Его взгляд был притягательным,

но именно безумие делало его незабываемым.

– Не знаю. Говорите что хотите, но, по‐моему, все это очень подозрительно.

– Что именно? – уточнила Руби.

– Этот Себастьян – скользкий тип. Один из тех, кто притворяется, что ему интересны твои туфли, чтобы попросить скинуть фотки ножек. Понимаешь, о чем я?

– Боже мой. А ты разве не спишь?

Джеймс шумно вздохнул на первом этаже. Он развалился на диване в гостиной Руби: сперва задремал, обняв подушку в виде осьминога, а потом, проснувшись, стал выдавать, как какая‐нибудь кумушка, мудрые «жизненные уроки», вычитанные в календаре с философскими цитатами и афоризмами.

– Только мне кажется, что он слишком уж много о себе думает? «Пойдешь со мной на вечеринку?» – ну надо же. Спесь бы ему сбавить, вот что. Ты уверена, Мирея, что он тебя ничем не накачал? – повысил он голос.

Я закатила глаза. Не обращая на них внимания, посмотрела на свое отражение в высоком зеркале в углу. Руби пискнула, когда я попросила одолжить мне роскошное черное платье, но я явно недооценила, какое впечатление оно способно произвести.

Корсаж вызывающе приподнял грудь почти до ключиц, а сама ткань так плотно облегала тело, что бедра и ягодицы казались заметно пышнее. С ужасом я посмотрела вниз – на атласные туфли на платформе с каблуком‐шпилькой.

– Черт!

Я уже возилась с молнией, собираясь снять платье, когда в ванную заглянула Руби.

– Мирея? У тебя… – Она ахнула и прикрыла рот ладонью. Я обернулась, побледнев и раздувая ноздри, будто меня застали за чем‐то неприличным.

– Боже… ты… ты потрясающе выглядишь, – воскликнула она.

Я посмотрела на Руби как на сумасшедшую – она явно не заметила одну маленькую деталь: я же практически голая!

– Ты видишь, какая у него длина?

– Да. И что?

– Я… я ошиблась. Не могу это надеть.

– Что за глупости!

Я моргнула, сбитая с толку. В ее взгляде появилась жесткость, будто бы я сказала что‐то обидное.

– Знаешь, что мне иногда кажется? Что ты боишься выделиться. Боишься привлечь внимание и взять на себя ответственность за чужие чувства. Комплименты тебя злят, потому что смущают, и ты отвергаешь их, как будто это оскорбления. Почему ты не можешь просто принять, что в красивом платье ты выглядишь отлично? Зачем ты себя все время сдерживаешь?

Я замолчала, пораженная тем, что услышала. Она же продолжала смотреть на меня – в ее взгляде были и вызов и жалость. Я никогда не видела раньше такого укора в ее глазах.

– Быть привлекательной не значит быть беззащитной, Мирея.

Я опустила голову. Никогда бы не подумала, что услышу от нее такие слова, но ведь в какой‐то мере она права.

Руби не могла знать, что я начала взрослеть гораздо раньше других девочек, именно это сделало меня мишенью для грубых и пошлых шуточек одноклассников. Даже некоторые учителя глазели на меня во время уроков, всем своим видом давая понять, что это я виновата, что они отвлекались.

Отвергать любые комплименты для меня стало привычкой. Я и подумать не могла, что она это поймет.

– Если кто‐то заставляет тебя чувствовать себя «неправильной» из‐за того, какая ты, – проблема только в нем самом. Никогда не извиняйся за это. Никогда!

Она взяла меня за руку и крепко сжала.

– Пойдем. – Я почувствовала, как пальцы в ответ на ее прикосновение немного напряглись, но Руби сжала сильнее, не давая вырваться. Она усадила меня на пуфик у двери и добавила: – Осталась только одна деталь.

От ее плутовской улыбки у меня пробежал мороз по коже. Руби достала то, что подозрительно походило на красный пояс для чулок, но я всем сердцем надеялась, что ошибаюсь.

– Ты с ума сошла? Даже не подходи ко мне!

Я вскочила и прижалась к стене, надеясь сбежать, но Руби оказалась быстрее и поймала меня – очаровательная, улыбчивая и коварная. Она захлопала ресницами и опустилась передо мной на колени с победным видом.

