком городке, построенном на извилистых холмах. Центр представляет собой лабиринт из узких улиц, вымощенных брусчаткой, где сама мысль о движении машин кажется чуждой: люди ходят, не обращая внимания на проезжающие машины, спокойно останавливаются ради свежевыжатого апельсинового сока у киосков или любуются тканями на рынке. Время здесь течет иначе.

Оставляем Белоснежку припаркованной рядом с местом археологических раскопок, зажатой между другими машинами, а затем идем пешком по пешеходной зоне, наслаждаясь тенями, изгибами улиц, скрытыми садами и гулом нескончаемой толпы, движущейся под солнцем, словно волна. Находим небольшое кафе на первом этаже старого дома, где можно перекусить. С виду – лапшичная, но на самом деле турецкое место, где лапшу готовят по-местному.

Остаемся здесь, уже два часа дня, а еще пересекать границу и ехать неизвестное количество часов. Из-за глупой шутки проливаем воду, но успеваем спасти ноутбук К. Чувствуем, что устали, но особо ничего не поделаешь, поэтому едим, стараясь сосредоточиться на оставшейся части дня. К. смотрит на меня. На ее лице чуть заметная улыбка, а полосатая майка делает ее невыносимо желанной. Моя рука скользит по ее.

– Что?

– Ты знаешь.

Мгновение, кружение по коже, нажатие на запястье – и мчимся прочь. Покидаем город и возвращаемся обратно на прибрежную дорогу. Неизвестное становится известным, когда возвращаемся на перекресток, с которого когда-то началась поездка в Эрзурум, и оттуда наконец добираемся до границы, где снова разделяемся: я иду сквозь нескончаемую реку людей, а она проходит контроль на машине.

Когда наконец оказываюсь по ту сторону, К. все еще испытывает трудности на границе, значит, в этот раз есть чуть больше времени, чем по дороге туда, на исследование окрестностей. Так что осматриваю аутентичное фальшивое казино в стиле Лас-Вегаса, выполненное в форме носа «Титаника» (чтобы финансовые средства тонули быстрее?), уворачиваюсь от таксистов, которые постоянно предлагают свои услуги, и немного прогуливаюсь по дороге в гору, где среди стариков, играющих в карты, и женщин, чистящих рыбу, нахожу старую парковку с машинами, которые будто использовались для съемок «Приключений Присциллы, королевы пустыни».

Жду К. и продолжения путешествия. Моя турецкая SIM-карта больше не работает, везде только грузинский интернет (но на телефоне не успел активировать следующую eSIM). Нет никакой возможности узнать, где К. и нужен ли ей. Проходит тридцать минут. Потом шестьдесят. Потом девяносто минут с момента, как вышел после паспортного контроля. Начинаю волноваться, силуэт Белоснежки на горизонте появляется через два с половиной часа после того, как оказались на границе.

Оказывается, один из офицеров на турецкой стороне поставил неверную печать на документах Белоснежки, как будто она снова въехала в страну, а должна была выехать. Дебаты с высокоинтеллектуальным офицером, ответственным за печати, потребовали немало времени и не одну попытку их завершить, потому что он видел решение проблемы в постановке третьей печати. Вопящая К. каким-то образом преодолевает все это.

Когда оказываемся снова вместе в машине, солнце уже садится на западе. Несколько человек все еще остаются на пляже, двигаясь как тени на фоне заходящего солнца, участники какого-то иного спектакля. Наблюдаем, как они исчезают за спинами, и, когда ночь начинает опускаться, снова въезжаем в Батуми. Это должен был быть очередной

день с Н., во время которого занимались бы осмотром квартир как инвестиций в будущее, но ни времени, ни сил на это уже нет.