– Ну же, – пропела она, подняв палец как учительница, – это традиция – надевать красное белье в канун Нового года. Я так и сделаю, а раз у тебя нет красного белья…

Я была так поражена, что даже рта не открыла, пока она возилась с поясом: осторожно приподняла край чулок и защелкнула застежки. Я в смятении уставилась на два красных кружевных ремешка, теперь поддерживающих мои чулки.

– Ты… Ты!.. – К лицу прилила кровь, и я всерьез подумывала пустить каблуки в ход, как оружие.

Но, видимо, Руби не боялась, что я прибью ее туфлями на 15‐сантиметровых шпильках, потому что, разгладив платье, она пробормотала:

– Все равно ничего не видно…

Я едва удержалась, чтобы не отменить свидание.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – опередила Руби меня. Я сердито смотрела на нее. Она обхватила мои колени в тонких чулках, словно удерживая на месте. – Но помолчи минутку, сделай одолжение, просто посмотри на себя.

Я нехотя подняла взгляд и уставилась на отражение в зеркале. Передо мной стояло нечто, одетое в бархат. В этом создании было что‐то дикое и ослепительное. Руби накрасила меня: естественный румянец на щеках контрастировал с темными тенями. Черная подводка делала взгляд более выразительным и манящим, а нюдовая помада придавала губам особую чувственность. Волосы ниспадали на спину волной блестящих локонов, обрамляя лицо и открытые плечи.

– Ты сногсшибательна, – улыбнулась Руби. – Поверь мне, прошу!

Ее взгляд задел меня за живое. Я промолчала, но, еще раз глянув на свое отражение, поймала себя на мысли: «Мне все равно, что подумают другие, Руби. Потому что я их просто не замечаю».

Но сейчас я отдала бы что угодно, лишь бы почувствовать себя лучше, убедить себя, что Андрас для меня ничего не значит. И если это единственный способ, если именно так я смогу избавиться от преследовавшего меня призрака Коралин, то я должна попробовать.

Руби радостно сжала мое колено, потом вскочила и бросилась переодеваться. Надела коралловое платье и золотые туфли, сделала легкий сияющий макияж. Взъерошив кудри, подмигнула мне и, схватив сумочку, пошла за мной вниз по лестнице.

– Наконец‐то. Я уже почти снова заснул…

Когда Джеймс увидел меня, его брови поползли вверх. Он тоже принарядился: на нем были рубашка и темно‐серые брюки. Я посмотрела на него с вызовом, когда спускалась, придерживаясь за перила. Увидев, как его губы начинают растягиваться в ухмылке, я прищурилась:

– Если будешь смеяться, я тебя придушу.

– Твоя деликатность – всегда как бальзам на душу, – сказал он, протягивая руку, чтобы поддержать меня. Я приняла помощь и преодолела последние ступеньки. – Хотел сказать, что ты потрясающе выглядишь, но ладно, промолчу…

Он торжествующе улыбнулся, понимая, что выиграл в этой дурацкой игре, и моя мрачная мина лишь прибавила ему самодовольства. Но, когда он повернулся, усмешка исчезла с его лица.

Руби улыбнулась. Идя вниз по лестнице, она потянулась к Джеймсу, и тот взял ее за руку, с неожиданной сосредоточенностью следя, чтобы она не оступилась. Когда мы все оказались рядом, он рассеянно посмотрел на нее и тут же уставился себе под ноги.

– Ты тоже неплохо выглядишь, Руби, – бросил он.

А ведь она была великолепна – с ореолом кудрей, в платье без рукавов и с открытой спиной, на лице – ангельская улыбка.

Джеймс повернулся к ней спиной. Я нахмурилась, пытаясь понять, в чем дело, но он направился к двери и вышел первым.

Milagro’s все еще сохранял праздничное убранство, сделанное к новогодней ночи.

Блестки и золотые конфетти покрывали пол, а мириады бликов от люстры превратили потолок в бескрайнее звездное небо. Атмосфера изменилась: еще недавно зал выглядел воплощением роскоши, а теперь под грохот музыки и в отблесках хрусталя, играющих на стенах, полу и даже лицах людей, он стал похож на пещеру сокровищ.

– Эй, говорят, ты тут бармен. Это правда? – К Джеймсу подошли две девушки. Видимо, кто‐то из персонала провел их в клуб, потому что я их никогда раньше не видела.

Он оглядел их с ног до головы и хитро улыбнулся.

– Да, я Джеймс. Так что зовите… или звоните, – подмигнул он, и они обе прыснули.

– Я знаю, что сегодня каждый сам себе наливает в баре, но ты не мог бы сделать нам по коктейлю? Мы с подругой не умеем.

– Ну конечно… – Он обнял девушек за плечи, и они весело пошли пить за счет нашей общей кассы. Зора не позволила использовать свои запасы, поэтому мы все скинулись, чтобы купить алкоголь для вечеринки.

– Надо было сфотографировать его, когда он дрых, обнявшись с твоим плюшевым осьминогом, – пробормотала я.

Руби чуть замялась, потом натянуто улыбнулась.

– Да, – пробормотала она, глядя ему вслед. Казалось, она надеялась, что он останется с нами. – Пойдем найдем Камиллу.

Та как раз беседовала с кем‐то из коллег. Мы направились к ней, как вдруг чьи‐то руки схватили меня за талию, и я тут же напряглась. Прежде чем я опомнилась, рядом с ухом раздался голос, полный насмешливой нежности:

– Привет, красотка!

Я скривила губы и обернулась. Себастьян наклонился, рассматривая меня. Его глаза сверкнули, и он медленно покачал головой с недоверчивой усмешкой.

– Вау! Ты великолепна. – Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице. – Потанцуешь со мной?

Он властно прижал меня к себе. Я выгнулась, протестуя каждой клеточкой тела, не привыкшего к чужим прикосновениям.

И все же Андрасу ты позволяла трогать себя, срывать одежду, скользить по коже, пока дыхание не перехватывало… Позволяла тянуть за волосы, запрокидывать голову, делать то, что он хотел, что ты хотела. И теперь ты боишься, что никто другой не сможет прикоснуться к тебе, что ты будешь желать только его прикосновений, того, как он умеет обнимать тебя, заставить дрожать…

Я вцепилась пальцами в руки Себастьяна, чувствуя, как во мне закипает ярость. Мне хотела избавиться от этих мыслей, вышвырнуть из головы, но, как назло, мое внимание привлекли вошедшие в зал ребята из службы безопасности. В водовороте тел мой взгляд выхватил только его величественный мрачный силуэт, излучающий магнетическое притяжение.

Андрас шел вперед сквозь вспышки света прожекторов. В последние дни он носил на шее шнурок, который я раньше не видела. Подвеска исчезала за пуговицами рубашки – на этот раз черной – с закатанными до локтей рукавами. На нем не было перчаток, руки украшали стальные кольца; темные брюки и кожаный ремень завершали образ – агрессивный и дерзкий, еще больше подчеркивающий грозную красоту его лица. Я почувствовала, как сердце бешено заколотилось.

– Думала, он не придет… – пробормотала за моей спиной какая‐то девушка.

Андрас обвел зал взглядом, сканируя лица в толпе. Я успела отвернуться за секунду до того, как его ледяные глаза могли бы встретиться с моими.

– Да, потанцуем, – решительно ответила я.

И, повернувшись спиной к входу, позволила Себастьяну увлечь меня к сцене, где народ уже отрывался на всю катушку.

Он сразу обнял меня, и я едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть его. Душа противилась, тело сопротивлялось, но я подавила эту реакцию. А потом я закрыла глаза и начала танцевать. Мои бедра плавно покачивались, и я словно растворилась в глубокой чувственной музыке. Танцевала с Себастьяном. Дыхание в унисон, тела прижимаются друг к другу все крепче, окруженные толпой. Двигаясь в такт музыке, я облизнула губы, а распущенные волосы рассыпались по плечам. Платье аппетитно обтягивало мои ягодицы, что наверняка делало движения еще чувственнее. Я откинула волосы, потом повернулась, прильнула к Себастьяну и провела рукой по его груди.

В этот миг я открыла глаза. Андрас находился недалеко и прожигал меня взглядом, буквально кипя от злости. Одна рука в кармане, другая сжата в кулак у бедра так, что ясно: он напряжен до предела. Андрас стоял неподвижно, смотрел на меня исподлобья, стиснув зубы, лицо искажено, как все последние дни, от непонятных мне переживаний. Его взгляд не задержался на моем теле, не следил за движением бедер, рук или за тем, как колыхались волосы. Нет! Он смотрел мне прямо в глаза, как будто собирался стрелять в упор, но и сам стоял на линии огня.

– Ты сводишь меня с ума, – прохрипел Себастьян мне в ухо, в его голосе звучала похоть.