Находим приятный суши-ресторан для ужина. Еда – восхитительная, обильная и свежая, а тишину вечера нарушает лишь парень, проводящий конференц-звонок прямо в зале, без наушников, так что мы слышим все, что касается его работы, пока сашими превращается в pastшими, и, потягивая воду, обсуждаем предстоящую дорогу. Есть два варианта: едем либо по автомагистрали, либо по сельской местности. Время прибытия оценить невозможно: слишком много переменных – навигаторы дают совершенно разные данные по одному и тому же маршруту.

Платим, и я снова за рулем лавирую между машин в центре Батуми, словно уворачиваясь от пуль в темноте. Пишем хозяевам винного погреба, что будем поздно, и выезжаем на трассу, которая оказывается слишком перегруженной, чтобы ехать по ней. Альтернативный маршрут, сокращающий дорогу за счет проезда по грузинским холмам, становится вынужденным выбором. Первая часть пути – это сплошные повороты и виражи на хорошо спроектированной артерии, по которой ехать приятно, и, хоть движение медленное, все же быстрее, чем по забитой магистрали.

Когда, наконец, дорога выпрямляется и становится длиннее, разгоняюсь до 170 км/ч прямо перед дремлющей полицейской машиной, припаркованной у кладбища на другой стороне, что заставляет ее проснуться и начать преследование. У меня официально нет страховки для вождения этой машины в Грузии, и, без сомнения, установленный здесь скоростной лимит немного ниже текущей безумной скорости. Тормозим на обочине, К. уже дает указания относительно того, что говорить.

– Здравствуйте, офицер, в чем проблема?

– Пожалуйста, дыхните сюда.

Проверяет на алкоголь – ноль.

– Значит, не выпивали?

Его английский, пожалуй, лучше, чем все, что мы слышали в Турции за последние две недели.

– Нет, я не в том настроении.

– Тогда всего хорошего, можете ехать дальше.

– Правда?

– Да, езжайте.

– Как скажете.

И едем дальше, с облегчением, сквозь ночь, чуть снизив скорость. К. засыпает рядом, а я открываю для себя радости дороги, которая внезапно перестает быть асфальтированной и из ниоткуда появляются ямы размером с ливанский танк, которые, кажется, вот-вот проглотят нас целиком. Ни одного уличного фонаря, а движение неожиданно плотное, включая большие фуры. Все будто жаждут проехать по короткому пути, который к этому моменту превратился в длинный крюк. Когда выезжаем обратно на опустевшую автомагистраль, уже около одиннадцати часов вечера. Навигатор предлагает свернуть на другую дорогу, чтобы через тридцать минут снова вернуться на шоссе. Зачем? Не знаем. И нет сил ни выяснять это, ни искать другие варианты.

Двадцать минут первого, и наконец достигаем района, где должен быть винный погреб, но его там нет: ни одна из используемых навигационных систем не показывает поворот к пункту назначения. К. приоткрывает глаз и замечает свет в темноте:

– Попробуй туда.

Нахожу неотмеченную на карте гравийную дорогу, ведущую к источнику света, и сворачиваю туда, про себя молясь богам, охраняющим странников, чтобы это был верный путь. Так и есть. Более чем через шестнадцать часов после выезда из Самсуна наконец паркуемся на ночь и встречаем двоих молодых мужчин, помогающих с багажом. Похоже, здесь знают английский. Провожают к большому старому грузинскому дому, где все сделано из дерева: от поддона душа до потолка в комнатах. Жилье огромное и красивое (лишь немного меньше Красной площади в жизни), с камином и кроватью у стены. Старинный граммофон и несколько предметов времен начала прошлого века усиливают ретронастроение. Вокруг запах свежей травы и тишина ночи.

Позволяем теплой воде смыть с нас день и пыль слишком долгой дороги. Желание друг друга все еще живо, но сил не остается ни на что, кроме как уснуть в объятиях. Хочется верить, что сегодняшний отрезок пути освободит на завтра немного времени, чтобы успеть и побыть туристами, и спокойно пересечь горную дорогу до Владикавказа. Ночь накрывает нас.