Мы танцевали, как и другие, но я не отводила взгляда от Андраса, будто он был единственным во всем зале. И наконец я поняла, что победила: по его побелевшим костяшкам, по венам, вздувшимся на предплечьях, по напрягшимся бицепсам, на которых рубашка трещала по швам. Его лицо, дьявольски прекрасное, притягивало меня, как бабочку – пламя. Казалось, воздух вокруг него дрожал и искрился. На мгновение я представила, что он сейчас пойдет прямо ко мне, растолкает всех, отшвырнет Себастьяна и… Что? Что бы он сделал? Что бы тогда произошло? Да сама не знаю!

Я продолжила танцевать, одержимая желанием заставить его отбросить привычную надменность и отказаться от насмешек, которыми он всегда меня осыпал. Но уже в следующее мгновение Андрас с явным усилием отвел от меня взгляд и исчез за дверью, как будто заставил себя уйти.

– Хочешь выпить? – прошептал Себастьян мне на ухо.

Я чувствовала, как его тело, такое чужое, наваливается на меня, как его дыхание обжигает шею. Вдруг стало невмоготу терпеть, как его руки шарят по мне, крадут тепло моей кожи. Под предлогом, что хочу подышать воздухом, я выскользнула из его объятий.

Уходила быстро, чтобы он не успел последовать за мной. Только оказавшись достаточно далеко, оглянулась и увидела, что он уже танцует с какой‐то девушкой.

Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце билось слишком часто. Меня захлестнуло странное беспокойство. Я все еще чувствовала на себе пронзительный взгляд Андраса, от которого душа уходила в пятки. Казалось, он сам растворился в воздухе, а его запах витал вокруг, насыщенный и пьянящий…

Никогда прежде он не выходил из себя настолько сильно. Даже в своих худших проявлениях, когда он действовал бездумно, ведомый инстинктом, Андрас оставался хозяином ситуации и контролировал, что окружающие могли видеть, а что нет. Хитрый манипулятор. Живое воплощение хаоса.

А сейчас… Похоже, он больше не владел собой: эмоции не вписывались в привычный, тщательно организованный беспорядок, которым он так умело правил, царственно восседая на троне в собственном аду.

– Да что с тобой? – в пустом коридоре прозвучал приглушенный голос.

Я напряглась. Почти сразу поняла, что говорят за закрытой дверью склада рядом с конференц‐залом. Подойдя ближе на цыпочках, я сразу сообразила, что это Зора, ее голос невозможно не узнать. За металлической дверью не было слышно еще кого‐то, и я подумала, что она, наверное, разговаривает по телефону.

– Я в долгу перед тобой, и, хоть ты и не считаешь меня подругой, я вижу, когда тебя что‐то мучает.

Мое дыхание сбилось. Я сглотнула и отмела прежнюю догадку – стало ясно, что там находится Андрас. Подслушивать нехорошо, но ноги словно приросли к полу, и я не смогла удержаться: приложила ладонь к двери и прильнула к ней ухом.

– Сколько ты уже не спал?

Я не поняла, что он ответил. Уловила лишь вибрации его низкого голоса, но слова не смогла разобрать. Зажмурилась и напрягла слух.

– Так больше не может продолжаться. Ты себя не контролируешь и даже не замечаешь этого. Разве не видишь? Ты стал раздражительным, все время злишься и ведешь себя куда агрессивнее, чем обычно.

– Со мной все в порядке.

– Не говори ерунды! Выглядишь так, как будто вообще не спишь, удивляюсь, как ты еще держишься на ногах! Ты уходишь с работы глубокой ночью, литрами пьешь кофе, словно боишься заснуть!

У меня екнуло сердце. Теперь все ясно: покрасневшие глаза, тревога во взгляде, изнуренный вид, усталость, от которой веки клонит вниз. Я гадала, что же его так гложет, и на ум пришла мучительная мысль: «Коралин».

Я прикусила губу и прижала руку к груди. В тишине слышно было лишь гулкое биение моего сердца, потом Зора спросила его:

– Почему ты боишься уснуть?

Из зала донесся взрыв криков и смеха, заставив меня вздрогнуть. Праздник продолжался без меня, я оглянулась, но осталась на месте, не в силах уйти.

Я танцевала с Себастьяном лишь затем, чтобы задеть Андраса, чтобы заставить его почувствовать хотя бы крупицу той боли, что он причинил мне. Но теперь, когда он страдал по‐настоящему, я начала понимать, сколько отчаяния таится в нашем желании быть любимым.

Любовь во мне выросла, как цветок. Упрямый росток с отчаянием пробивался сквозь трещины в бесплодной пустыне, которой было мое сердце. Он стал частью меня. А я дура, если решила, что одна буря сможет его погубить.

– Если ты, вместо того чтобы разрушать себя, решишь довериться тем, кто рядом, ты знаешь, где меня найти, – прошипела Зора сердито, возможно, в ответ на его слова.

Я опомнилась слишком поздно: громко зазвучали шаги, и дверь резко распахнулась.

Я застыла под взглядом Зоры. Внутри все похолодело: я ожидала вспышки ярости или резкого упрека, но она лишь многозначительно посмотрела на парня позади нее и ушла.

Я сглотнула ком в горле, провожая ее глазами. А потом перевела взгляд на Андраса. Он сердито смотрел на меня, в его напускном спокойствии было что‐то пугающее.

– Повеселилась? – спросил он с издевкой, и мое сердце забилось быстрее.

– Да. Очень.

– Постой, я уточню. – Он медленно подошел ко мне, изогнув губы в злобном оскале. – Повеселилась, когда терлась о другого и смотрела на меня?

Я не поддалась. Не позволила себя спровоцировать. Подавила неуверенность и впервые повела себя как настоящая стерва. Скрестив руки на груди, надела на себя броню, не заботясь о стрелах, что будут отскакивать от нее и ранить других.

– Может, это тебя стоит спросить, почему ты смотрел на меня? Подожди, дай угадаю. Из жалости? – ответила я дерзко, отплатив ему той же монетой. – А теперь извини, но у меня есть дела поважнее.

Конечно же, это ложь. Лучше орать на него здесь, чем танцевать с кем‐то другим, но в этом я никогда ему не признаюсь. Лучше сгореть в его аду, чем отправиться в рай без него. Лучше ругаться с ним, чем смеяться с другим. Лучше пусть он зовет меня Зверушкой, чем остальные – Красоткой.

Попытка отвернуться не удалась – его руки удержали меня. Я ощутила необузданную силу, налетев на его мускулистый торс и упершись ладонями в твердую грудь, на которой виднелся шнурок с подвеской. У меня вырвался тихий стон. От его тело исходил жар, он прижимал меня к себе, пылая яростью.

– Ты все время рядом. В мыслях, во снах, повсюду.

Он говорил так, словно я причина всех его бед. Грудь как будто сдавило железным обручем, сердце заколотилось, но я подавила волнение. Лишь бы не позволить ему снова сбить меня с толку и задурить голову! Я зло выпалила:

– Я? Думаю, ты путаешь меня с девушкой, которую пытаешься встретить в своих снах.

– Снах… – от его шепота кожа покрылась мурашками.

Я не поняла, что сказала не так, но в его глазах застыла пугающая жестокость, он хищно оскалил зубы, и у меня перехватило дыхание. Я застыла. С этим выражением лица он сильнее прижал меня к себе и наклонился, заговорив прямо в ухо.

– Хочешь знать, что мне снится, Мирея? Хочешь знать, что я вижу каждую, абсолютно каждую ночь? – Я дрожала, впервые не понимая, к чему он клонит, что скрывается за его словами. – Мне снится темноволосая девушка, невероятно красивая, в платье, которое я всегда срываю с нее слишком быстро. У нее самая очаровательная улыбка на свете, но по иронии судьбы я никогда не могу ее вспомнить наяву. Так задумано. Это моя кара, – прошипел он с сарказмом, и я едва узнала его голос. – Она не оставляет меня в покое никогда. Как только закрываю глаза, знаю, что она уже ждет меня там. И знаешь, что самое мучительное? То, что сводит меня с ума по‐настоящему? Хочешь, скажу? – Я дернулась, но Андрас держал меня крепко. – У нее твое лицо.

Я вцепилась в его рубашку, а он все говорил, захлебываясь от злости.

– Не Коралин – твое! Каждый чертов раз – твои глаза, твои губы, твои черты. Я пытаюсь увидеть другую, но снова вижу тебя. Ах да, я ведь забыл сказать тебе это в прошлый раз, – он рассмеялся, потеряв над собой контроль.

Андрас выглядел изможденным. Я была потрясена до глубины души. Что с ним творится?

– Неважно, сколько раз я пытался избавиться от тебя, выкинуть из головы, ты все равно возвращаешься. Ты завладела моими снами. И если в реальности я могу отделаться от тебя, то из снов выгнать не в силах. Там я остаюсь с тобой. И знаешь, в чем я могу признаться? Что хотя бы там мне не нужно притворяться. Хотя бы там, вне всех запретов, которые я сам себе установил, я могу делать то, что хочу…

Он запустил руку мне в волосы и сжал их, продолжая говорить сквозь зубы.

– Хочешь знать, что я представляю, Зверушка? Хочешь знать, что я мечтаю сделать с тобой?

Моя рука взметнулась сама собой. Стоявшую вокруг тишину нарушил звук пощечины, ошеломившей нас обоих. О боже!

Я даже не знаю, зачем сделала это. Потрясенно уставилась на него, затаив дыхание, лицо горело, а сердце выпрыгивало из груди.

«Он… он только что признался мне…»

Андрас тяжело дышал, его щека покраснела, глаза распахнулись от изумления. В его взгляде вспыхнула буря эмоций, как будто этот удар стал искрой, от которой его глаза зажглись.

Я не успела осознать, что произошло, как он снова приблизился ко мне, и его огромная фигура нависла надо мной. Сердце екнуло, когда Андрас торопливо обхватил мое лицо руками – мы слились в поцелуе.

Меня захлестнула волна удовольствия, мир вокруг, казалось, состоял только из огня и звезд. Его язык ворвался в мой рот с безумным натиском, проникая до самого нёба, будто он ждал этого целую вечность. Мысли исчезли. Мой разум отключился под напором его объятий.

Он целовал меня так, словно хотел вырвать сердце, забрать душу, тем самым залечив свои раны. У меня задрожали ноги, спина выгнулась до боли, его мягкие губы жадно терзали мои, опьяняя своим вкусом. Я слышала его немой крик, полный тоски. Внезапно я испытала чувство такой силы, что у меня перехватило дыхание. Я закрыла глаза и вцепилась в его широкие плечи, царапая их ногтями в бешеном желании притянуть его к себе ближе и ответить с тем же отчаянием. Я потянулась к нему, склонила голову, позволяя его языку проникнуть глубже, и, зарывшись руками в его волосы, прижалась еще крепче, будто он мог исчезнуть из моей жизни в ту же секунду.

Не имело значения, что всего несколько минут назад мы ругались и провоцировали друг друга; не имело значения, что я, возможно, вручала свое сердце мучившей меня иллюзии, человеку, считавшему меня глупой девочкой или мечтательницей, потому что сейчас важно защитить то чувство, которое клокотало внутри него.

То самое чувство, которое он испытывал ко мне, то самое, которое пытался отвергнуть, а я упрямо продолжала подпитывать своими поцелуями и всей страстью, что у меня была.

Мы не обязаны быть светом. Временами мы можем быть тьмой. Ведь и сны нужно защищать от первых лучей солнца.

А я… я не хочу комплиментов. Не хочу, чтобы меня добивались или оказывали внимание.

Я хочу поцелуев, похожих на войну. Хочу чувств, о которых мы не в силах рассказать.

А ты… ты кричи, пусть я приснюсь тебе, лиши меня дыхания, пусть от моего сердца у тебя одни беды, но, умоляю, выбери меня!

Если любовь и вправду безумие, значит, я потеряла от тебя голову уже давно…

Он поднял меня, и мои ноги обвили его талию. Посадил на ящики с бутылками, я потянула его за волосы так сильно, что он застонал в мои губы: издал низкий хриплый рык, в котором слышалось возбуждение. Мое тело с трепетом откликнулось мгновенно.

Его руки с силой вцепились в мои бедра, но вдруг замерли, когда он нащупал что‐то маленькое и металлическое. Осознав, что именно на мне надето, он словно остолбенел.

В тумане сознания мелькнуло мимолетное озарение. Легкие горели, я на секунду отстранилась, чтобы сделать вдох. Я продолжала обхватывать его ногами, но Андрас резко отпрянул, будто не мог выдержать близости, но не мог не поддаться жгучему желанию коснуться меня снова. Он тяжело дышал, волосы растрепались, от рубашки отлетела пуговица, губы покраснели от моих укусов. И никогда еще он не казался мне прекраснее.

– Скажи, чтобы я ушел, – потребовал он, – скажи, что хочешь вернуться к тому идиоту.

Его слова прозвучали как мольба. Мое сердце сбилось с ритма на несколько ударов. Я медленно выдохнула и честно ответила:

– Нет.

– Скажи, что не хочешь меня больше видеть.

– Нет.

– Скажи, что не хочешь, чтобы я прикасался к тебе!

Я молча смотрела на него, а Андрас сжал кулаки, будто надеялся, что я пошлю его к черту, облегчая ему задачу. Он прищурился и взглянул на меня так, словно я приставила к его виску пистолет или угрожала кинжалом у ребер. И вновь я была уверена: из‐за Коралин он солгал мне, пытался оттолкнуть, отрезать путь назад.

– Что ты хочешь от меня? – прорычал он, его голос сорвался, превратившись в злобный, полный боли шепот.

– Все, – выдохнула я, – абсолютно все.

На какое‐то мгновение мир будто исчез в тумане, я видела только его глаза, мрачные и сверкающие. В них уже не было ярости, но в тяжелом взгляде чувствовалась разрушительная мощь.

Я сидела неподвижно: колени прижаты друг к другу, ладони упирались в ящики, дыхание прерывалось. Из‐под облегающего платья виднелась золотая застежка подвязки. Он смотрел на меня так, будто я кошмар, сопротивляться которому невозможно.

Спустя несколько мгновений он встал на одно колено, затем согнул и другое.

Я окончательно перестала дышать, увидев Андраса на коленях. Никогда прежде я не видела, чтобы он склонялся перед кем‐то, а теперь он был у моих ног, как покорный, прирученный зверь.

Он взял меня за лодыжку, обхватил ее пальцами и прижал каблук к своей груди. Моя голень оказалась прямо у его лица. Сильной рукой он удерживал меня на месте, не отводя глаз, и прижался губами чуть выше щиколотки.

Меня бросило в дрожь. Его горячее дыхание коснулось кожи. Медленно он поднялся выше по ноге: поцеловал икру, потом сгиб под коленом, отчего я покрылась мурашками.

В горле стоял ком. Он заметил мое волнение, но его магнетический взгляд удерживал меня крепче любой хватки. Мягкие губы коснулись бедра, он подул на кожу, отчего я задрожала как осиновый лист, а когда он подцепил зубами кружевной ремешок, дернулась.

Отцепляя его от чулка, Андрас продолжал смотреть на меня. Его кроткая свирепость и безумное желание, горящее в глазах, заставили мое сердце биться так быстро, что в груди закололо. Все происходящее оказалось лучше моих ожиданий: смущение и предвкушение слились в одно опьяняющее чувство. Мое тело предательски заныло. Он снял туфлю и ухватился за край чулка, чтобы стянуть его.

Все еще сжимая мою лодыжку, он поцеловал обнаженную кожу. Я с трудом могла дышать, лицо горело. Его губы поднимались выше, к самому паху. Казалось, мне не хватало воздуха. И вдруг он крепко обхватил мои колени и решительно раздвинул ноги.

– П-п‐подожди… – пролепетала я в панике.

Я задыхалась, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Сердце билось так быстро, что казалось, вот‐вот выскочит из груди. Голова кружилась. Я не хотела, чтобы он останавливался, но ведь мы были на складе, и нас от посторонних глаз отделяла всего лишь неплотно прикрытая дверь. – Там ребята, замок не заперт, и если кто‐нибудь увидит…

Андрас посмотрел на меня долгим взглядом, словно другой реакции от меня и не ждал, а затем стал покрывать внутреннюю сторону моего бедра чувственными поцелуями, не давая мне перевести дыхание. Он медленно разомкнул губы и провел языком по коже. У меня захватило дух. От его дыхания было немного щекотно, зубы Андраса царапнули мою нежную плоть, тут же сменившись лаской теплых губ.

Резким движением он задрал платье, а я судорожно прижала ладонь к животу, пытаясь усмирить бушующие во мне эмоции.

А если Себастьян пойдет искать меня? Увидит свет и приоткрытую дверь… Дыхание сбилось, мысли путались, и, прежде чем я успела закончить мысль, зубы Андраса сомкнулись на моем теле.

Я прижала обе ладони ко рту. Его мышцы под тонкой тканью рубашки напряглись, когда я еле сдержала стон. Он будто стремился слиться со мной, передать мне всю тоску и страсть, которые чувствовал. Его прерывистое дыхание выдавало, что за внешней неторопливостью таилась та же растерянность от этого безумия, что и у меня.

«Хочешь знать, что я мечтаю сделать с тобой?»

Он скользнул зубами по моим трусикам, мои ноги как будто стали ватными. Провел пальцами, унизанными кольцами, от коленей вверх к бедрам, обжигая мою кожу неровным дыханием, наконец остановился на кружевной резинке.

Подбородок дрожал, но я не двигалась под его горящим взглядом, когда он взял за край трусиков и потянул вниз. Я не знала, что творилось у него в голове, и как раз в тот миг, когда я собиралась что‐то сказать, тишину пронзил звон бьющегося стекла.

– Твою мать!

Услышав этот голос, я дернулась, как будто меня ударило током.

В дверном проеме в испуге замерла тень, рука застыла в воздухе, у ног – осколки разбитого вдребезги бокала.

«Боже! Нет‐нет‐нет!»

Джеймс побледнел как полотно. В лице у него не осталось ни кровинки, когда Андрас поднялся с колен.

– Джеймс… – с трудом вымолвила я.

– Я-я‐я ничего не видел! – торопливо сказал он, поднимая руки, но взгляд, полный паники, явно говорил об обратном. – Какой‐то человек на входе… какая‐то важная шишка, кажется, политик… спрашивал тебя… – выдавил он, глядя на Андраса, а потом сорвался с места и бросился наутек.

– Джеймс! – в отчаянии окликнула я, не придав значения тому, что Андрас почему‐то оцепенел от его слов. Я поправила платье и босиком кинулась следом. – Подожди!

Я пыталась догнать его, но безуспешно. Джеймс, юркий как кошка, был уже далеко. Я закрыла лицо рукой, осознав произошедшую катастрофу: меня на складе только что застукал коллега – с задранным платьем в компании парня, которого все считали социопатом с большими проблемами и, мягко говоря, странным чувством юмора. И вдобавок я осталась без трусиков…

– Черт! – выругалась я. Хотела было снова броситься на поиски Джеймса, но у входа в клуб раздался голос, полный ярости. Я вздрогнула.

А принадлежал он тому самому человеку, который минуту назад едва не довел меня до инфаркта на ящике Fizzy Lizzy3. Видимо, он тоже вышел со склада.

Я направилась к нему, чувствуя, как ладони покрываются потом. Только бы он говорил не с Джеймсом… Я отчаянно надеялась, что это не так, но, дойдя до входа, застыла. То, что я увидела, потрясло меня. Я не видела лица Андраса, но по его осанке было ясно: он очень напряжен.

Перед ним стоял мужчина. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, резкие черты лица отражали стальную решимость. Он был высокий и мощный, как скала, с тяжелой челюстью, прямым острым носом и густыми бровями. Его возраст трудно определить, но весь облик излучал власть и силу, будто под элегантным костюмом скрывался опасный хищник.

– Арчер был прав: вы и правда превратили это место в полный бардак, – произнес он с насмешкой, и голос его раскатисто разнесся по помещению. На миг мне почудилось в нем что‐то знакомое.

Мужчина впился в Андраса светло‐голубыми, как лед, колючими глазами. В их холодном блеске читался жесткий расчетливый характер. Меня охватило дурное предчувствие.

– Даю тебе три секунды убраться отсюда, или, клянусь Богом…

– И что ты сделаешь? Попробуешь навредить мне? – перебил мужчина. – Ты уже пытался однажды, и тогда ты отнял то, что было моим.

Андрас вздрогнул. Вся буря чувств, что он испытывал к этому человеку, была настолько очевидна и пугающа, что мое предчувствие обернулось твердой уверенностью: это не какой‐то незнакомец, это его отец.

– Какого черта ты сюда заявился? – прошипел Андрас сам не свой.

Мне было больно видеть его в таком состоянии. Никогда раньше я не слышала, чтобы он говорил таким голосом. Его буквально разрывали эмоции сродни кислоте, что разъедает металл.

– Просто посмотреть, как идут дела! – Отец стоял на месте, не пытаясь ни обойти Андраса, ни заставить его дать пройти. Андрас возвышался даже над ним. – После твоего последнего визита я подумал, что стоит нанести ответный.

Сердце заколотилось. Я забыла про Джеймса, про неловкую ситуацию, забыла даже, что стою босиком. В этот миг для меня не было ничего важнее этих слов. Мне не следовало здесь находиться, но, прежде чем я смогла что‐то предпринять, он перевел взгляд с сына на меня.

На лице мужчины вспыхнуло любопытство. Но, когда Андрас напрягся и медленно повернулся ко мне, отца как будто озарило.

По глазам Андраса, широко раскрытым и полным боли, я поняла, что он тоже все осознал. Слова его отца прозвучали как насмешливый приговор:

– О, Андрас, нашел себе новый ураган, который разрушит твою жизнь?